Сон

      — Ты хочешь увидеть чудо? Просто закрой глаза… — в тёмной комнате за спиной девушки, лежавшей на диване, прозвучал приятный мужской голос.       Её тяжёлое неровное дыхание на секунду застыло. Слегка вздрогнув от неожиданности, она попыталась обернуться, но тут же вернулась в исходное положение — на левый бок. Виной всему были «вертолёты». Даже мысль о том, чтобы перелечь на спину, а тем более, закрыть глаза, вызывала у неё приступы дурноты.       — Не могу, — хрипловато пробормотала девушка. — Как сказал один замечательный Днепропетровский КВН-щик, «Тогда за мной прилетят злые полярники и будут мстить за то, что мы выпили всё их лекарство».       Девушка вяло покачнулась, самой себе удивляясь, что смогла довольно внятно сформулировать и, тем более, воспроизвести такую длинную и сложную для её состояния фразу.       — Зачем же было так бухать? — с неподдельным интересом осведомился голос. — Тебе же плохо, а утром будет ещё хуже.       — Зато часа два назад я смогла расслабиться, выплакаться и воскресить увядшую веру в чудеса. — спокойно проговорила она.       — Значит, ты в них веришь? — хмыкнул голос из-за спины. — Уже хорошо. Эх, знала бы ты, как они прекрасны… — в приятном тембре явственно чувствовались нотки мечтательности и нечто вязкое, убаюкивающее. — Тебе стоит лишь сомкнуть веки, и пред тобой распахнут врата мириады миров…       Девушка недовольно покачала головой и отточенным, пусть и неуверенным, движением перевернула неприятно разогревшуюся подушку другой, ещё холодной стороной к лицу. Сил на то, чтобы посмотреть назад, она в себе так и не нашла.       — Ага, а ещё меня радушно поприветствует «белый друг», с радостью выслушивая мой «зов Эдика». Благодарю за предложение, но этого я точно не хочу. Не сейчас. — пробурчала она, поудобнее перекатываясь чуть вперёд и подтягивая правую ногу, согнутую в колене, поближе к животу. Однако, не находя места рукам, девушка стала поправлять на себе одеяло. Одеяло не хотело поддаваться, как-будто было привалено чем-то тяжёлым. Ещё более недовольным тоном девушка продолжила: — Слезь с одеяла. Я думала, ты глюк — а ты укрыться мешаешь! Эвано какой тяжёлый.       Дёрнув одеяло из последних сил и на исходе движения почувствовав отсутствие сопротивления, девушка с невнятным вскриком рухнула с края дивана, в полёте заматываясь в одеяло, как младенец в пелёнку.       С постели над краем возвысился странный силуэт. Девушке было сложно рассмотреть в густом мраке ночи того, кто смотрел на неё с дивана. Одно она видела точно — ярко сияющие рыжеватыми бликами янтаря и далёких костров, глаза с вертикальным, а точнее продолговато-ромбовидными зрачками. И рука, проступающая на фоне белой простыни — ничем не прикрытая, даже на вид сильная, но, скорее, жилистая, чем накачанная. Длинные тонкие пальцы с тёмными длинными заостренными когтями. Сероватая в таком скудном освещении кожа переливчато бликовала этими отблесками сияния тлеющего угля.       — Однако… — нараспев произнёс странный визитёр, протягивая руку к девушке. — Эх, Женя, Женя…       Скукоженный на полу свёрток из одеяла перестал судорожно трепыхаться. Девушка застыла в попытке понять степень опасности.       — Да не бойся ты, не укушу — не за тем явился. — обладатель успокаивающего голоса улыбнулся, ненарочно демонстрируя ровные ряды острых клыков. — Давай помогу.       — Ну уж нет. Я, пожалуй, сама. — ворчливо отозвалась Женя. — Я незнакомцам рук не подаю.       Девушка с удвоенным усилием заёрзала в одеяле, высвобождая руки и усаживаясь на полу. Сейчас она со стороны походила на гусеницу — странную гигантскую растрёпанную гусеницу, то ли наполовину выползшую из кокона, то ли не успевшую окуклиться, и с весьма недовольным выражением лица.       — Эх, Маруся, нам ли быть в печали? — отозвался незваный гость. — Да знаю я, что ты не из лёгких клиентов. Видела б ты своё богатое досье — такая увлекательная библиотека, и всё о тебе одной… — существо многозначительно поиграло бровями и неопределённо развело руками.       Девушка, не обращая внимания на манипуляции, изображаемые на постели, вяло и с видимыми усилиями приняла вертикальное положение. Заметно пошатываясь, она приземлилась на край дивана, обтягивая рукава тонкой тельняшки, которую использовала вместо ночнушки. Одеяло Женя так и оставила обмотанным вокруг себя почти до уровня груди.       — И что ж там такого интересного пишут? — скептически поинтересовалась она, облокачиваясь о колени и наклоняя потяжелевшую голову в попытке справиться с очередной волной головокружения. — И вообще, подвинься. Это моя комната и мой диван! Так что, имей совесть.       — Если б знал, о чём ты там бормочешь, может быть и её бы отымел. — небрежно фыркнул голос, вновь находившийся за спиной девушки. А по покачиванию пружинного блока она поняла, что просьбу гость всё же выполнил. — Много чего интересного пишут. Ты глаза закрывать собираешься? — немного недовольно уточнил он.       — Неужели я не понятно объяснила? Плохо мне, не буду я глаза закрывать. — вяло отозвалась хозяйка постели. — Ещё полежу, авось отпустит…       С этими словами девушка медленно и аккуратно вернулась в лежачее положение. В попытке устроиться поудобнее, она снова начала ворочаться и обшаривать диван. С трудом привстав на локте, Женя вслепую потянулась ко второй подушке, возле которой обычно оставляла свою любимую игрушку-сплюшку — шапку из натурального енотового меха. Нащупав что-то пушистое, она, не оборачиваясь, потянула это к себе, запуская пальцы в щекотяще-шелковистый мех.       Правда, мех начал усиленно сопротивляться и возмущённо изрёк по буквам голосом полуночного гостя «на поганой москальской мовi»:       — За ч-т-о?       — За Рыбалку. — серьёзным тоном произнесла Женя, процитировав с интонациями пресловутой фразы из фильма «Особенности Национальной Рыбалки». — Ибо нефиг, ибо нафиг, ибо пофиг. И ибее не бывает.       Девушка одним махом перевернулась, сдерживая сдавленный стон. От меха демона пахло костром и прохладой предрассветного леса. Это быстро успокоило её дурноту и головокружение. Но пальцев она не разжала.       — Да я ж тебе ещё ничего не сделал? — с более жалобными нотками, окрашенными полнейшим непониманием, чуть ли не взмолилось существо.       Ощупав голову и обнаружив на ней миниатюрные рога, Женя довольно хмыкнула:       — Вот, Чёрт. Чтоб неповадно было. — она потрепала рогатому холку и продолжила. — А ты пушистый. И тёплый. Ползи под бок, спать будем.       — А как же врата, чудеса и миры? — удивился и даже растерялся демон.       — Да не нужны мне ваши контрактные порталы. — скептически хмыкнула девушка, притягивая к себе сильное тело с обнажённым торсом, от середины лопаток которого к голове и до лба был приятный на ощупи мягкий и пушистый мех. — В моём тихом омуте ты не первый, а порталлы у меня свои собственные, и там, где никто не достанет. Да и ведут они туда, где ты никогда не был, а без меня и вряд ли побываешь.       Заинтересованное лицо с заостренными чертами и восторженным взглядом ребёнка, которого поманили незнакомой сладостью, приподнялось от плеча девушки.       — А как? — неуверенным полушёпотом проговорил он.       — Да всё так же, — с улыбкой ответила Женя, устраиваясь ещё удобнее и обнимая крепче пушистый комочек. — Просто закрой глаза. — уже сквозь накатывающую волнами дрёму пробормотала она.       