Часть 1
13 января 2020 г., 17:32
Старенький пикап затормозил прямо у лесенки в пять ступеней, ведущей на крыльцо небольшого деревянного дома. Мистер Уолмер — пожилой мужчина с седыми волосами до плеч и такой же седой густой бородой — одобрительно крякнул и хлопнул обеими ладонями по рулю.
— Приехали, господин Накахара.
Его пассажир едва заметно улыбнулся, хотя в синих глазах были явно заметны радость и облегчение, и поправил ослабленный за долгую дорогу в тёплом салоне шарф. Дутую куртку на подкладке, надетую поверх вязаного свитера, он не стал застёгивать, выпрыгивая на морозный воздух из машины.
Наконец свежий воздух, тишина, покой и бесконечные горы на километры вокруг. Накахара потянулся, разминая затёкшие в дороге спину и ноги. Снег на накатанной тропе приятно заскрипел под подошвами сапог. Целый год он мечтал вернуться в это всеми забытое место, чтобы насладиться долгожданным одиночеством. Чуть дальше, конечно, располагались ещё три маленьких домика, как тот, что занимал он сам, но обычно все приезжающие сюда в это время года люди желали уединения и старались не попадаться друг другу на глаза.
— В этом году Вы будете один, — старик Уолмер хлопнул дверью пикапа, выбравшись наружу. — Майкл Джонс уехал на прошлой неделе, а больше желающих быть отрезанными от всего мира на два месяца не нашлось.
Накахара Чуя смутно припомнил Джонса. В прошлом году он, Майкл и какой-то бородатый швед были здесь втроём на зимовке. Майкл, кажется, был ярым фанатом охоты и ирландского виски, и перед самим открытием перевала они втроём даже закатили знатную пьянку в его домике, вопреки всем традициям Накахары не общаться здесь ни с кем.
— Не передумаете? — потирая покрасневшие руки, поинтересовался хозяин горных домов. — Если что случится, помощи ждать неоткуда, пока не откроется перевал. А связь уже не работает.
— Всё в порядке, — заверил его Чуя. — Не первый год так.
— Но всё же, в первый раз в полном одиночестве.
— Так даже лучше. Никто точно не будет отвлекать, — Чуя оторвал взгляд от созерцания заснеженных гор и улыбнулся старику.
— Ох, да! Простите!
Уолмер достал из кармана ватных штанов ключи и кинул молодому человеку, который ловко поймал их.
— Мы с Хелен заезжали рано утром, так что она натопила в доме, как всегда. Холодно не будет. Оставила Вам упаковку шоколада и какие-то крупы, — пожилой мужчина сдёрнул брезент и тёплое одеяло под ним с кузова, принимаясь сгружать на землю коробки. — Кажется, она сказала, что ещё что-то успела сварить Вам на ужин.
— Ваша жена просто ангел, — благодарно ответил молодой человек, забирая из багажника тяжёлую коробку, в которой что-то зазвенело. — Можно было не утруждаться. Так что передайте ей мою благодарность.
— Да ей за радость, — крякнул Уолмер, подхватывая коробку и направляясь за гостем в дом. — Она же Ваша большая поклонница. С тех пор, как Вы гостили у нас в первый раз и подарили ей свой роман, она все Ваши книги скупила. И всем своим подружкам, этим курицам деревенским, уши прожужжала, что у нас господин Накахара останавливается.
Чуя рассмеялся, оставляя ящик в углу.
— Вот Вы смеётесь, а они теперь ходят за мной гуськом и спрашивают: "А не планирует ли господин Накахара жениться, а то у нас в городе пропадают внучки одна другой краше". Но я — кремень! Ни разу не сообщил, когда Вы приезжаете. И Хелен молчит, только гордая, как индюк надутый, ходит.
Ох уж эта семья Уолмеров! Чуя смеялся от души. Он любил их, как родных, и знал, что его одиночество в безопасности под их присмотром.
