Я буду любить тебя так же, как в наше первое лето
5 ноября 2019 г., 23:21
Бываешь ты чужая — нету сил! И кажется, что мне тебя — не надо! Но без тебя мне даже рай не мил, И без тебя мне жизнь страшнее ада. Ах Астахова
***
Я всё помню, Динька. Я помню, как мы стояли с тобой на берегу Финского, было очень холодно, но мы не могли никак расстаться, тебе послезавтра уезжать, и мы цеплялись друг за друга, как будто хотели остановить время. Я видела, что ты нервничаешь, и не могла понять почему. И вдруг ты рывком развернула меня лицом к себе и поцеловала в губы, я подалась вперед, хотела ответить на поцелуй, но ты, втянув голову в плечи, быстро пошла в сторону остановки. Я окликнула тебя, ты, не оглянувшись, махнула рукой. А я растерянная и счастливая осталась стоять продуваемая всеми ветрами, и абсолютно не чувствуя холода. А ты помнишь, Динька?***
Я всё помню, Светка. Я проснулась от дикой боли в руке, и не могла понять, что случилось. Как, откуда у меня это страшный ожог. Это ты приложила меня раскалённым ножом. Хотя вру, не всё помню, не помню — за что. Наверное, опять своими выкрутасами выбесила тебя. Очень было больно, а на следующий день концерт… Перевязку делала ты, Светка, ты ведь доктор, мой доктор, который принес с собой добела раскаленный нож. А ты помнишь, Светка? *** Я всё помню, Динка. Как пытаясь не задубеть в ледяной комнате, мы накрывались с головой одеялом и начинали дышать там, чтобы хоть немного согреться. А потом, робко касаясь, стесняясь и краснея до кончиков ушей, путешествовали, по телам друг друга, изучая их, сначала руками, а потом дрожащими губами. А ты помнишь, Динка? *** Я всё помню, Светка. Как я в бешенстве разбила о край ванны твою скрипку, а ты в отместку выбросила в окно гитару, которую я подарила тебе. А потом ты плакала, обняв свою скрипочку, баюкая её как ребёнка, а я ползала у тебя в ногах, вымаливая прощенье. *** Я всё помню, Динька. Помню испуг в твоих глазах, когда после операции меня выписали домой, ты не знала, как со мной такой жить, и что-то соврав мне, улетела в Магадан. Я выла волком, думая, что больше тебя не увижу. В тот момент я поняла, что главное — это научиться терпеть боль, не важно, какую — физическую или душевную. А что помнишь ты? *** Я так боялась, Светка. Что однажды, придя в больницу, увижу твою палату пустой. *** Я так боялась, Динка, что однажды ты просто не придёшь, кому нужна калека? *** Я ВСЁ помню, Светка. Как сидела на подоконнике, смотрела на молочно-белый рассвет, и очень хотела прыгнуть вниз, но ещё больше хотела, чтобы ты проснулась, и забрала меня оттуда. Чтобы сказала, как сильно меня любишь, и что ты только моя. *** Я всё помню, Динка. Как искала тебя по всему Питеру. Поехала по указанному адресу, сидела на лавочке и думала, стоит ли подняться в квартиру. И вдруг увидела тебя выходящую на не твердых ногах из подъезда. Ты подошла, ткнулась мне в шею и тихо попросила — забери меня отсюда. А дома на кровати ты уткнулась мне под мышку и уснула, беспокойно вздрагивая во сне. А я гладила тебя по голове и тихонечко целовала в макушку. *** Я всё помню, Светка. Как я не вовремя вернулась домой, а моё место заняла уже другая Диана (или ты тоже называла её Динька?) И я, цепляясь за нашу любовь, крикнула тебе: «Слушай, что касается постели — ну ради бога, но понимаешь, нас же с тобой связывает небо». А ты мне на это ответила: «Да пошла ты на хер со своим небом». Ты помнишь, Светка? *** Я всё помню, Динька. Как я просила тебя не уезжать в Москву, не бросать меня, наш дом. На что получила довольно жёсткий ответ: не надо вить из меня гнездо! А ты помнишь, Динька? *** Я отпускаю тебя, Светка. Нам больше не по пути. Играй свою музыку. Люби кого хочешь, но не меня, Светка, не меня. *** Я отпускаю тебя, Динька. Сейчас вот только зажму своё сердце в кулак, и… отпущу. Я отпускаю тебя, Динька. «Одиночный