Два янтарных огонька с отсветами тысяч далёких галактик и странными ромбовидными зрачками стали медленно сужаться, а шелест дыхания под тонкой рукой девушки приобрёл размеренный тихий и спокойный ритм. Крепкая рука, обнимавшая Женю за талию, обмякла на одеяле и девушка слабо ухмыльнулась сквозь сон, прошептав:       — Полетели…       Она смежила потяжелевшие веки и погрузилась в мир, полный холодных, но ярких красок, будто бы прекрасный цветущий горный луг, подёрнутый тонкой корочкой то ли инея, то ли льда. В ярком свете трёх холодных солнц этого мира, отражавшихся в каждой грани этого многоцветия, словно в россыпи драгоценных камней, было сложно различить степень прозрачности тонкого покрова на распустившихся и только распускающихся бутонах. Тончайшие нити паутинок украшали кристаллики замёрзшей росы. Всё это великолепие скованной природы ожидало своего неизведанного посторонними чуда — восхода истинного солнца, теплом которого тут дышал и пропитывался каждый стебелёк, каждый корешок, каждая былинка.       — Ну, как тебе? — звонко воскликнула стоящая посреди луга девушка. Она, как и прежде, с радостью любовалась этими красотами. — Небось, такому вас там не учили?       Женя бодро и легко пробежалась по траве, сбивая звенящий хрусталь льда, раскинув руки в стороны и мелодично смеясь. Тонкое сиреневое платье в фиолетовые лилии развевалось на бегу своим широким и лёгким подолом длинной чуть ниже колен. Девушка была босиком, но это её ничуть не смущало — казалось, что такие прогулки только поднимают ей настроение. После чего уже спокойнее она подошла к застывшему демону.       Взгляд его был ошарашенным, плечи дрожали, но не от холода, ведь то самое чудо из чудес происходило прямо на его глазах. Облизывая пики отдалённого горного хребта, над миром восходила Мара — Великая, добрая и нежная звезда, согревающая эти земни и ласкающая своим трепетным рыжим светом всё живое. Краски смешались, как при смене фильтра в фотошопе и вся палитра приобрела тёплые, нежные тона с бликами янтаря и далёких костров.       Девушка потрепала рыжий загривок демона, словно подёрнутый угольно-чёрными разводами, обращая его зачарованный восходом взор на себя.       — Ну что, Лисёнок? Полетаем? — невинно спросила она, как будто бы всё происходило так, как и должно быть.       Чёрт расправил свои не маленькие чёрно-рыжие перепончатые крылья, подставляя их первым лучам Мары. Все знания об этом мире тонкой струйкой втекали в его распахнутые глаза вместе со светом звезды. Он невольно встряхнул головой, избавляясь от сладостного наваждения.       — А как ты собираешься лететь, бескрылая? — неуверенно спросил демон.       Женя слегка подпрыгнула на месте, и вот уже за её спиной расправляются почти такие же крылья, как и у него, повторяя по тону цвет волос девушки. Как ни странно, и в этом они были похожи — её распущенные ниже плеч волосы имели рыжий цвет с чёрной прядью. Во внимательном взгляде серых, как зола, глаз девушки заплясали озорные огоньки.       — Так лучше, или ты во мне сомневался? — она задала вопрос тоном, пропитанным беззлобным ехидством, после чего продолжила: — Я в своих мирах и не на такое способна.       Наблюдать за растерянностью сильного, высокого и опытного демона было для неё сущим удовольствием.       — В архиве не писали, что ты одна из наших… — робко пробормотал он.       — А я и не из «ваших», — изобразив в воздухе «кавычки», Женя показала демону язык. — Я тут и есть всё.       — А как тогда?.. — демон неопределённо жестикулировал руками и даже крыльями, силясь сформулировать и донести до Жени суть своего вопроса.       Девушка приподняла бровь и косовато улыбнулась, произнеся:       — Ну, как-то так… — она развела руки в стороны, едва касаясь кистями тонких перепонок своих крыльев и закружилась на месте, глядя на три блёкнущих в свете Мары далёких солнца. А остановившись, она продолжила: — Догоняй, Пушистик!       