Вот уже в пятый раз он собирается провести зиму в отдалении от цивилизации в горном домике, что сдаёт эта милая супружеская пара. Чую устраивает здесь всё, начиная от вида с крыльца, заканчивая полной изоляцией от мира.
— Ну вот и всё, — Уолмер занёс в дом последнюю коробку. — Если еды не хватит, ружьё, как всегда, под кроватью. Вода поступает хорошо, колодец в этом году подлатали. Разве что с электричеством могут возникнуть небольшие проблемы, но это и раньше бывало. За последним домом есть резервный генератор, думаю, что Вы разберётесь. Снегоход там же. Перевал должен закрыться через дней пять или семь, так что, если передумаете, ждём Вас у себя.
— Спасибо за предложение, но это вряд ли.
— Как знаете, как знаете. Ну тогда хорошего отдыха. Я приеду проведать Вас, как откроется перевал.
Чуя пожал мистеру Уолмеру руку и вышел на крыльцо проводить его. В тишине гор зарокотал мотор, старик помахал из салона рукой постояльцу, и пикап тронулся в обратный путь. Накахара шумно втянул в лёгкие морозный воздух, достал из кармана куртки пачку сигарет и закурил.
— Идеально.
Чуя был несказанно рад, что, впервые решив изолироваться от мира, нашёл именно этот дом. В нём всё удовлетворяло его запросам и вкусу. Отдаленность от цивилизации, отсутствие рядом курортов и закрытие перевала — всё это более чем устраивало мужчину. Как и маленький домик с единственной комнатой, чуланом под запас еды и медной ванной у камина.
Немного поёжившись, Чуя выкинул окурок в стоящую на крыльце жестяную банку, и вернулся в домик. Проверил телефон. Связь, действительно, не ловила, и он с чистой совестью и облегчением положил мобильный на полку — в ближайшие два месяца эта коробочка для него бесполезна.
Чтобы отпраздновать прибытие в горы, Накахара подошёл к одному из ящиков и, сняв с него покрывало, вытащил тёмную бутылку. Штопор нашёлся, где и обычно, в верхнем ящике небольшого кухонного гарнитура. Бокал — в подвесной полке. Рубиновая жидкость наполнила стеклянный сосуд.
— Добро пожаловать в отпуск, — Чуя отсалютировал сам себе и пригубил напиток.
***
Проснулся Накахара далеко за полдень и ленивым котом потянулся в кровати. Тело приятно нагрелось под тёплым одеялом, и покидать уютное гнёздышко совершенно не было желания. В камине алели ещё не успевшие остыть угли, и, хотя сам огонь за ночь погас, комната пока сохраняла тепло. Снаружи холод раскрасил стёкла небольшого окошка сказочным узором, но изнутри они покрылись дымкой испарины. На улице — мороз, а в домике пахнет сухим деревом, отгоревшим костром, можжевельником и чистым хлопковым бельём. Чуя снова потянулся, довольно жмурясь от упавшего на лицо солнечного луча. Погода, похоже, прекрасная, и настроение — ей под стать. Молодой человек всё же покидает уютную кровать и, взяв со стула только носки и мягкий свитер, надевает их на голое тело. Ему так нравится, и здесь некому осудить его привычки, хоть свитер и слегка покалывает чувствительную кожу шеи. Но Чуе и это нравится. Десять месяцев он впахивал ради того, чтобы агент и издатель отцепились от него и отпустили на заслуженный отдых. Теперь он будет одеваться и ходить по дому так, как хочет, а не как надо. Довершая свой образ отдыхающего, Накахара собрал вьющиеся рыжие локоны в растрёпанный пучок, перетянув их резинкой для волос. Первым делом Чуя подкинул оставшиеся в поленнице дрова в камин, зачерпнул из стоящего рядом ведра кружку тёплой воды и умылся над деревенским умывальником. Почувствовав себя бодрым и свежим, парень достал из шкафчика, куда давеча убрал все не скоропортящиеся продукты, банку шоколадной пасты и крекеры. Полезные завтраки посылаются по тому же адресу, что и издатель с агентом. Крышка