Морок

Сакура всегда знала, что они особенные. С тех пор, как двух осиротевших в одночасье девочек приютила Цунаде, не подозревая, кто они на самом деле. С тех пор, как маленькая Хината выбежала к ней в слезах, когда она возвращалась домой. «Сакура, я видела тебя сквозь стену» С тех пор, как проклятый лес, в который не ступала нога ни одного местного, стал для неё вторым домом, где она нашла своё успокоение…и свою силу, однажды в гневе ударив по дереву так, что оно разлетелось в щепки. В отличие от своей названной сестры, испугавшейся своих способностей и посчитавшей их чем-то постыдным, Сакура гордилась ими, лелеяла, взращивала с годами нечеловеческую мощь, заточенную в хрупком теле. Но словно в наказание контроль над колдовством давался ей сложнее, чем Хинате. Её сестра всегда хотела быть «нормальной» и жить среди людей, никогда не вспоминая о силе всевидящих глаз, подаренной ей, и Сакура в глубине души презирала её за это. Уж она бы показала себя, расквиталась с обидчиками, не знай травница слишком хорошо, что в их деревне делают с ведьмами — вот и помалкивала унизительно и держала себя в узде все эти годы ради Хинаты. Быть может, не произойди её встреча с человеком в маске, именовавшим себя Мадарой, Сакура бы отказалась от своих горделивых помыслов и жила бы себе дальше, но оказавшиеся в её руках свитки от таинственного благодетеля лишь разожгли пламя её личного безумия, в которое она погружалась с каждой прочитанной строчкой. Желание обладать Мангекё Шаринганом — опасной магией алых глаз, о которой слагали легенды — стало её проклятием, которое будто наслали на неё, как только взгляд упал на потёртые клочки пергамента. Всё, что она знала об этой великой силе — лишь мимолётные слухи, глупые страшилки местных да жалкие крупицы информации, что дал ей Мадара. Как гласили обрывки свитков, считавшихся давно утерянными, эту способность можно было заполучить лишь «принеся жертву» и что чрезмерное использование проклятых глаз неизбежно приведёт к гибели ведьмы — но даже это не остановило Сакуру, посвятившую себя поискам большей силы. Вскоре найденная ею заброшенная хижина, вероятно, ранее принадлежавшая леснику, стала её убежищем, что со временем пропиталось тьмой, страхом и запахом крови. Её силы, пусть медленно и по-прежнему слабо подчинялись её воле, но росли, и спустя годы Сакура постепенно совладала с магией призыва и воздействия на разум. Сила истощала её разум и тело, но с каждой пролитой каплей крови ведьме хотелось всё больше, и она готова была принести в жертву всю деревню ради удовлетворения своей жажды обладать безграничной властью над колдовством. Хината, прознав обо всём, на коленях умоляла её не убивать невинных жителей, и Сакура каждый раз, глядя в заплаканные глаза сестры, обещала ей — и снова лгала, зная, что та не осмелится пойти ей наперекор, не расскажет никому о злодеяниях. Бедная, наивная Хината — порой травница смотрела на неё свысока, не ведая, как можно так жалеть каждую душу. Она любила и ненавидела её одновременно, ведь именно сестра держала в руках последние осколки её человечности, заставляя постоянно балансировать на краю пропасти, в которую звало шагнуть её проклятие. Она знала, что очередная смерть разобьёт Хинате сердце, и каждый раз её собственное колотилось сумасшедше и рвалось на части, когда руки становились багряными от крови. Но Сакура продолжала, убеждая себя, что все эти гнилые люди не заслуживают жалости её сестры и сгодились бы только на корм свиньям, но им повезло послужить её цели. О нет, она никогда не убивала невинных — даром что Ино пожалела, хоть она и та ещё язва была. Сакура видела больше, чем остальные. Жители старательно изображали слепцов, будто не замечая, какими сальными глазами смотрел Какаши на юных прихожанок, или как мельничий колотил свою жёнушку, точно скотину, но местные кумушки