Божье создание

И актер покорно тянется вслед за руками бога и податливо приоткрывает губы, впуская язык, который настойчиво проходится по кромке зубов. Томас садится на колени Локи, позволяя себя раздевать. Лафейсон неторопливо исследует уже обнаженное совершенное тело. Прохладные губы с жадностью касаются гладкой бледной кожи. Лофт обрисовывает языком особенно чувствительные места, иногда прихватывает зубами. Моментально возбудившийся Том жарко стонет в ответ на каждую ласку, грубую или нежную. Локи долго исследует кожу за ухом, у кромки роста волос, прижимая к себе актера и с удовольствием зарываясь пальцами в короткие волосы. Томас же, закинув руки на плечи бога, послушно открывается навстречу поцелуям, едва ли обращая внимания на холод от доспехов. Но ему тоже хочется ласкать своего бога. - Сними их, - и тут же Хиддлстон чувствует прохладную кожу под ладонями, с наслаждением оглаживает спину и, очертив лопатки, пересчитывает позвонки. Лафейсон чуть выгибается и притягивает Тома к себе еще ближе. Язык Локи уже хозяйничает на таком соблазнительном сгибе шеи, обводя косточку ключицы и кадык. Томас довольно щурится, когда бог прикусывает его за подбородок, а после и за губу, слегка оттягивая ее. Руки Лофта перемещаются на бедра, не стесненные более одеждой, и сжимаются. Бог чувствует, насколько возбужден актер - член очень требовательно упирается в живот. Хиддлстон, чуть отстранившись, касается пальцами губ Локи, проникая в рот. Подушечки ощупывают неровности на слизистой - это шрамы, но с внешней стороны их не видно. Все же, в мифах больше реального, чем можно представить. И на минуту Том ловит себя на мысли, что ревнует Локи к его женам. Как минимум, к Сигюн. - Глупо ревновать самого себя, не находишь? - Лофт будто читает мысли. И его язык тут же облизывает пальцы актера, заставляя Томаса забывать о всякой ерунде. Хиддлстон с наслаждением наблюдает, прикусив губу. Бог откровенно дразнит, глядя прямо в глаза, читая эмоции как открытую книгу. Том надавливает на язык пальцами, очерчивая вдоль основания, чувствуя послушную горячую и подрагивающую плоть. И от этого отчего-то становится трудно дышать. Локи с негромким рыком опрокидывает актера спиной на свои колени и склоняется как раз над его животом. Мышцы чуть подрагивают от напряжения и бог невесомо касается губами кожи, уделяя особое внимание выпирающим косточками бедер. Возле них образуются такие соблазнительные впадинки, очерчивающие пресс, что устоять невозможно. Томас не в силах наблюдать, он просто полностью откидывается назад, подставляясь под поцелуи. Его пальцы медленно перебирают волосы на затылке Лофта, в такт касаниям. Но когда бог медленно, но основательно обводит языком член, а после и обхватывает губами, Хиддлстон судорожно вцепляется в гладкие смоляные пряди. Актер обнимает Лафейсона ногами за спину, а тот, в свою очередь, разводит бедра, устраивая любовника уже на кровати. Странно, но Том каждый раз плавится от одних и тех же действий. Не в том смысле, что все каждый раз по одному сценарию - у бога весьма богатая фантазия и обширный опыт, и каждый раз все очень непредсказуемо и от этого еще более захватывающе и возбуждающе; а в том, что, по сути, ласки всегда одни и те же. Но с другой стороны, для мужчин ничего другого еще не придумали. Поэтому Томас просто плавится в умелых объятиях своего создателя. А Локи плавным движением будто перетекает снова на актера, заводя его руки вверх за голову. Хиддлстон выгибается всем телом, желая получить как можно более тесный контакт. Он не заметил, как бог успел до конца разоблачиться, и поэтому соприкосновение обнаженных тел обжигает не в меру чувствительное восприятие. - Кстати, бОльшую часть своей чувствительности я передал тебе, - Лофт интимно и доверчиво шепчет это на ухо Тому, наблюдая, как у того предательски закатываются глаза. Актер давится