банки приятно чпокает, открываясь, и, зачерпнутая крекером, тягучая шоколадно-ореховая масса отправляется в рот. Блаженство! На маленькой походной плитке уже весело пыхтит чайник, и Чуя снимает его с конфорки, заливая кипятком растворимый кофе. Удивительное дело, но здесь в горах даже подобная бурда становится невероятно вкусной. Может быть, дело в воздухе или в чувстве покоя. Накахара ощущает, как безмятежность струится по венам вместе с кровью, разнося по всему организму умиротворение. Он всё ещё жмурится от солнечных лучей, ласкающих лицо, и с удовольствием потягивает кофе. Когда завтрак окончен, а банка пасты опустела на треть, молодой человек всё же натягивает на себя нижнее бельё, дутые штаны, в которых сам себе кажется смешным, меняет свитер на термокофту, поверх — зимняя куртка. Лицо он скрывает от мороза шарфом, волосы прячет под вязаную шапку. Выглядит нелепее Уолмера, ей-богу! Но тепло. А выходя из домика, ещё спортивные солнечные очки нацепил. Снег под ногами скрипит, игриво блестит на солнце бесчисленным количеством ярких разноцветных драгоценностей. Вершины гор с их белыми шапками кажутся мягкими и пушистыми на ощупь. И вокруг такая тишина, что сердце замирает от счастья. Чуя прошёл мимо ещё трёх домиков с закрытыми ставнями на окнах. Над их трубами не вился дым, а к крыльцу не были протоптаны тропинки. Он совершенно один в этой сказочной глуши. За последним домиком находился обширный сарай с инвентарём и запасом дров, которого Чуе хватило бы на полгода. Но он не собирается заваливать всю комнату поленьями, он не настолько ленив, чтобы не прогуляться до сарая. Обычно запас в домике Накахара делал только в том случае, когда понимал, что начинается сильная буря. Солнечный день — это одно, а вот пробираться сквозь метель в темноте с лопатой совершенно не хочется. Зато в такие мрачные дни очень хорошо пишется. Молодой человек взял сани, загрузил их необходимым количеством дров и потащил к дому. Поленница заполнилась, рядом лежала ещё небольшая кучка, а парочка деревяшек полетели в камин. Пламя весело лизнуло сухую древесину, и разгорелось ярче. Пока огонь разбирался со своей добычей, Чуя подтащил стоявшую в углу комнаты медную ванную ближе к камину и натаскал в неё воды из крытого колодца, расположенного в углу того же сарая. Два ведра он оставил нетронутыми у двери. Сани убрал на место и выгнал на улицу свою любовь — снегоход Уолмера. Накахара тщательно закрыл двери сарая, чтобы мороз и сырость не проникли внутрь, прицепил ключи к бегунку молнии на кармане и в него же их и убрал. Солнце слепило даже сквозь очки. Холодный воздух и ветер находили открытые участки лица и задорно, хоть и больно, щипали за них. Чуя нёсся вперёд вдоль склона горы на безопасном от него расстоянии и чувствовал себя птицей, наконец получившей свободу. Ему хотелось кричать и смеяться от счастья, как маленькому ребёнку. Сначала он гнал снегоход строго прямо, но, дав мышцам вспомнить всю его маневренность и мощность, стал закладывать виражи. Поначалу — слабые волнообразные движения, позже — крутые развороты и небольшие прыжки. Снег летел в лицо, забивался под шапку и шарф, а Чуя со смехом шёл в новый разворот. Вернулся он, когда небо, вершины гор и снежный ковёр расцветило алыми красками. Чуе конечно весело, но он не безумец, чтобы кататься в темноте. Парень загнал снегоход на место, запер сарай и вернулся в домик. Вода в ванной уже немного прогрелась в тепле комнаты и от жара камина, поэтому Чуя вскипятил лишь одно ведро и подлил его, делая её ещё теплее. Вода ласкает тело, погрузившееся в неё. За окном быстро темнеет, и свет от камина остаётся единственным в комнате. Чуя сидит в