отводили взгляд при виде темнеющих на её коже следов. А знал ли Наруто, что его милый родственничек Нагато делал со своими друзьями? А Сакура знала — ведь она из раза в раз накладывала лечебные мази на ужасающие раны этих детей, что скрывали их под одеждой. Но сколько бы жизней ни было отдано, сила Шарингана не торопилась покоряться ей, а тревога жителей вместе с риском быть пойманной нарастала с каждым днём. И тогда пришёл Охотник. Сасори стал для неё тяжёлым испытанием и первым серьёзным противником. Он был отнюдь не глуп и сразу остановил свой цепкий взгляд на Сакуре. На её счастье, этот человек был себе на уме и ни с кем в деревне лишних разговоров не водил. Будь травница хоть на толику менее изворотливой, то она не сносила бы уже головы. Из подвернувшейся под руку вертихвостки Ино, что постоянно строила глазки этому Охотнику, вышла на редкость толковая подставная овечка, с помощью которой ей удалось заманить Акасуну на свою территорию. Хотела бы Сакура победить такого как Сасори в честном бою, но её сил было недостаточно, чтобы брезговать грязными методами. Эта победа едва не убила неопытную ведьму, но её опьяняющий вкус напитал девушку уверенностью и силой, словно волшебный эликсир. Встреча с Итачи и Саске пробудила забытый страх и в то же время разожгла в ней безумный азарт — а сможет ли она потягаться с двумя Охотниками? А поймают ли в этот раз? Старший Учиха, в отличие от его тщеславного братца, показался ей интересной мишенью да и отвращения с первого взгляда не вызвал — уж кого-кого, а Охотников Сакура на дух не переносила, как истинная ведьма. Хината предупреждала её, что она играет с огнём. Сакура не послушала её — и обожглась. Она изучала Итачи, искала в нём слабости - брешь в виде пожирающей его тело серьёзной болезни ведьма почуяла практически сразу, и вскоре принялась отравлять его разум видениями. Вот только не заметила ведьма, как прониклась к Охотнику интересом и сама оказалась охвачена ядовитым мороком. Сакура просчиталась. Если бы её рука не дрогнула, она бы смогла из последних сил добить Итачи, после чего расправиться с самоуверенным Саске не составило бы никакого труда, но теперь… Теперь всё кончено, все жертвы были напрасны, и из-за её опрометчивости они с Хинатой вынуждены с позором бежать от привычной жизни. От усталости заплетались ноги, и Сакура едва не упала на землю, споткнувшись о какую-то корягу. Её лицо было столь бледным, что, казалось, светилось во мраке, но времени на отдых не было — их тяжёлый путь ещё не окончен. Ночное небесное полотно прорезали первые проблески рассвета, и больше половины лесной тропы осталось позади, но впереди всё ещё не мелькал знакомый силуэт. К горлу подкатил комок, будто вот-вот охватит тошнота — то ли от скверного предчувствия, то ли от изнеможения. И вот оно, место их встречи, да светает уже, а сердце трепещет встревоженной птицей от нахлынувшего страха, что недобрые мысли подтвердились. — Нет… Сакура рухнула на колени прямо в серую опавшую листву. Хинаты нигде не было. *** Хината не могла оставить всё вот так. Всю жизнь она боялась, что однажды все узнают о том, кто они есть, и всё будет разрушено. Она мечтала найти способ избавиться от своих способностей и жить как прежде, не зная страха и горя, но проклятие ненависти, поразившее её сестру, стало началом конца. Все эти годы девушка раскаивалась за грехи Сакуры, что висели камнем на шее, виня себя за то, что не смогла её остановить. Она не смогла отказаться от человеческой жизни, проросла корнями в этой захудалой деревеньке, прикипела к людям и повседневности простой крестьянки. Сакура строго наказала ей ни с кем не прощаться и сразу уходить без оглядки, забрав с собой скромные пожитки. Но Хината знала — сердцем чувствовала, что сестра отправилась к этому Охотнику, и после этого не дать ей права на прощание с Наруто было жесточайшей