окоп» — мой первый альбом. Мы же теперь сидим каждая в СВОЁМ окопе. Как ты там за двоих, Динька? Я очень скучаю. *** Я всё помню, Светка. Как ты металась на вокзале, пытаясь меня уговорить поехать с вами, и стараясь успокоить другую Динку. Ты, как всегда всех жалела, пыталась понять, но не меня. Не меня, почему, Светка? Что мне делать с собой, Светка? Я не могу забыть тебя. Твой голос, твои глаза, твой смех, твой запах. Они повсюду. Я тоскую, Светка, тобой тоскую. *** Что мне делать с собой, Динка? Я закрываю глаза, прижимаюсь щекой к твоей рубашке, вдыхаю твой запах. Что будет со мной, когда он совсем исчезнет? *** Сука, ты, Сурганова. Иуда, бл@ть. Тварь! И не звони мне больше! *** Сама ты, тварь. Я и не звоню. ТЫ мне звонишь! 4 утра, сука! Не я — ты припёрлась ко мне домой пьяная как свинья. Думаешь, если потрахались вчера, то у нас всё зе бест. Хрен ты угадала! Пошла ты на хер! Никогда, слышишь никогда больше! Ни-ког-да! *** Прости, прости, прости-и-и, Свети-и-и-к. Я так боялась, Светка. жить без тебя боялась. боли душевной боялась, резала руки, чтобы физической болью всё внутри заглушить. а потом появлялись новые татуировки. забыться, забыть, ничего не помнить. тебя не помнить, вкус твой, запах, ничего не помнить. забыть, забыть, забыться. *** Как же так, Динка? Девочка, они тебя сделали, твои белые дороги! Тебя вряд ли что-то излечит! Посмотри в зеркало, кем ты стала? … Удар за ударом строго под дых. Ты сгоришь ни за что. Да, ты горя хлебнула бадью, но запах от твоего костра будет долго смердеть, сколько ни заливай его памятью. Девочка, тебя добьют твои игрушки. Кем ты стала, королева?Заурядной простушкой! *** Да мне пофиг, Светка, мне всё по фиг. *** Я всё помню, Светка. Мы разгорячённые и уставшие, лежим буквально впечатанные друг в друга. Я прижимаюсь к твоим лопаткам, и хочу застыть в этой позе навсегда. *** Я всё помню, Динка. Как ты смешно строишь из себя котика из «Шрека», и канючишь: «Ну, Светка-а-а». *** Я так хотела, Светка, чтобы ты остановила меня, задержала, попросила остаться, но ты, как ни в чём не бывало, продолжила свою беседу с фанатами. Ты была восхитительно пьяна. *** Я так мечтала, Динка, построить дом и жить там с тобой, детьми и мамой. Но… Да, да, дети только твои, я не спорю, нет. Ты снова не со мной, Динька. И я живу с другой, с ней спокойно и тихо, и восхитительные кубики салата на столе… И тихо, и спокойно, как в болоте… И полезная еда из мультиварки… И спокойно и тихо, бл@дь, тихо и спокойно, тихо, сука и спокойно. И уши уже заложило от этой тишины!!! *** Я так боялась, Светка. Когда звонила тебе, чтобы пригласить на концерт в Олимпийский. Боялась, что откажешь мне. А чего боялась ты, Светка? *** Я так боялась, Динка. Боялась выходить на сцену там, в Олимпийском. Тряслись ноги, дрожал голос. Родная, люби, живи, пиши, и знай, что я всегда где-то рядом. Я боялась, Динка. Я так боялась, Динка. Ледового боялась ещё больше. Я плохо владела собой, но ты вытащила меня, спасибо, Динка. *** Я так испугалась, Светка, там во Французской клинике. Нет не смерти, нет — того, что больше никогда не увижу тебя. *** Я так испугалась, Динька, Ты совсем себя загнала. Ты можешь быть с кем угодно, но только живи, Динька, пожалуйста, живи. *** Я всё помню, Светка. Как, едва скрывшись за сценой в Олимпийском, ты буквально впечатала меня в стену, и по хозяйски поцеловала, развернула к сцене, шлёпнула по заднице, и сказала — а теперь иди и пой, я рядом! *** Я всё помню, Динка. Ты разгорячённая после концерта на питерской крыше, приехала ко мне на Кавалергардскую. И весь вечер, и ночь не только ложечка в чашке чая звенела, воздух вокруг нас звенел. И ты как натянутая струна в опытных руках скрипачки звенела, плакала, просила пощады, а потом просила играть ещё и ещё, пока не уснула облегчённо на моем плече. А я, боясь пошевелиться, смотрела