ванной, уже полчаса наблюдая за языками пламени. Поистине, на огонь можно смотреть вечно. Он смывает с себя усталость и грязь больших городов, раскидывает по мокрым плечам влажные медные волосы, а не груз проблем. Его музыка — тихий плеск воды и потрескивание дров в камине, а не бесконечные звонки и горящие сроки. Он выбирается из ванной и растирает махровым полотенцем бархатистую после отмокания в воде кожу. Комната прогрета, и молодому человеку тепло и уютно. Свитер привычно обнимает тело, чуть показывая шею. Воду из ванной Чуя вычерпает утром, сейчас у него куда более притязательные планы. В бокале снова прохладное вино, а к отблескам камина добавляется свечение монитора ноутбука. Чуя уселся на кровати, по-турецки сложив ноги, и устроил ноутбук перед собой. Перед его взором чистая белая страница, и это так волнительно. Ведь важно начать историю правильно. Подобрать нужные для этого слова. Молодой, но уже достаточно популярный писатель делает глоток вина, оставляет бокал на прикроватный столик и склоняется над ноутбуком. Тонкие пальцы касаются клавиш. Ненси и Дэниел могли казаться вполне счастливой парой не только для незнакомцев. Никто из близких или друзей так же не усомнился бы в семейном счастье Оувелов. И лишь они двое, съезжая на машине по тропе к домику у озера, понимали, что это их последний совместный отпуск. Чуя отстранился от экрана, перечитал напечатанное и удовлетворённо кивнул. Что же, интрига задана. Писатель сделал ещё глоток вина и вернулся к своему новому зарождающемуся роману. Его пальцы летали над клавишами, а взгляд без устали бегал по строчкам. Ненси могла бы простить супругу измену, но не то безразличие, с которым Дэниел смотрел на неё последний год. Ведь, по сути, измена — это крик о помощи, знак того, что отношения трещат по швам. Будучи женщиной не глупой, Ненси могла придумать, что с этим делать. Безразличие же означало, что Дэниелу стало плевать на их брак. Чуя запнулся. В его голове был неплохой сюжет, который писатель вынашивал уже пару месяцев, но, начав писать, он внезапно столкнулся с тем, что его героям не хватает мотивации в поступках. Если Ненси не собирается держать Дэниела, то зачем едет с ним на озеро? А её муж. Почему умная и хорошенькая жена стала ему совершенно чужим человеком? Нажав кнопку сохранения, Накахара отодвинул ноутбук в сторону и завалился спиной назад, откидываясь на подушку. Взгляд устремился в темноту потолка, казавшуюся непроглядно чёрной после яркого света экрана. Он пишет внутреннюю драму Ненси Оувел, поэтому мотивация играет в его романе ведущую роль, а она выглядит жалкой и притянутой за уши. Накахара перевернулся на живот, обняв руками подушку. — Без сомнения, она всё ещё любит своего мужа, — пробурчал Чуя, пытаясь удобнее расположиться. — А коли так, то должна отпустить его, ведь без неё ему будет лучше. Она должна прийти к этой мысли и гармонии с самой собой. В конце концов, Дэниел просто один из миллиона людей в этом мире, и, расставшись с ним, она станет свободной от тех мыслей, что мучают её уже целый год. Так размышлял Накахара Чуя, любящий в своей жизни лишь работу и тихое одиночество.***