несправедливостью. Втайне ото всех она условилась встретиться с ничего не подозревающим об их планах Узумаки под покровом глубокой ночи, пока новость об Охотнике не разлетелась на всю округу. Ей пришлось использовать ненавистную ей силу, чтобы миновать случайных зевак и подозрительно блуждающего по окрестностям Учиху Саске, который должен был находиться подле тяжело раненого брата. И увидев родное лицо, коснувшись золотых, словно солнце, кудрей, взглянув в любящие глаза — не смогла сдержать слёз, не хватило смелости разжать пальцы, сминающие ткань его рубахи, пока возлюбленный прижимал её к сердцу, как дитя. — Наруто, пожалуйста, давай сбежим. Сакура поймёт, обязательно поймёт, ведь для Хинаты разлучиться с Наруто — что дышать перестать. Пусть оно горит всё синим пламенем. — Хината, что же ты такое говоришь? Как же я матушку и отца могу бросить? Вместе с порывом ветра девушка услышала шум, и где-то неподалёку выпорхнула пташка. Отчего-то это показалось ей нехорошим предзнаменованием, однако Узумаки даже не обратил внимание на эту мелочь. — Над нами нависла беда, нужно уходить. Взгляд небесных глаз посерьёзнел, словно Наруто оказался напуган этими словами. Уж он-то видел, что приключилось с Итачи, и не поверил увещеваниям Сакуры, что это могли быть волки. Он отстранил от себя Хинату и хмуро вгляделся в лицо возлюбленной, будто ища подтверждение своим догадкам. — Если дело худо, нужно известить остальных, — твёрдо сказал он. — Нет, Наруто, не нужно. Послушай… Она боязливо огляделась по сторонам и замялась под его непонимающим взглядом. Поймёт ли он? Примет ли? На плечи осела тяжесть, буквально тянущая к земле, в груди сдавило, зажало лёгкие тисками — каждый вдох давался с усилием. Наруто должен знать правду. Хината так устала носить в себе этот груз, что желание разделить эту тайну с кем-то оказалось сильнее страха быть пойманной. Её затрусило, точно холод проник под кожу, и всего на миг ведьма засомневалась. «Не делай этого, остановись» — сомнения и внутренние метания Хинаты выразил властный голос сестры. И тут же затих, когда к вискам поползли напряжённые вены и глаза ведьмы приобрели льдисто-серый цвет. Теперь она видела тело Наруто насквозь: каждую уязвимую точку, каждое сплетение вен. Заметила, как сильно забилось в треволнении его сердце, но не могла всевидящими глазами разглядеть, что вместо любви оно заполнилось ледяным ужасом и враждебным отвращением. — Это ты убила…- Хината не поверила своим ушам — то был голос не возлюбленного, а чужого человека. — Нет, я никогда никого не убивала! — девушка бросилась к нему, но Узумаки, не веря словам, вдруг с чёрным презрением оттолкнул её так, что она очутилась на стылой земле. Столкновения она даже не ощутила, ведь боль разметала всю её душу — всё, во что она верила, рухнуло ранящими осколками. Всю жизнь она томилась в тесной клетке, и стоило ей вдохнуть немного свободы, как Наруто собственными руками толкнул её обратно за сковывающие железные прутья. — Как же ты могла, ведьма?! Хлёстким словом её будто ударило по щекам. Хината громко всхлипнула, вскинула руки, умоляя выслушать, но Узумаки повторял ужасающее «ведьма» снова и снова, практически крича. — Прошу, не кричи, нас услышат! Однако он взревел, налетел на неё яростным ураганом, грубо хватая. Листва позади громко зашуршала, кто-то громко скомандовал «Стой!» — то ли Наруто, то ли самой Хинате, чьи пальцы сами взметнулись, целясь в жизненно важные органы, будто инстинктивно знала, куда нужно ударить. Всё произошло в доли секунды — от испуга ведьма не осознала, что сотворила, защищаясь от угрозы. На её и Учихи Саске глазах возлюбленный, не успев издать и вздоха, упал замертво. Ведьма посмотрела на свои руки без капли крови на них, затем на лежащего на земле Наруто — и зарыдала, не веря, что только что лишила жизни любимого человека с