на такую красивую, такую мою любимую девочку. *** Я всё помню, Светка! Света-а-а, Светик, Светуля! Я готова в каждой песне петь твоё имя!!! *** Я так боюсь, Динка. А вдруг они не примут меня? Вдруг я снова надоем тебе? Вдруг не сложиться снова? *** А я не боюсь, Светка! Я так люблю тебя, что моей любви хватит на нас двоих. Я больше не боюсь, Светка. Я хочу засыпать и просыпаться с тобой, слышать твой звонкий смех не только в своём телефоне, а вживую, рядом с собой, утром, вечером, днём и ночью (вру-у-у, ночью хочу слышать совсем другое). *** Мне больно, Светка! На твоей руке кольца, уже не мои, моё — в Финском. *** Мне больно, Динка! Значит, я прилетела к тебе в Магадан, потому что больше никто не смог полететь? А не потому, что жить без тебя не могла, дышать без тебя не могла??? Свинья ты, Диан Сергевна! Свинья и сука! *** Что мне делать с собой, Светка? Я так хочу всё исправить, хочу, чтобы всё было хорошо, чтобы ты мне поверила, и мы были вместе, но как всегда снова всё порчу. *** Что мне делать с собой, Динка? Я так люблю тебя, что готова снова и снова наступать на одни и те же грабли. Воистину: «Чему бы грабли не учили, а сердце верит в чудеса». Я люблю тебя, Динька! Я люблю тебя, самая лучшая девочка мира. *** Я люблю тебя, Светка! А самая лучшая девочка — это ты, и совсем не всего мира, а только МОЯ! *** Диана, как же мне всё это надоело! Не помню, у кого недавно прочитала: «По большому счёту, все мы эмигрировали из собственного детства. И кто-то прижился в своей взрослости, обвыкся, научился здесь быть, освоил все правила и игры. А кто-то всё время хочет домой…» — это про тебя. Когда же ты вырастешь, наконец? У меня даже нет сил злиться на тебя. Просто очень горько! И больно! Только ты умеешь делать ТАК больно. *** Свет-ка! Прости, заяц, прости! Ты опять с Э. укатила, теперь — в Пушгоры. Я схожу с ума! Я РЕВНУЮ, Кузнечик. Ты — моя, только МОЯ!!! Когда же мы, наконец, будем вместе. Ты только обещаешь. А ты думаешь, МНЕ не больно? *** Эх, Динка. Да что ты знаешь о боли? *** Я знаю, Светка, знаю. — Свет-а-а-а! — Светка-а-а! — Ну, Кузнечик, не молчи! — Светик, сдаюсь, всё что хочешь, только не молчи. Прости меня! *** — А вот акустику в Магадане, слабо, Динка? — Уф, я думала, попросишь бросить курить! Акустику — легко! Когда скажешь! — Летом, а потом я сразу в отпуск. Я думаю, Диан Сергевна присоединится к моему отдыху? — Я буду очень стараться. Я не подведу, я не кину. Я очень люблю тебя, моя девочка! — И я люблю тебя, самая лучшая девочка мира! *** Всё-таки — снайперизм живуч, горюч и дерзновенен! Они жили долго и счастливо, наученные своими горькими ошибками, очень бережно относились друг к другу. Вырастили детей, внуков, растили правнуков. У них была очень большая и дружная семья. А вечерами, сидя у камина, потягивали зелёный чай с Бехеровкой, курили трубку с ароматным табаком, тягучий вишнёвый аромат которого расползался по всему дому, играли в шахматы, или слушали аудиокниги, а то и в картишки перебрасывались, вспоминали свою молодость, легендарный дуэт «Ночные снайперы», давно ушедших друзей и подруг. Диана первая оставила Свету, совсем немножко не дотянув до своего девяностолетнего юбилея. Света как-то сразу потухла, и только немного оживлялась, когда в гости приходил Тёма со своей внучкой, вылитой копией Дианы. *** Она медленно поднималась по ступенькам старинного дома, страха не было, было лишь чувство, что её ждут, что когда-то давно она была здесь. От дома веяло таким спокойствием, что оно передалось и ей. Открыв дверь, Света немного задержалась на пороге, и, услышав знакомый с хрипотцой голос невольно вздрогнула. - Ну что ты застыла, Заяц, заходи уже, я тебя заждалась. У камина стояла молодая, красивая Динка, её Динька, её любимая, ненаглядная Динька. Света бросилась в её объятья, с удивлением обнаружив, что спина распрямилась, а