Первая неделя пребывания в отрезанном от цивилизации домике прошла практически незаметно для Чуи и весьма плодотворно для его романа. За семь дней в архиве файла его ноутбука появилось пять глав, и, хотя Накахара будет их ещё дорабатывать, они казались ему весьма неплохими. Правда проблема отсутствия мотивации героев всё ещё его беспокоила, но писатель рассчитывал вернуться к ней в процессе редактирования первичного черновика. По утрам Чуя сливал воду из ванной, ходил в сарай за дровами, натаскивал свежей воды для вечернего купания и чайника. После — гонял на снегоходе до первых признаков темноты, принимал ванну, наливал бокал вина и садился писать дальше. Иногда из-под его пальцев мог родиться лишь один абзац за весь вечер, и молодой человек с паршивым настроением выключал ноутбук и ложился спать, а порой мог печатать до самого утра, выпивая за ночь всю бутылку вина. Обычно после подобного он просыпался довольно поздно, и на прогулку на снегоходе оставалось совсем мало времени. Это утро после плодотворной ночи для Накахары началось тоже далеко за полдень. И первое, что бросилось в заспанные глаза, ухудшающаяся за окном погода. Солнце не слепило, а небо отливало тяжёлой серостью. Если не к вечеру, то ночью-утром точно начнётся буря. Плеснув на лицо воды из ведра, Чуя быстро оделся, на ходу запихав в рот пару бутербродов с паштетом и запив простой водой. Необходимо было сделать несколько заходов до сарая, чтобы не остаться в холоде и без воды, если буря затянется. Покончив со стратегическими приготовлениями, Накахара сверился с солнцем. Уже заметно похолодало на улице, но где-то час в запасе у него имелся. Решая не тянуть дальше, молодой человек запрыгнул на снегоход и помчался самой проверенной дорогой вдоль горы. Маршрут здесь мог быть немного опасен в такую погоду, так как мог сойти снег, но этот путь был самым прямым и близким к дому. Если бы не возможность оказаться запертым на несколько дней, Чуя бы не поехал сегодня кататься, но почему-то ему всегда легче было обдумывать сюжет, рассекая чистый нетронутый снег. А потому, следовало набраться вдохновения на пару дней вперёд, хотя, если оно не придёт, всегда можно коротать вечера у камина за бутылкой вина. Небо казалось гораздо ниже, ветер завывал по склону отнюдь не дружелюбно, а снег выглядел не белым и красивым. Он стал враждебно-серым и колючим. Царапал открытые участки лица. Буря началась неожиданно. Ещё минуту назад мир был серым, но привычным, и вдруг метель обрушилась со всей силы, закрывая обзор. Она словно спустилась с горы, подобно снежному кому. Чуя порадовался, что выбрал для прогулки хорошо изученную прямую дорогу. Сбавив скорость, прорезая фонарём мрак и снежную вьюгу, он направился к дому. Вжимая голову в плечи и тщетно силясь рассмотреть заметённые полозья от снегохода, Чуя мечтал как можно скорее оказаться в тепле и сухости, но знал, что спешка — не всегда лучший вариант. Свою осмотрительность он поблагодарил ровно в тот момент, когда едва не врезался в массу снега, перегородившую ему дорогу. Резко вывернув руль, Чуя ушёл правее, но от крутого поворота и сильного удара ветра в бок молодого человека сорвало со снегохода. Пролетев кубарем несколько метров и набив снег куда только было можно, он, чертыхаясь, поднялся на колени. — Покатался, блять, — прошипел Чуя, сильнее натягивая шапку и направляясь к снегоходу, свет фары которого был достаточно ярким, чтобы видеть его в метель. Транспорт от виража не пострадал, и Накахара облегчённо выдохнул, вытаскивая немаленькую машину, носом всё же зарывшуюся в снег. Уже отряхнув сидение и вскарабкавшись на него, Чуя подозрительно прищурился, уловив в свете фары что-то тёмное на фоне снежной лавины. Он несколько раз моргнул, но инородный объект не пропал. — Что за хрень? Парень спрыгнул с транспорта и, отстегнув маленькую спасательную лопату, пошатываясь от порывов ветра, подошёл к обвалу. Проваливаясь по колено в снег, он добрался до неизвестного предмета, при ближайшем рассмотрении оказавшемся торчащей тёмной доской, достаточно узкой и гладкой. Чуя схватился за неё и вытянул из сугроба. Доска оказалась длиной в руку и обломанной с нижнего конца. Покрутив её в руках, Чуя пытался