помощью своей силы. Она даже не попыталась сбежать от Охотника, что стал свидетелем её способностей, подползла, жалко дрожа, к телу, прижалась к нему и глухо завыла. — Вы, ведьмы, всегда уничтожаете самое дорогое собственными руками, — с пренебрежительным, но всё же сочувствием, сказал Саске, — так было и всегда будет. Хината не сопротивлялась, когда её оттащили от Наруто и подняли с земли. Ведьма покорно склонила голову и последовала в деревню под тяжёлым взором Охотника. «Прости меня, сестра» Она надеялась, что Сакура была уже далеко и не вернётся за ней. — У меня есть последняя просьба, Охотник. А для неё пришло время понести заслуженное наказание. *** От усталости Сакуру вело из стороны в сторону, но она, стиснув зубы, заставляла себя идти вперёд. Сестра так и не объявилась, тогда травница и поняла — приключилась беда. Ведь Хината не могла её бросить, так ведь? Значит, её могли поймать. Прошло слишком много времени, поэтому жителям наверняка всё стало известно. Девушка даже боялась подумать о том, что произошло и как вызволять сестру, если она всё ещё жива. Сначала ведьма испугалась, когда перед ней встала тяжёлая дилемма: уйти или остаться, вернувшись за сестрой в деревню. В первом случае она могла бы осесть в безопасном месте, быть может, найти других ведьм и начать всё заново. Но…какой смысл всё это имеет без Хинаты? Как бы проклятие ни пыталось затмить её разум — узы их названного, но всё же сестринства, оно разрушить не могло. Сакура сильно рисковала, ведь её силы были на исходе и в случае чего она не сможет даже защититься, но… «У меня нет никого, кроме тебя» Из глаз невольно брызнули слёзы. Ведьма ощутила что-то странное — зрение на мгновение стало чётче, но затем её сильно накренило в сторону, как будто тело не успевало за её реакцией. Она остановилась и сильно моргнула, чтобы прогнать возникшее жжение — должно быть, сказались сутки без сна и активное использование магии. Отдышавшись, Сакура пошла дальше по тропе. Её глаза горели алым. *** — Брат…я сделал это, я поймал ведьму. Жаль, что ты не сможешь присутствовать на казни, но ты гордился бы мной. Итачи с громким вздохом очнулся от глубокого сна. Слова Саске до сих пор звенели в ушах. Казалось, он пролежал на постели порядка нескольких недель, но тело отзывалось и слишком хорошо помнило то, о чём он предпочёл бы забыть. Комната пустовала, но громкое гудение сотен голосов было слышно так отчётливо, что казалось, будто за дверью стоит огромная толпа. В груди всё ещё горело огнём, но чувствовал он себя значительно лучше, будто за ночь восстановился от ранения. Рука сама потянулась к туго затянутым бинтам, развязывая их. Учиха помедлил перед тем, как опустить взгляд на рану и узнать правду. И всё же. Его грудь больше не напоминала раскуроченный кусок мяса — рана затянулась лишь наполовину, но больше не кровоточила и не причиняла нестерпимую боль. Значит, это действительно была Сакура. — Сжечь ведьму! — послышалось за стенами. С невиданной для себя прытью Охотник вдруг подорвался с постели, однако её хватило только на то, чтобы натянуть изорванный в лохмотья плащ. Слабость накатывала волнами, и Учихе пришлось добираться до выхода почти что ползком, постоянно спотыкаясь и падая. Наконец нужная дверь оказалась перед ним. Итачи навалился на неё плечом, давя изо всех сил. Глаза ослепил дневной свет. *** Сакура, укрыв себя тряпьём, украденным у кого-то из местных, чтобы затеряться, следовала за толпой людей, стекающейся к месту казни. От отчаяния Сакура хотела проклясть их всех. Она успела добраться до деревни, но было уже слишком поздно. Ведьма видела лицо Хинаты: опухшее от слёз, изуродованное кровоподтёками и синяками, но смирённое и ясное, будто она была к этому готова. Саске сиял от гордости, собрав на главной площади толпу улюлюкающих жителей и явно наслаждаясь этим видом обезумевших