Женя опрометью бросилась вдаль по лугу, срывая с растений мириады брызг росы. Мокрый подол лип к ногам, но вот она взмахнула крыльями и взлетела. Демон завороженно смотрел ей вслед, а сообразив, что именно сказала девушка, порывисто склонился, срывая из-под ног тёмно-рыжий цветок настурции с ярко-медовыми полосочками, ринулся догонять девушку, без разбега взмывая ввысь.       Полёт очаровывал изяществом пируэтов и воздушно-акробатических этюдов в исполнении этого странного дуэта. Пейзаж под крыльями сменял горные долины, подобные той, с которой они взлетали, на кряжистые хребты и обрывисто-голые скалы, густые леса перемежались чистейшими реками и озёрами. Небо меняло оттенки от нежно-розового до томно-багрового.       И вот уже Мара сползла к краю земли, с нежеланием покидая облюбованный небосклон. Демон с невероятным трудом смог нагнать легкокрылую хозяйку этого неба, лишь когда она соизволила приземлиться на одном из уступов скалы, сев на край и по-детски качая ногами.       — Вот, держи, — запыхавшись, процедил он, наклоняясь к девушке. — За такие чудеса я б и сам душу отдал.       Он стоял за левым плечом девушки, опираясь рукой о бедро, и протягивал Жене трепетно подрагивающий цветок. Она покосилась на демона и небрежно похлопала ладонью по камням рядом с собой, предлагая присесть. Когда Чёрт уселся, девушка приняла его подарок, положив его справа от себя, и сказала:       — А теперь смотри…       Последние лучи Мары окрашивали скалу в малиновый цвет, а небо переливалось всеми оттенками пурпура. Едва ленивое светило за горизонтом испарилось, небосклон, как по тумблеру, перекрасился в фиолетовый, а на скале стал проступать едва заметный люминесцирующий узор. Чем больше звёзд усеивало небосклон, тем более ярко расцвечивались скалы, а под ногами вдалеке, куда ни глянь, вспыхивали отсветы чего-то разноцветного… Завороженный взор демона жадно впивался во всё, что его окружало.       — А что там, внизу? — робко поинтересовался он.       — Ты о цветах? Да-да, не удивляйся, это всё они. — в подтверждение своих слов, девушка подняла со скалы цветок. Настурция неярко мерцала, отбрасывая колдовское сияние на её колени, как лампадка на ветру.       Сквозь чарующую песнь ещё тёплого ветра между стен и утёсов обрывов и скал прорвался странный звук. Кажется, это была какая-то мелодия. Демону показалось странным и настораживающим слышать подобное в столь первозданном и девственном мире. А Женя лишь недовольно передёрнула плечами, сказав:       — Ну вот, опять. Будильник. Мне пора. А ты, если захочешь, оставайся. Я для тебя оставлю ключ от врат. — она едва ощутимо коснулась запястья демона, на котором появился бронзовый обруч с тонким узором настурций. — Как звать-то тебя, Пушистик?       — Зови Лисёнком. Мне понравилось. Меня по имени никто не называл. — понурив плечи, тихо произнёс демон. — До встречи…       Девушка медленно растаяла в воздухе, оставляя за собой неясное сияние, снесённое первыми порывами ветра.       Женя неспешно открыла глаза, пытаясь найти свой орущий мобильник. Пора подниматься, ползти на работу, а голова раскалывается и гудит, как чугунный колокол. По постели размётаны одеяло и подушки, а скомканная простынь едва цепляется за диван последним не упавшим уголком.       — Эх, приснится же, — хрипло пробормотала девушка, пытаясь дотянуться до затихающего телефона, но занемевшая рука подломилась, что вызвало неуклюжее падение её счастливой обладательницы портретом в подушку, на которой неясно в утреннем свете мерцал цветок настурции и от которой пахло костром и прохладой предрассветного леса. — Или не приснится? — чуть слышно сквозь подушку добавила она.       Рабочий день обещал пролететь незаметно в ожидании нового путешествия.