прикинуть, что это. Оно свалилось сюда с лавиной? — Твою мать! — выкрикнул он в метель, догадавшись, что доска была ничем иным, как обломком лыжи. Отбросив сломанную лыжу в сторону, Накахара принялся шарить руками, разбрасывая снег. Лыжи с пустого места в обвале не появляются. Чуя пытался прикинуть, как давно сошла лавина, и сколько горе-лыжник уже провёл под снегом. А что Чуя будет делать, если найдёт труп? Он на миг замер, ужаснувшись этой мысли. Даже если он больше не станет кататься этой дорогой, Чуя сомневался, что сможет спокойно забыть о найденном покойнике, что мог стать его невольным соседом до открытия перевала. Что делать с трупом, он вообще не представлял. Можно было бы просто запрыгнуть на снегоход и свалить, оставив бедолагу под завалом, но тогда тот точно умрёт, а Накахара до конца жизни будет считать себя убийцей. В ревущем ветре, метущем снеге и темноте он потерял счёт времени. Руки замёрзли даже в подбитых овчиной перчатках, скулы сводило от холода, а глаза стали слезиться. Он чертовски устал, но продолжал копать снег руками и лопатой, пока, наконец, не наткнулся на что-то твердое. Упав на колени, Чуя принялся выкапывать человека, молясь всем богам, чтобы тот оказался жив. Откопав его голову, он сдёрнул с лица шарф и припал щекой к лицу молодого мужчины, что цветом кожи мало отличался от снега. Тот дышал! Очень слабо, но дышал. Чуя принялся полностью его откапывать. Затем осторожно подхватил под руками и спустил до тарахтящего внизу обвала снегохода. Действия опережали мысли. Так, словно в трансе, Накахара втащил парня на снегоход и обмотал верёвкой из спасательного набора, привязывая его к себе. Уже в этот момент он оценил, что незнакомец очень высок, и ехать с этой безвольной тушей перед собой будет крайне неудобно. И всё же он ехал. Сквозь метель и ревущий ветер, а внутри всё кипело от выброса адреналина. — Ты только не умирай, ладно, — шептал Чуя дрожащими губами в мокрый от собственного дыхания шарф и старался вести снегоход настолько аккуратно, насколько позволяла погода и ситуация. Почему-то осознание того, что неудачливый лыжник всё ещё жив, воодушевляло и придавало новых сил бороться со стихией. Только приближаясь к домикам, Чуя подумал о том, что вообще тот забыл в этой глуши. Он явно свалился со склона горы, но что он там делал и как оказался? Кто вообще этот мужчина и не опасен ли он? Хотя, в его состоянии он вряд ли может что-то сделать Накахаре. Так Чуя отмёл глупую мысль взломать дверь другого дома и поселить незнакомца там. Пока он прогреет дом, парень умрёт от обморожения. Придётся тащить к себе, а дальше действовать по обстоятельствам. Плохая идея оставлять снегоход на улице, но времени и возможности загонять его в сарай не осталось, поэтому, стащив лыжника с транспорта и отвязав от себя, Чуя крепко примотал снегоход к парапету крыльца и снова подхватил парня под руки. — Какой же ты тяжёлый, — кряхтя, Накахара спиной ввалился в дверь домика, затаскивая за собой незнакомца. Он дважды упал на задницу, прежде чем они оба оказались внутри. Захлопнув дверь и закрыв щеколду, Чуя сорвал с себя перчатки, шапку и шарф. Он опустился на колени рядом с лежавшим на полу человеком и принялся стаскивать с него насквозь промокшую верхнюю одежду. Под вязаной синей шапкой обнаружились мокрые тёмные волосы, покрытые инеем, а под шарфом бледное, почти белое, лицо с синеватыми губами. Чёрт, если бы не внешность покойника, Чуя сказал бы, что неудачливый лыжник весьма даже красив. У него были высокие острые скулы и длинные, в данный момент белые, ресницы. Поняв, что занимается разглядыванием, а не спасением парня, Накахара встряхнул головой, сбросил свою