Наследие Баратеонов

      Двое всадников скакали по замковому двору к кинтанам, опуская свои копья. На снежно-белых щите и налатном камзоле молодого Люкоса Читтеринга сверкали золотые перевязи его дома, бело-золотыми же были стеганая попона его скакуна и шелковый плюмаж шлема.       Эдрик не отставал от Читтеринга, идя с ним стремя в стремя, закованный с ног до головы в вороненные доспехи, подарок дяди Ренли. Они одновременно пустили коней в галоп и опустили длинные турнирные копья. Глаза принца за смотровой щелью забрала сузились, когда он взглянул на цель, золотого льва на щите кинтаны, лишь недавно сменившего щит с многострадальным драконом.        — Нам — ярость, — сжав зубы, сказал себе Баратеон. Война льва и оленя уже началась, пока это только война воронов и писем, но вскоре дойдёт и до мечей. Эдрик невольно ускорил ее начало, ему бы радоваться этому и мечтать о победе, но радости он почему-то не испытывал. Никакой он не герой, ведь герои не терзаются сомнениями и не сочувствуют врагам. А Эдрик и терзался, и сочувствовал…       Эдрик понял, что войны уже не избежать, когда из Королевской Гавани прибыло письмо, призывавшее их с отцом прибыть в столицу, дабы присягнуть королю Джоффри Баратеону. В противном случае им грозили лишением титулов и конфискацией земель. Не прошло и недели, как отец объявил себя законным королём Вестероса, а в гавань Драконьего Камня прибыли корабли его знаменосцев.       Отец скорее бы умер, чем присягнул бы «отродью Цареубийцы», так что Эдрик не сомневался в том, колебался ли отец хоть миг. На Драконьем Камне они были неуязвимы от происков Ланнистеров, насколько Станнис Первый был слаб на суше, настолько же он был силён на море. Эти силы пополнили галеи тресковых лордов, как называли за глаза знаменосцев отца с островов Узкого моря.       Большая часть старого Королевского флота была верна своему командующему и галеи под золотыми парусами перекрыли Глотку по воле короля Станниса. В столице осталось с полсотни кораблей, но лишь десяток галей были боеспособными, включая неповоротливый «Молот короля Роберта». Познаний Эдрика в морском деле хватало, чтобы понять, что эта армада была грозна лишь на пергаменте.       Галеи Джоффри могли сыграть роль при обороне столицы, но попытка дать бой флоту с Драконьего Камня закончилась бы поражением. До тех пор пока у отца Эдрика не появится достаточно воинов для штурма Королевской Гавани капитанам некогда единого Королевского флота не придётся драться друг против друга, а количество реквизированных в Глотке купеческих кораблей росло.       Появившаяся в небесах яркая алая комета словно бы предрекала войну. Для мейстера Крессена это был лишь природный феномен, зато заклинательница, жившая на Драконьем Камне по милости Делены Флорент, матери Эдрика, уверяла, что это знак возрождения древнего героя из валирийских легенд. Возрождения в облике наследника короля Станниса, как бы глупо это не звучало.       Сир Колин шутил, что ради теплого местечка при дворе мог бы сказать то же самое, но отмечал, что лекарские познания «чародейки» были куда выше, чем у обоих замковых мейстеров. Кастелян воспринимал ее как целительницу и скептически относился к ее «талантам». По словам деда, ничто из её чудес не сравнится с магией груженого золотом мула, способного сокрушить самые надёжные стены.       Леди Делена всегда переживала о том, что Эдрик был ее единственным ребенком. Заклинательница теней была не первой целительницей, которые прибывали на Драконий Камень. Пока король терпел любимицу своей жены, как терпел ее предшественниц, обитатели замка старались помалкивать, но так вели себя далеко не все. Среди них были мейстер Крессен и замковый септон Барре.       Септон Барре был исповедником принца и настоятелем храма, выстроенного там, где Завоеватель и его сёстры молились Семерым перед тем, как отправиться покорять Вестерос. Старый Барре давно служил на острове, был довольно образованным человеком и хорошо знал не только священные тексты, но и историю Вестероса, особенно, Драконьего Камня.       