вскриком, ощущая, как сильная рука Лафейсона, проникнув меж тел, сжимает оба члена, равномерно скользя вверх-вниз. Локи жадно целует приоткрытые губы, срывая все больше стонов с них. И в какой-то момент Томас забывается и более менее приходит в себя уже лежа на животе. Его приятно придавливает божественное тело, хотя любому другому человеку можно было бы лишь посочувствовать. Лофт трется об упругие ягодицы Хиддлстона, распаляя еще больше. Жаркое дыхание бога опаляет кожу Тома, заставляя изнывать от нетерпения. Ему хочется большего, он призывно раздвигает ноги, мысленно умоляя о большем. Каждый контакт с Лафейсоном - это словно открытие, открытие новых ощущений и чувственности, запертой глубоко в подсознании. И Локи слушается, чуть сильнее вдавившись пахом в зад Томаса. Его пальцы наконец-то проникают в жар упругих мышц, вырвав еще один полухриплый стон из актера. Лофт поражается этой открытости ощущений и невероятной чувствительности, представляя, что все это - его. Он сам сходит с ума от осознания этой простой истины. Хиддлстон отзывчив, как и магия, что струится с пальцев бога, помогающая телу подготовиться. Впрочем, с Томом этим можно и не заниматься долго, но Лафейсон получает от этого чисто эстетическое удовольствие, ощущая, как изгибается тело под ним от умелой ласки, как бедра дергаются навстречу удовольствию. Но все же последний всхлип Томаса заставляет Локи осознать, что он больше не готов сдерживаться от более тесного контакта. Приподнявшись на руках, Лофт медленно входит в разогретые, но не потерявшие узости мышцы. Он сосредоточен, ощущает себя в каждую долю секунды этого действа. Все внимание сосредоточилось лишь на его плоти, входящей в податливое тело. Лафейсон видит, блестит спина актера от выступившей испарины, и это безумно заводит. Он, забыв про размеренность, резко входит до упора, заставляя Тома выгнуться и запрокинуть голову, но тут же прижимает его обратно, навалившись всем весом. Они замирают на несколько секунд, ощущая восхитительное единение тел, такое, какого не бывает даже у Инь-Ян. Еще бы, ведь они на самом деле являются одним целым, а такой физический контакт имеет куда бОльшую подоплеку, нежели просто удовлетворение дикого желания. Каждый из них наконец-то чувствует цельность собственного тела и души. Вдох-выдох, глубже, размереннее - именно так двигается Локи, растягивая наслаждение. А Тому хочется выть - его тело требует резкости, грубости и напора, но он знает, что эта медлительность временна и призвана сделать удовольствие еще более ярким. Лофт обнимает Томаса за шею и под грудью, в желании еще сильнее вдавить в постель; целует и кусает, оттягивая, кожу на загривке, заставляя актера тихо рычать от такой звериной ласки. Бог так утверждает свою власть, свою доминантность и силу. Но Хиддлстон никогда даже не думал сопротивляться этому, наоборот, такое подчинение ему дико нравится, собственная покорность сводит с ума, точно так же, как и чувствительное прикосновение к шелковым простыням. Он прикусывает предплечье Лафейсона, не находя другого выхода своему желанию и ощущая солоноватый привкус на языке. Поведение Локи меняется - вместо движений одними лишь бедрами, он двигается сам, плавно, ощущая, как вслед за ним отзывается тело Томаса. Актер все так же сжимает руками и зубами руку Лофта, не в силах больше стонать. Это что-то слишком глубокое и загадочное, не требующее вопиющей демонстрации. Бог и так все чувствует. Они оба чувствуют ощущения друг друга. И это то, чего никогда и ни с кем не бывает. Будто и тот, и другой хозяин и раб одновременно. Лафейсон каждым миллиметром кожи ощущает невероятное наслаждение, плавно, но сильно толкаясь в отзывчивое раскрытое тело. Его до дрожи доводят зубы, сомкнувшиеся на руке, и он с той же силой вновь прихватывает чувствительную кожу шеи. Запах Тома, усиливающийся от возбуждения, кружит