нелюдей, которые только вчера лицемерно улыбались её сестре. Кто-то радостно скандировал жуткое «сжечь ведьму», кто-то плевал Хинате под ноги, а кто-то из толпы даже пытался попасть в девушку камнем. Поодаль, проклиная ведьму, убившую её сына, рыдала Узумаки Кушина, которую от самосуда удерживал только крепко обхвативший её муж. Цунаде сопровождала Охотника и ведьму к позорному столбу, выглядя совершенно безучастной — Сакура никогда не видела столь пустых глаз у наставницы. Расталкивая людей, ведьма начала прорываться ближе к сестре в надежде в нужный момент выскочить к ней, пусть и понимая, что противопоставить Саске и сотне разгневанных людей в её состоянии ничего не сможет. Хината сама взошла и позволила привязать себя грубыми веревками к столбу. От этого зрелища у Сакуры потемнело в глазах от ярости и непонимания. Почему? Почему все эти люди так радуются? Как сестра позволила себя поймать, почему не сбежала? Где Наруто? — Что же вы делаете? — травница обернулась на знакомый голос, узнав причитания Тен-Тен, уверенно вышедшей из толпы. — Это же Хината! Наша Хината! Она и мухи не могла обидеть! — Замолчи, дурёха, если не хочешь с ней на костёр! — рявкнула вдруг Цунаде, и остальные жители подхватили за ней, недовольно загудев. — Да, эта дрянь своего любимого убила! Думаешь, тебя бы не пожалела? — кто-то схватил девушку за руку, оттаскивая подальше. — Иди вон отсюда! — А вторая, Сакура эта, сбежала, хвост поджав, — кожа покрылась мурашками, кто-то шептался позади ведьмы. — Скольких эти отродья угробили, как жаль Цунаде — пригрела змей на груди… — Ничего, и другую девку найдём. Ох и вцепилась бы я в волосы этой Сакуре, попадись она мне на глаза. «Замолчи» — подумала травница, теряя самообладание. Она поверить не могла, что Хината способна была сотворить такое с Наруто, но явно совершила ужасное преступление под гнётом обстоятельств. Значит, ослушалась она сестру, пошла к возлюбленному. Распахнула ему душу, а он не принял её, испугался ведьминого колдовства. Предупреждала она её, что любовь её погубит, что остерегаться надо людей, да не послушала Хината последний наказ. Саске победно оглядел толпу, заострив внимание на нескольких женщинах, как будто искал в них Сакуру, и во всеуслышание начал зачитывать приговор. Ведьма сжала руку в кулак так, что ногти больно впились в кожу, представляя, как смыкает пальцы на шее Учихи. Она должна была сделать хоть что-то, но всё не решалась сделать шаг. Толпа затихла в ожидании зрелища. Сакура не сдержалась и громко выдохнула сквозь зубы, когда Цунаде лично подала горящий факел Охотнику. Её затошнило от горького привкуса предательства. — Вы не люди, вы дикие звери… — прошипела она, как вдруг пара человек впереди обернулись на неё. — Ещё одна недовольная? Так вали отсюда! — одна из местных кумушек грубо пихнула её, и девушка шлёпнулась на землю, ненароком сорвав с себя капюшон. Кто-то завизжал, заметив розовые локоны и узнав лицо. — Это ж Сакура! Держи её! Ведьма зарычала и забрыкалась, но на неё тут же навалилось несколько человек, придавливая к земле. Чья-то рука больно потянула за волосы, а кулак кого-то другого обрушился на спину, выдавив из её лёгких крик боли. — Зачем, сестра? Зачем ты пришла? — прошептала Хината, глаза её наполнились слезами. Люди ахнули и засуетились, завидев травницу, а вот Учиха заулыбался почти счастливо — всё-таки объявилась, сама пришла к нему в руки. Хината в обмен на то, что приняла всю вину за исчезновение жителей на себя, взяла с Охотника обещание не искать её сестру. Вот только Саске слегка слукавил, ведь никто не обещал ей не трогать Сакуру, если она вернётся в деревню. Девчонка выглядела потрёпанной — вон как трусилась вся, бледнющая, явно из сил выбилась. Не уйти теперь ведьмам от очищающего огня. — Оставьте её в покое, она не виновата! — захрипела Сакура. — Цунаде-сама, как