Научи меня видеть

Алые полоски рассвета освещали комнату. Выдалось на удивление теплое утро, судя по легкому ветерку, который врывался в приоткрытое окно. Я попытался пошевелиться, но сон в сидячем положении пагубно сказался на моем позвоночнике. С трудом разогнувшись, я потянулся, громко похрустев костями. Кирилл лежал в больнице уже почти месяц. За это время я, кажется, постарел на несколько лет, но продолжал, словно верный пес, спать у кровати друга. Несмотря на то, что школу никто не отменял, я решил эту ночь провести в палате на случай, если произойдет чудо. Но чудо не произошло, поскольку бледный Кир все еще находился в коме. Я даже свыкся с этим словом, перестав убеждать себя в том, что он просто спит. Но с мыслью, что он может не очнуться, я смириться не мог, поэтому почти перестал появляться дома, предпочитая все свободное время проводить в больнице. Часто мое одиночество скрашивает Мари, которая взяла отпуск на неопределенный срок. С тех пор, как она случайно услышала о том, что блондин не той ориентации, она вместе со мной неустанно фантазирует на тему: «Когда он очнется». Это немного отвлекает меня от гнетущей реальности, но когда я остаюсь в одиночестве и случайно вспоминаю выдуманные картинки счастливого будущего, я чувствую, что внутри меня до боли пусто. Мне помогает не раскисать ещё и Даша. Этот вечный двигатель на выходных вытаскивает меня в кино или по магазинам. В эти моменты отвлечения я действительно счастлив, но когда вспоминаю о том, что на другом конце города в больнице лежит мой возлюбленный, я испытываю укол совести. Таким образом, полностью расслабиться мне до сих пор ни разу не удавалось, но даже если бы это случилось, я съел бы себя изнутри мыслями типа: «Ему там одиноко, он в коме, а ты тут развлекаешься». Но иногда сознание берет верх над чувством вины, и я могу на минуту отлучиться за мороженым или купить в ближайшем кафе пирожное с кофе. В общем, моя жизнь перевернулась с ног на голову и вертится вокруг одного единственного человека, который, увы, не в силах ответить мне взаимностью. Я натянул на себя теплую кофту и пуховик, закинул на плечо рюкзак, собираясь уйти в школу, но притормозил у выхода, ненадолго обернувшись. - Я скоро приду, Кирюш. Постарайся очнуться за это время… Вздохнув и накинув на голову капюшон, я поплелся к станции метро. Оказался в школе я за пару минут до звонка, но даже если бы я и опоздал, мне никто и слова бы не сказал. Все привыкли к тому, что мы лучшие друзья, поэтому они понимали мое беспокойство. Несколько наших приятелей подошли перед началом урока, спросив, нет ли изменений, но вообще все старались не трогать меня, за что я был им благодарен. Мне в некотором роде нравится тонуть в жалости к себе, хоть я и понимаю, что это неправильно. Учителя не трогают, друзья обходят стороной. Даже некоторые неважные предметы стали для меня необязательными, и меня с них отпускали, обещая не ставить «н». Только Дарья не стала делать вид, что меня не существует: она пересела ко мне и теперь достает рассказами о геях на каждом уроке. Это в некотором роде забавно, но ее жизнерадостность истощает меня, поэтому в больницу я возвращаюсь, словно выжатый лимон. Сегодняшний день почти ничем не отличался от всех предыдущих, но вечером мне нужно было поужинать с родителями и кем-то еще в ресторане. Вероятнее всего, это будет обычный ужин со спонсорами, но звали нас с Киром на них крайне редко, а потому у меня появились новые причины для беспокойства. После школы я заглянул в больницу на несколько минут, после чего отправился домой, надеясь, что к тому времени, когда я вернусь вечером, ситуация изменится. Родителей дома не оказалось, а потому я мог позволить себе пару часов сна на обычной мягкой кровати, которой мне так не доставало в последние дни. Ощущения от прикосновений к прохладному мягкому одеялу и пушистой подушке заставили меня широко улыбнуться и мгновенно отправиться в царство Морфея. - Кем ты хочешь стать, когда вырастешь? – спросил меня бледный светлый мальчик, в котором я мгновенно узнал Кирилла. - Я же говорил тебе, что хочу стать учителем, как Наталья Николаевна. Но мама говорит, что мне лучше быть врачом. Она говорит, что там зарплата хорошая. - Но врачи злые. Я вчера ходил в больницу, так одна тетя мне палец проткнула, чтобы кровь забрать, - друг продемонстрировал красную точку на безымянном пальце. - А кем ты хочешь стать? - Я хочу, как дядя Роберт писать сценарии. Помнишь, Мари показывала нам фильм, это он его написал. - Думаешь, что получится? - Не знаю. Папа сказал, что когда я вырасту, стану как он, а я не хочу все время обедать с толстыми дядями или сидеть в темном кабинете… - Никит, собирайся! – завопил кто-то над самым ухом, заставляя забыть меня картинку из прошлого. Сколько лет нам тогда было? Семь или девять? Я покорно сел на кровати, наблюдая за тем, как по комнате мечется мама, пытаясь вытащить из гардеробной мои костюм и рубашку. - Мам, я сам, - сонно пробормотал я, опуская ноги на мягкий ковер и топая в ванную. По холодными струйками я окончательно проснулся, но перед внутренним взором то и дело появлялся тот милый мальчик, который сейчас вырос и лежит в коме по моей вине. Включив воду похолоднее, я перестал заниматься самобичеванием, но попытался понять, почему мой мозг снабдил меня воспоминанием из прошлого, а не пони, живущими в огромном розовом