колени перестали хрустеть при ходьбе. Здесь время повернулось вспять, они снова были молоды и красивы. — Что это за место такое, Динь? — спросила Света. — Походу перевалочный пункт, пока не подберут нам новые тела и не придумают новые испытания. За что только, почему бы просто не оставить нас в покое? А ты действительно ничего не помнишь из прошлых жизней, и дом этот не помнишь? — Что-то такое витает в голове, но я никак не могу поймать конец ниточки. А ты помнишь? Расскажи, Дин. — Нет, Кузнечик, ты должна всё вспомнить сама. Воспоминания накрыли Свету на третий день пребывания в этом раю. Обрушились огромным водопадом, и затопили сознание Светы. Она барахталась в этом водовороте событий, как слепой кутёнок, боясь, что не выплывет. Вот она — белая сильная волчица, истекающая кровью в своём логове; вот — сгорающая на костре инквизиции Жанна Д’Арк, девственница, так и не успевшая повстречать своего возлюбленного; Алексей Арбенин — молодой красавец-генерал, сложивший свою голову на Бородинском поле; вот — Санни, баюкающая на руках своего милого мальчика, розовощёкого Дайяна; вот она — Бонни Паркер вместе со своим возлюбленным Клайдом Бэрроу попадает в засаду на сельской дороге в Биенвилле. Их «Ford» расстрелян из засады отрядом из четырёх техасских рейнджеров и двух луизианских офицеров. 167 пуль прошили машину, из них больше 110 попали в них. Потом — перерыв почти на 35 лет. Они счастливо жили с Клайдом (она привыкла ТАК его называть) в этом раю, пока однажды Бонни не услышала, как порыв ветра распахнул дверь их уютного жилища, и она поняла — ей пора. — До встречи, любимый мой, постарайся не задерживаться здесь надолго, и обязательно найди меня. — Обещаю, — только и смог ответить Клайд. Ну а потом в новой жизни она стала Светой, и началась их с Дианой история. *** Света уходила очень тихо, в окружении Марты, Артёма, их детей и внуков. Она до самых последних дней была в твёрдом уме и светлой памяти. То чего она больше всего боялась — одиночества и немощности, с ней не случилось, наверное, снова сумела договориться с Ним. Впрочем, и удивляться тут нечему, Свету любили все, её природная сила обаяния была неиссякаемой. С ранних лет она притягивала людей и влюбляла в себя. В последние секунды жизни Света ненадолго пришла в себя, и, глядя куда –то в угол, начала быстро, быстро говорить, как будто-то боялась не успеть сказать что-то важное. Слов было не разобрать, и Артём наклонился поближе: «Мам, я не понимаю, мама, умоляю, скажи погромче, я не могу разобрать, о чём ты просишь?» — Успокойся, Тёмыч, это не нам, она уже ТАМ, со своей любимой Динькой, — и Марта заплакала. Взгляд Светы стал осознанным, она посмотрела на Марту, протянула к ней руки, насколько возможно крепко обняла за шею, и прошептала: «Не плачь, моя девочка, всё будет хорошо, твоя мать мне это обещала, а ей теперь можно верить!» P.S. *** — А что дальше, Создатель? Будешь ещё их испытывать? Неужели они не доказали тебе на протяжении стольких веков, что им не жить друг без друга? — воскликнул Ангел. — Не волнуйся, мой друг, они убедили меня, — Создатель улыбался. Я дарую им вечность и покой. Тем временем в доме на ковре перед камином обнявшись, сидели счастливые Света и Динка. — Дин, а это точно всё, больше не будет никаких разлук? — Светик, Он мне обещал. Покой и вечность, так и сказал. Да, и мы можем выбрать любое обличье (ведь нам так, с телами, привычнее), ты какое хочешь? — Знаешь, Динь, я бы оставила для тебя какое есть, очень уж ты мне нравишься! Ну а себе тоже оставила бы, какое есть (один мой профиль чего стоит!), только может ляжки и задницу поменьше. — Нет, так не годится, чур, тогда ничего не менять. Иди ко мне моя жопастенькая скрипачка, — улыбнулась Диана и притянула к себе ещё ближе Свету. А где-то там наверху в небесной канцелярии, глядя на всю эту идиллию, улыбался Белый Ангел.