же так, — она с трудом повернула голову в её сторону. — Вы же нас дочерьми называли! Главная злобно сощурила глаза, и ту всегда весёлую радушную женщину, что они считали родной, стало совсем не узнать: — Не мать я вам, отродьям. Травница сипло вздохнула — помощи она не ждала, но жалела, что сестре пришлось всё это пережить и услышать. Слова Цунаде резанули по сердцу и её, но не впервой видеть натуру людскую во всей красе. Саске дал знак жителям отпустить Сакуру, затушил факел и подошёл к ведьме, для верности держа руку на ножнах своего меча. — Пожалуйста, если в тебе осталось хоть что-то человеческое, — тихо обратилась она к Охотнику, — отпусти её. Это я убила всех. Это я напала на Итачи. Она ничего не сделала. Я готова ответить за все свои преступления. — голос Сакуры дрогнул. — Только не трогай её. — Я своими глазами видел, как эта ведьма убила Наруто. Ты уверена, что твоя сестра настолько невинна? — Я возьму все её грехи на себя. Она больше никого не тронет, я обещаю. Только дай ей уйти. Рука инквизитора в перчатке подняла её голову, коснулась её скулы, очерчивая и слегка надавливая на кость. Сакура ощутила себя прескверно, как если бы её головой окунули в помои, по выражению её лица только слепой не прочитал бы, как она хотела укусить Саске за палец прямо сейчас. Но ничего, стерпит унижения и даже пытки, выкрутится как-нибудь, лишь бы только Хинате сохранить жизнь и выиграть немного времени для её побега. Теперь, когда она была на грани потерять единственного близкого человека, всё позабылось, стёрлось, даже великая цель, во имя которой она столько отдала, казалась несущественной. Охотник обошёл ведьму, любуясь её жалким видом загнанного зверька. Заставив её завести руки за спину, он с упоением защёлкнул на них сковывающие кандалы и толкнул девушку на землю. — Что ж, Сакура, раз уж ты нашла в себе смелость сознаться, сделаю тебе прощальный подарок… Он подошёл к столбу, к которому была привязана обессилевшая Хината и под недовольный гомон толпы потянулся к верёвкам. Однако Сакура заметила, что он не развязал их, а лишь затянул крепче, чтобы они врезались в кожу. -…я позволю тебе наблюдать в первых рядах. И огонь со вновь зажжённого факела перекинулся на костёр. Толпа, прежде недовольная, взорвалась радостным криком. — Я тебя люблю. — прочитала ошарашенная Сакура по губам Хинаты. Пламя задело подол её платья и поползло вверх. Травница часто задышала, засопела, заёрзала на земле, поднимая пыль, дёрнулась и попыталась неуклюже поползти к столбу, как рядом появился Учиха, который носком ботинка болезненно пнул её в бок, отталкивая: — Так хочешь оказаться рядом с сестричкой? Не спеши, наблюдай. Твой черёд скоро настанет. Из ступора ведьму вывел пронзительный крик Хинаты — огонь добрался выше, превращая кожу в обуглившееся месиво. И тогда все содрогнулись от вопля Сакуры, словно горела она сама. Она взвыла подобно дикой волчице — не было ничего от человека в этом крике. Слёзы смешались с пылью и грязью, девушка давилась своей истерикой, крича насколько хватало лёгких. Она пыталась спрятать глаза, чтобы не видеть, но Охотник оттянул её волосы, заставляя неотрывно смотреть на исчезающую в огненном зареве Хинату. — Смотри, Сакура! Тебя ждёт то же самое. Кандалы на её руках жалобно задребезжали, и на момент Сакура почувствовала, что в ней всё ещё осталась сила. Вскрикнув, девушка дёрнула рукой — ржавая сталь впилась в нежное запястье, но один из наручников оборвался, освобождая руку. И вдруг…ботинок приземлился сначала прямо на освободившуюся кисть, а потом надавил на спину, и истерический спазм заставил ведьму захлебнуться собственной слюной. Учиха усмехнулся: теперь вместо вопля она могла издавать только жалкие булькающие звуки: — Хочешь сбежать? Не выйдет. — Саске, хватит. — Итачи? Что ты здесь делаешь? Твоя рана… Дышать почему-то стало легче.