Со дня коронации прежде спокойного старика словно подменили. На проповедях Барре с жаром предрекал горе и смерть не только рожденному в грехе узурпатору Джоффри, но и поклонявшемуся живущим в деревьях демонам бунтовщику Роббу Старку. Король слушал пламенные речи септона молча, хотя Эдрику порой казалось, что отец тихо скрипит зубами от раздражения.       Отец недолюбливал септонов, называя их мошенниками, паразитирующими на людской глупости. Эдрик же не мог бы выжечь из себя богов, которым он молился с детства, каких бы разжиревших болтунов не избирали в Верховные Септоны. Однако Барре ярили не только узурпаторы по ту сторону Черноводного залива, но и поселившаяся на Драконьем Камне «ведьма».        — Остерегайтесь ее, добрый принц, — шептал септон. — Чародейка рыщет здесь, совращая умы и души. Должно не привечать ее, но истребить богомерзкую ведьму. Государь должен знать — только с божьей помощью можно одержать победу над демонопоклонниками, отступниками и нечестивцами!        — Она не то, чем кажется, добрый принц, не то, чем кажется, — в глазах Барре горело пламя ничуть не менее яркое, чем прочертившая небо комета. — Семеро дали знак, грядет война, равной которой не было со времён Эйгона Завоевателя. Вестерос уже не будет прежним и вы станете светочем, что поведет людей к победе, вы обещанный нам принц, что станет новым Хугором.       Без септона они не смогли бы найти тайник в крипте септы Драконьего Камня. Барре оказался последним хранителем секрета павшей династии, но появление в небесах красной звезды и коронация отца Эдрика убедили старика, что он должен передать сокровище «обещанному принцу». Ведь праправнук Эйгона Невероятного был рожден среди дымов Драконьего Камня и стал принцем в год алой кометы.       Ларец из потемневшей от времен. бронзы скрывал в себе несколько больших, с голову человека, яиц, покрытых чешуей, отливающей металлом в свете масляного фонаря. Когда-то их отложили драконы Таргариенов, но скорее пробудятся Иные, чем одно из яиц проклюнется. Вместе с этим каждое из них в Вольных Городах стоило целое состояние.        Септон величественно указал на открытый ларец, подняв выше фонарь.        — Сии сокровища должно использовать для благих целей, пусть ваш венценосный отец обратит их в золото, чтобы собрать под своё знамя наемников и заплатить воинам, что пойдут за ним. Чародейка будет смущать короля посулами своего красного демона, но речи ее пусты. Мой принц, в ваших руках судьба всего королевства, возродится в свете истинной веры оно или падет во тьму под хохот алчущих демонов…       Отец действительно был доволен находкой, как бы до этого не отзывался о Барре как о «престарелом шарлатане». Для принца не было секретом, что казна Драконьего Камня была невелика, а воинства не так многочисленны, как хотелось бы. Наемники были продажны и ненадёжны, но все же лучше уж такие солдаты, чем совсем никаких.       Ларец был извлечён из тайника и доставлен в подземелье Каменного Барабана под охраной дюжины гвардейцев во главе с сиром Корлиссом Пенни. Эдрик знал, что надолго сокровища Таргариенов там не задержатся. Король не держал судьбу находки в тайне от своего наследника. Давос Сиворт, тот самый лихой контрабандист, что некогда спас его отца, отправился с драконьими яйцами в Лисс.       Давоса прозвали за тот подвиг Луковым Рыцарем, он вроде бы не обижался на это и даже сделал своим гербом корабль и луковицу. Отец после снятия осады с Штормового Предела возвел Давоса в рыцари, наделил землями на Мысе Гнева, но он же обрубил ему четыре пальца на левой руке. Ни одно дело не должно оставаться без воздаяния, ни доброе, ни худое, но на взгляд Эдрика, это было слишком сурово.       