Не время для героев

      Двери темницы распахнулись, впуская тёплый воздух и двух людей. Первый торопился, шёл, специально позвякивая ключами, чтобы хоть как-то показать важность и нужность своего присутствия. Второй держался расслабленно, однако не привыкшие к его виду этого бы и не поняли. Он прошёл три камеры и остановился у предпоследней, сел за стоявший перед ней стол и устало подпёр подбородок.       — Готова поговорить? — он намеренно пустил в голос толику надежды, но вдруг понял, что ему не поверили.       Напротив, в камере, на стоящей в середине постели сидело нечто растрёпанное, сжавшееся в комок и раскачивающееся в балахоне из грубой холстины. И раздался голос — слабый, тихий, но всё ещё не сломленный.       — …И я, попав в тиски беды, — пропел он, — не дрогнул и не застонал. И под ударами судьбы… Я ра-анен был, но не упа-а-ал!..       — Да-да, — усмехнулся сидевший и перевёл взгляд на стоявшего у лестницы стражника: — Она вообще никогда нормально не разговаривает?       — Только с ними, — торопливо ответил служивый, кивнув на другие камеры. — Я иногда слышу, как она переговаривается с остальными заключенными.       Мужчина удивленно поднял густые брови и снова вгляделся в камеру.       Сидевшая напротив девушка заточена здесь уже второй месяц. Его побочным заданием, которое он назначил себе сам, было добиться её истории. Единственное, что он знал достоверно, так это тот факт, что она не местная. Она была найдена за Стенами, в мире титанов, бредущая по дороге в сторону от Стен. Позже люди из Гарнизона клялись, что видят её впервые, и не могли же они выпустить простого человека к титанам. Ещё мужчина знал, что нашедшие сильно напугали её и вообще вели себя предельно грубо и жестоко. Возможно, это и послужило причиной отказа от любых разговоров.       В городе её не знали, документов при ней не было. В полиции решили, что лучше пока ей посидеть в камере до выяснения всех обстоятельств. Но после заточения о ней словно забыли. Все, кроме него. Он единственный, кто досконально изучил снятую с неё одежду и содержимое сумки. Этого было достаточно, чтобы здорово его взволновать и заинтриговать.       Сначала мужчина активно расспрашивал заключенную, строил предположения, предлагал сотрудничество и даже угрожал. Но так ничего и не добился. Девушка сначала была непреклонно-молчалива, а потом, похоже, лишилась разума — стала петь вместо того, чтобы отвечать. Пела невпопад, видимо, первое, что приходило в голову. И всё же он не терял надежды узнать хоть что-то.       Вскоре она стала отказываться от еды и сильно похудела, почти перестала двигаться и, судя по пересудам её сокамерников, явно была готова умереть. Это абсолютно неприемлемо. Надо было срочно что-то сделать. И однажды решение пришло само собой.       — Хорошо, дорогая. Чего ты от меня хочешь? — после долгого молчания вновь заговорил сидящий.       Напевания прекратились. Замолчали даже бормотавшие в своих камерах заключенные.       — Дай мне на чём писать и чем, — ответил ему дрожащий тихий голос.       Мужчина улыбнулся. В этом голосе всё ещё не было слабости и сломленности, более того, в простой фразе прозвучали приказные нотки. Она держалась на одном упрямстве, да. Но держалась же!       — Хорошо. Возьми.       Он вытащил из заплечной сумки свой недавно начатый блокнот и выдрал пару исписанных листов, из пишущих предметов при себе имелся только карандаш. Существо в камере зашевелилось: встало и, придерживаясь кровати, побрело к решётке. Мужчина протянул то, что от него требовали. Про себя усмехнулся: «Было б при ней больше сил, почти уверен, что послышалось бы злобное цоканье!» Чтобы взять блокнот и карандаш, заключенной пришлось просунуть руку между стальными прутьями.       Скупой свет масляных ламп осветил дрожащую худую руку. Почему-то стоящий у дверей стражник испытал холодящее чувство страха, наблюдая за этой картиной: рука умирающего, почти слепо тянущаяся вперёд к вожделенному. Он знал, что заключенная сильно исхудала, видел, когда приходил проверять, жива ли она вообще. И всё же со стороны это зрелище казалось ненормальным, пугающим и, как ни парадоксально, торжественным. Её пальцы цепко схватили нетолстый блокнот и едва начатый карандаш. Послышалось удовлетворенное урчание, словно от животного.       Не выпустив блокнот, мужчина подошёл ближе к решётке, вглядываясь во мрак камеры, и заговорил:       — Я вернусь через неделю. Тебе хватит этого времени? Надеюсь, тогда наш разговор, наконец, состоится.       И после этого он не оборачиваясь направился к выходу, чеканным широким шагом отмеряя холодную темницу. Стражник уже нетерпеливо ждал за дверью.       — Э. Смит, — услышал мужчина тихий сухой голос. — С нетерпением жду встречи. Нам действительно будет, о чём поговорить.       Ах да, он ведь подписал блокнот. Чуть улыбнувшись, мужчина покинул темницу.