голову. И Локи рад тому, что не всю свою "ненужную" сущность переместил в Томаса. Хиддлстон вновь постанывает сквозь зубы, не в силах мириться с неудовлетворенностью. Ему хочется как можно большего, и тело бога отзывается на этот призыв. Новый толчок Лафейсона оказывается резче и сильнее, его пах со шлепком ударяется о ягодицы. Актер приподнимает бедра, насколько это возможно под божественной тяжестью, чтобы открыться сильнее. И Локи от этого рычит, раззадоренный, ускоряется, но стараясь чувствовать, прикасаться к Томасу всем телом. Том округляет спину, ощущая всегда прохладную широкую грудь. От очередного толчка из него вырывается громкий вскрик, а потом еще и еще, пока он безостановочно не начинает срывать голос, выкрикивая имя своего бога. Хиддлстон чувствует, что трение о простыни сделало свое дело, тело покрывает мурашками от внезапно наступившей разрядки, мышцы неистово сокращаются, но Локи продолжает двигаться. И Том, еще опустошенный, абсолютно расслабленный, вновь чувствует нарастающее возбуждение. Лафейсон наслаждается такой откровенной реакцией и, не стесняясь, отвечает на крики стонами. С самим собой ему нечего скрывать. Его стоны становятся приятным звуковым сопровождением для Хиддлстона, который с трудом, но все же еще воспринимает реальность. Грудь Локи все сильнее трется о спину Томаса, вдавливая в кровать. - Запомни, Том, где бы ты ни был, с кем бы ты ни был - ты всегда мой и только мой, - Лофт шепчет, разделяя каждое слово, намертво впечатывая эту мантру в сознание Хиддлстона. - Да, я только твой, - язык едва слушается актера, но он с радостью утверждает власть бога над собой. Лафейсон не знает, к чему он выдал эту простую истину, но отчего-то почувствовал потребность. А бог всегда делает то, что хочет. Но от покорного подтверждения у Локи все перед глазами плывет. Он, выгнувшись, как можно глубже входит в Томаса, заставляя того задохнуться от пережавшей горло руки, и тут же падает обратно на него, сильно и судорожно сжимая в объятиях, краем сознания отмечая металлический привкус крови на языке. Хиддлстон не успевает насладиться как следует эйфорией своего бога, ощущая проникающие и в него искры удовольствия, как Лофт разворачивает его на спину, смыкая ладонь на члене. Взгляд зеленых глаз все еще расфокусирован, но отлично все видит. - Сделай это для меня, Том, - актер беззастенчиво следит за умелыми движениями, восхищаясь знаниями Лафейсона о теле, которое он настойчиво ласкает. Но все же последним аргументом становятся чуть прищуренные, проникающие в душу зеленые глаза. Томас, оперевшись на локти, дергается, как от сильного удара, но вот ощущения и эмоции, накрывшие его с головой, отнюдь не болезненные. Он сжимает кулаки и прикусывает губу, чувствуя, как на животе становится влажно и тепло. Локи тут же проводит языком дорожку вдоль пресса, слизывая часть семени, и тут же целует Хиддлстона, предлагая попробовать свой собственный вкус. И Том с готовностью отвечает, обессиленными руками притягивая бога к себе. Он прикрывает глаза в расслабленном опустошении. А открыв, просыпается у себя дома в полном одиночестве. Уже день и солнце дерзко проигнорировало занавески, рассеивая лучи по комнате. Томас чувствует приятную эйфорию во всем теле, которая отдается новым возбуждением. Он не знает, сон это или явь, но такие встречи происходят почти каждую ночь, но каждое утро он неизменно один. Звонок телефоне раздражает, но Хиддлстон не может не ответить - это Люк. - Том, у меня потрясающие новости! - агент, даже не поздоровавшись, переходит к сути звонка, - мне тут предложили роль для тебя в одной фотосессии с Дитой фон Тиз, уж извини, но я уже согласился! Трубка чуть не выпадает у Хиддлстона из рук. Ведь именно об этом он ночью мимолетно беседовал со своим создателем. Что ж, боги выполняют свои обещания. А Томас теперь знает, во что верить.