Трое старших сыновей сира Давоса служили капитанами на королевских галеях, Марек был гребным мастером на «Ярости», но ни один из них не имел таких возможности учиться верховой езде, владению копьем и фехтованию, как Деван, ставший сквайром лорда Драконьего Камня, а после коронации отца Эдрика превратившийся в одного из оруженосцев короля…        — Мой Луковый Рыцарь обратит эти камни в золото быстрее, чем любой из моих велеречивых лордов, а доверяю я ему куда больше, чем Велариону, Селтигару, Санглассу и Бар-Эммону вместе взятым, — сказал король. — Запомни, Эдрик, мы недостаточно сильны, чтобы позволить поспешность в этой войне. Лорд Тайвин не понимает, что Речные земли ничто, по-настоящему важна лишь Королевская Гавань.       Когда на Драконий Камень придут корабли с наемникам, отец может нанести удар. Лорд Тайвин стоит в Харренхолле, между столицей и вставшим под Риверраном Роббом Старком. Отец называет молодого Старка мятежником, но за ним вся мощь Севера и Речных земель, слава победителя Цареубийцы и тень Орлиного Гнезда, способного в любой момент вступить в войну.       Самый набожный из отцовских знаменосцев, лорд Сангласс, советовал начать священную войну под знаменами с семиконечной звездой, воинственный Веларион был готов атаковать уже сейчас, суля поднять против Ланнистеров Сумеречный Дол, Грачиный Приют и всю Расколотую Клешню. Пожилой Ардриан Селтигар хотел повременить до присоединения к королю войск лорда Ренли. Бар-Эммон помалкивал.       Если шторма Узкого моря не помешают, им не придется ждать так долго. Собрав шесть тысяч мечей, отец мог бы ударить по Королевской Гавани и решить исход войны одним ударом. Заняв столицу и созвав войска коронных лордов, Станнис Первый станет королём на Железном Троне не только на словах. Уж после этого бежавший из столицы дядюшка Ренли перестанет медлить и двинет войска им на помощь.       Хотя старших полагалось уважать, Эдрик при общении с дядей Ренли не мог отделаться от ощущения, что беседует с ровесником. Дядя часто дарил племяннику дорогие подарки, то сокола, то небольшой боевой молот, то изогнутый лук дорнийской работы, то книгу о далёких восточных странах, но юноша обошелся бы без его постоянных шуток и подначек.       Кроме того, рядом всегда был Лорас Тирелл. Эдрик недолюбливал дом золотой розы, недругов дома Флорентов, едва не погубивших его отца. Это Тиреллы морили голодом Штормовой Предел, в том числе и лорда Ренли, а дядюшка расхваливал Хайгарден, его турниры, балы, бардов, охоты и катания по Мандеру. Неприязнь к Тиреллам только укрепилась после победы сира Лораса на турнире в честь именин Джоффри.       Может быть, дядя Ренли бежал даже не в Штормовой Предел, а в Хайгарден, поближе к Тиреллам. Но все же брат дяди Ренли не Лорас Тирелл, а Станнис Баратеон, а в грозную пору брат должен стоять за брата, как отец стоял за дядю Роберта. Как только дядюшка узнает о том, что Джоффри низвергнут, то в нем прибавится решимости. Возможно, дядя и своих друзей Тиреллов уговорит пнуть Старого Льва.       Ведь после падения столицы только и останется, что добить Ланнистеров, Робб Старк должен присягнуть истинному королю, если он уважает волю своего отца, успевшего послать на Драконий Камень письмо со своим признанием прав лорда Станниса на Железный Трон. Если бы дядюшка Ренли хотел примкнуть к Джоффу, то не стал бы покидать Королевскую Гавань.        — У короля нет друзей, лишь подданные и враги, — говорил отец. Жестокие слова, Эдрик не желал признавать, что в этом была доля истины и для кронпринца. Сыновья отцовских рыцарей и знаменосцев были ниже по положению, а заносчивый Джофф и добродушный Томмен превратились в его врагов. Однажды он возьмёт в жёны дочь могущественного лорда, но сделает это не по любви, а по указанию отца.       Возможно, это будет Арианна Мартелл, у принца Дорана есть все основания ненавидеть Ланнистеров, а раз за все эти годы Визерис Таргариен вынужден был скитаться в Вольных Городах, то Дорн поставил крест на драконьем доме. Самым невероятной невестой была бы Маргери Тирелл, ибо отец Эдрика и лорд Мейс слишком ненавидят друг друга. Тут даже дядя Ренли не помощник.       