куртку и продолжил раздевать незнакомца. Если он что и помнил об оказании первой помощи при обморожении, так это то, что пострадавшего полагалось избавить от мокрой одежды и согреть. Горячая ванна отметалась — парень должен согреваться постепенно, чтобы не нарушилась работа организма. Стянув с лыжника кофту, Чуя был в шоке от количества рубцов и шрамов, что покрывали его руки и тело. Он был похож на авангардное полотно извращённого художника. На ногах шрамов было не меньше. Мысль о том, что незнакомец может быть опасен, снова промелькнула в голове писателя. И всё же, сейчас он нуждался в помощи, а Чуя совершенно не хотел, чтобы тот окочурился у него на руках или даже под одной с ним крышей. — Эй, — позвал Накахара, слегка похлопав парня ладонью по щекам и пытаясь привести в чувство. — Ты меня слышишь? Бесполезно, молодой человек не реагировал. — Блять, ну как меня так угораздило?! — взвыл Чуя, садясь на пол и зарываясь пальцами в свои влажные растрёпанные волосы. Почему-то именно сейчас напряжение и адреналин спали, и он готов был разреветься. Радовало только одно — парень жив, а значит, покойник по соседству ему не грозит. — Ладно, — глубоко вдохнул и выдохнул Накахара, пытаясь успокоиться. — Ладно. Соберись уже. Парень пока жив, так что надо сделать так, чтобы это оставалось неизменно. Подхватив свою нелёгкую ношу, Чуя дотащил его до кровати и с трудом поднял наверх. Осмотрев ещё раз это синюшное произведение садистского искусства, Накахара, проклиная длинные ноги парня, решительно стянул с пострадавшего мокрые трусы и откинул в сторону. Чисто из мужской солидарности, Чуя был уверен, что незнакомец будет благодарен, если его хозяйство останется здоровым. Укутав парня одеялом, Накахара сполз на пол и уселся, откинувшись спиной о кровать. Он потерял счёт времени, просто сидел и бездумно пялился на потрескивающие в камине дрова. Те ещё не успели до конца прогореть, а значит, Чуя не так уж и долго отсутствовал, но ему казалось, что прошли дни. Молодой человек пришёл в себя только, когда поленья зашипели, а огонь грозил погаснуть. Моргнув, Чуя с трудом поднялся, понимая, что под ним натекла целая лужа растаявшего на штанах снега. Посмотрев на неё бессмысленным взглядом, он подошёл к камину, взял несколько дров и подбросил их в огонь. Постоял с минуту и закинул ещё, чтобы до утра наверняка не погас. Сил на ванну не было, и, стянув с себя мокрые вещи, Чуя просто умылся в ней. Глаза слипались. Он надел свой любимый свитер, переоделся в сухое бельё. На полу спать не хотелось совсем, а лежать обнажённым в одной кровати с голым незнакомцем было для Накахары странно. — Эй, — предпринял очередную попытку дозваться парня Чуя, склонившись над ним. Результат оставался прежним, разве что иней на ресницах незнакомца растаял, и они стали мокрыми и тёмными. — Слушай, надеюсь, ты не будешь буянить, когда придёшь в себя. Не знаю, как ты там относишься к подобному, но, поверь, я ничего такого не имею в виду, я просто пытаюсь тебе помочь. С этими словами Накахара скользнул под одеяло. Чёрт! Даже под ним незнакомец оставался ужасно холодным. Чую передёрнуло, едва он дотронулся до его ледяной руки. — Хреново, — прошептал Накахара. — Так ты у меня к утру откинешься. Нет! Нет! Нет! Только проснуться в кровати с трупом ему не хватало! Вообще, Чуя не имел ничего против нахождения в одной кровати с мужчиной. Более того, мало кто знал, но именно с мужчинами он предпочитал делить кровать. Однако, за ориентацию и реакцию на подобное незнакомца Накахара ручаться не мог. — В конце концов, — проворчал Чуя, поворачиваясь на бок, обнимая парня и прижимаясь к нему всем телом, — я делаю это только ради тебя.