замке. Убедившись в том, что работа моего подсознания для меня остается загадкой, я встал перед зеркалом, пытаясь привести темные волосы в относительно нормальное состояние и надеть линзы. Кода через десять минут я стоял в гостиной наряженный, как на первое сентября, папа довольно кивнул мне. Даже несмотря на то, что мой отец был моложе и жизнерадостнее дяди Игоря, он был столь же немногословным, предпочитая использовать жесты, а не слова. Но мы с Киром привыкли к заскокам наших родителей, поэтому легко мирились с их безразличным отношением к нам, своим отпрыскам. Когда я был маленьким, папа был совсем другим, но со временем все люди меняются, и не всегда в лучшую сторону. Через пару минут мама нарушила тишину в квартире, показавшись в дверях. Мне всегда нравилось, как она выглядит, но сегодня она казалась мне особенно красивой. Темно-русые волосы были собраны в аккуратный пучок, макияж был светлым и естественным, а стройную фигуру подчеркивало платье персикового цвета. - Вы готовы, мальчики? Жень, ты машину поставил греться? - Поставил, поставил. Пойдемте. В машине говорила только мама, я изредка ей поддакивал. Иногда я чувствовал, что папа является лишь нашим шофером, а не членом семьи, настолько отчужденно он вел себя. Через двадцать минут, которые показались мне целой вечностью, мы остановились у итальянского ресторана, где я был всего пару раз, но родители, насколько мне известно, часто его посещали. У входа в зал стоял метрдотель, который взял у нас пальто и провел к столику, где кто-то уже расположился. Женщина лет сорока пяти с иссиня-черными волосами, в которых проглядывали серебристые нити седины, которые она, похоже, не пыталась скрывать, как большинство женщин. У нее было приятное лицо, но ее глаза были полны безразличия, поэтому ее мягкая улыбка показалась мне фальшивой. Рядом с ней сидел мужчина чуть постарше в тонких очках в черной оправе. От него веяло холодом, но в то же время ощущалось его чувство превосходства над всеми нами, будто он был королем, а мы жалкими рабами. Ну а напротив меня расположилась девушка лет двадцати. Светло-русые волосы были заплетены в аккуратную косу, которая лежала на плече. Макияжа я на ней не заметил, что порадовало меня, поскольку будь это размалеванная, словно клоун, кукла, я не выдержал бы и минуты в ее обществе. Должен признать, что выглядела она мило, но ничего, кроме дружеской симпатии, я не почувствовал, что позволило мне просидеть в этой скучной компании десять минут. Когда пришел официант, родители только начали светскую беседу, из которой я узнал, что пару зовут Людмила Геннадьевна и Дмитрий Анатольевич, а их дочь - Василисой. Когда родители расхваливали меня, я вяло улыбался, стараясь не проявлять бестактность в отношении спонсоров, с которыми отец был разговорчив и дружелюбен. Когда они начали говорить о бизнесе, я боролся со сном, поэтому вежливо попросил отлучиться, чтобы ненароком не навлечь на себя гнев отца. Выбравшись на улицу, я прислонился спиной к холодной стене ресторана, наблюдая за прохожими. Изо рта вырывались облачка пара, но зимний мороз успокаивал, заставляя сосредоточиться на том, как бы согреться, а не на паре, от которой меня стало тошнить на второй минуте. Когда я готовился войти назад, в дверях показалась Василиса, которая лениво стучала каблуками, пытаясь укутаться в пиджак, надетый поверх легкого платья. Когда она оказалась на улице, она почти сразу увидела меня, чуть удивленно оглядев с головы до ног. - Тоже не выносишь деловые разговоры? – поинтересовалась она, подойдя поближе. - Ага, но мне почему-то казалось, что ты слушала их с интересом. - Кому будет интересно слушать о поставках на следующий месяц? Найди мне такого идиота, - я широко улыбнулся, чувствуя, что нашел второго человека, не считая меня, который считал бизнес скучным занятием. - Мне казалось, что это интересно всем, кроме нас с Киром. Добро пожаловать в нашу компанию. - Кир? - Его и мои родители заправляют бизнесом. - Тогда почему здесь только ты и твои родители? - Он сейчас не в состоянии ходить на встречи, но если твои родители проспонсируют нашу фирму, то ты его когда-нибудь увидишь, - эти слова дались мне на удивление легко, и я даже ни разу не запнулся, как это обычно бывало при разговоре с другими людьми. - Когда-нибудь? Он сейчас в другой стране? - Можно и так выразиться… Он в коме, - все-таки мой голос дрогнул, и я не на долго завис, пытаясь выдавить ненавистное слово. - Вот как. Извини. Кстати, не знаешь зачем они нас притащили на встречу? – она резко сменила тему, за что я был ей благодарен. - Нет, но думаю, если зайдем, то они нам расскажут. Ты вся дрожишь. - Я думала, что здесь теплее. Пошли скорее. Когда мы сели за стол, скучный разговор не закончился, но зато мы могли хоть немного развлечься. Василиса то и дело смотрела на меня, закатывая глаза или взглядом указывая на что-нибудь интересное. И ей и мне приходилось сдерживать улыбку или даже смех, но мы отлично справлялись с этим, не показывая, что находимся в совершенно другом мире. - Никита, Василиса, мы позвали вас сегодня сюда, чтобы сказать что-то важное, - мы непонимающе переглянулись, после чего отдали все свое внимание Людмиле Геннадьевне. - Василисе уже двадцать, а Никите недавно исполнилось восемнадцать. Вы уже взрослые молодые люди, к тому же вы вроде бы поладили, поэтому мы решили, что будет правильно поженить вас.