Эдрик поклялся отцу, что примет любое решение, но в душе знал, какой выбор сделал бы сам. К его сожалению, именно эта девица была для него столь же недоступна, как возможность оседлать дракона. Он любил ее, однако это ничего не значило ни для ее родичей, ни для его грозного отца-короля. Долг требовал от Эдрика предать забвению чувства, долг требовал…но он не мог изгнать Мирцеллу из своих мыслей.       Однажды она шутя увенчала его цветочным венком, не зная, что правившие Простором предки матери Эдрика носили похожую корону. Из цветов и виноградной лозы была мирная корона, но когда Гарднеры шли на войну, то надевали венец из острых шипов, бронзовых в Век Героев и железных после прихода андалов. Гарднеры сгинули в драконьем огне, но их кровь до сих пор была сильна во Флорентах.       Эдрик пропустил то мгновение, когда девчушка с золотыми кудряшками подросла и превратилась для него в нечто большее, чем двоюродная сестра. Принцесса расцветала на его глазах, становясь все больше похожа на свою мать, но в Мирцелле не было той холодной отчужденности, что Эдрик научился подмечать во взгляде королевы. Серсея вздохнула бы спокойнее, если бы Эдрик умер в утробе матери.       В тринадцать лет Мирцелла уже не была той застенчивой крохой, какую он встретил в Красном Замке по возвращении из Марок. Вот Джоффри был и остался злым на язык и трусоватым поганцем, Томмен по-прежнему был тем же добродушным пареньком. Эдрик недолюбливал старшего и был всегда готов поддержать младшего, но к их сестре он относился иначе, чем в те дни, когда они играли в дев и чудовищ.       Однажды Эдрик набрался храбрости и признался в своих чувствах принцессе. Мирцелла напустила на себя строгий вид и пригрозила пожаловаться отцу, если…        — Ну же, Эд, я же не кусаюсь, — засмеялась она, видя смущение сквайра. — Я думала, ты посмелее. Разве я требую невозможного или неприятного?        - Нет,но.... - пробормотал Эдрик,но принцесса не дала ему договорить.       Ей пришлось встать на цыпочки, чтобы его поцеловать, все же Эдрик был выше даже Джоффри. Потом она с серьёзным видом уверяла, что Эдрик спутал ее с кузиной из Ланниспорта, действительно, весьма похожей на Мирцеллу, но он знал, что принцесса лукавила. Наконец, она призналась, что пыталась разыграть его. Разумеется, он простил принцессу, на неё невозможно было сердиться.       Может быть, для принцессы все это было лишь игрой, но Эдрик был искренен, когда просил разрешения носить ее ленту на том турнире, спустя пару недель после которого был отравлен лорд Аррен. Эдрик самонадеянно думал одержать верх в схватке сквайров, что произошла перед началом поединков рыцарей. Отец скрипнул зубами, зато десница пожелал Эдрику удачи и дал пару дельных советов.       К сожалению, после беседы с лордом Арреном юноше стало так дурно, что утром он не смог даже присутствовать на турнире в качестве зрителя. Он даже был рад, что королева, огорченная поражением Цареубийцы, отправилась вместе с детьми на Утес. У него не было сил взглянуть в глаза принцессы после столь позорной истории.       Как оказалось, перед турниром они виделись в последний раз. Может быть, их новая встреча не за горами, но радости она никому не доставит.У принца разрывалось сердце от того, что он станет причиной ее несчастий. Эдрик был как те наемники из рассказа мейстера Крессена, зажатые между пожаром и наступающими тирошийскими копейщиками…       Наконечник копья Эдрика поразил украшенный золотым львом щит, юноша ловко уклонился от встречи с противовесом, но радости от успеха не испытывал. Он своими руками сделал все, чтобы ускорить превращение жизни Мирцеллы и Томмена в пекло. Он не мог иначе, в схватке за Железный Трон и прежде сходились брат с сестрой, дядя и племянник, однако успокоение эта мейстерская премудрость не давала.       Уже скоро на Драконий Камень прибудут наемники из Лисса, прилетят вороны из Штормового Предела, Ясноводного Чертога, Зелёной Скалы и других замков, чьи лорды поддержат истинного короля. Тогда отец отдаст приказ и корабли двинутся на запад, чтобы отвоевать Железный Трон. Герой бы этому радовался…но Эдрик никакой не герой, что бы ни думали Барре и тенезаклинательница.