О горе утрат и несмирении до самого конца...

Цзинь Лину было семь. И он определённо точно не мог усидеть на месте дольше часа. Даже страх перед дядей не мог заставить его сидеть спокойно. Он вечно ёрзал на месте, выписывая иероглифы и, как только дописывал необходимый минимум, срывался с места, убегая за своей собакой, под каким-то странным болезненным взглядом дяди. Он его ещё не понимал, но прекрасно замечал. Цзинь Лин жил, в основном, в Пристани Лотоса. Башня Кои ему совершенно не нравилась. Люди там были приветливы ровно до того момента, пока не развернешься к ним спиной. В свои пять лет Цзинь Лин услышал достаточно от тех, кто улыбался ему при встрече, чтобы более не желать туда возвращаться. Хоть и приходилось, всё же он был членом клана Ланьлин Цзинь, а не Юньмэн Цзян. Но ему было плевать на это. Желание сменить одеяния на пурпурные не пропадало. Пристань Лотоса нравилась ему всем, хоть тут и не было изобилия роскоши и богатства. Всё было строго и выдержанно, напоминая о характере хозяина этого места. Кто как ни дом мог сказать что-то о человеке? Но и у Пристани был один минус для него. Темницы. Он прекрасно знал, кто находится в темницах Юньмэн Цзян вот уже седьмой год, но его ещё ни разу не подпускали к ним. К нему. Ох, не то чтобы он хотел встретиться со Старейшиной Илин. Совершенно нет. Он просто хотел задать вопрос: «Почему»? Почему ты предал их ради каких-то Вэней? Почему убил отца и мать? Почему ты всё ещё жив? Но дядя не подпускал его к темнице и на несколько десятков метров, а на вопросы, почему он это делает, не отвечал. И Цзинь Лину везло, если он просто отмалчивался. Но его любопытство и ненависть всегда подогревали его желание зайти в темницы. А-Лин прекрасно знал, что после ухода дяди, стражи нет ещё две минуты, темницы вообще охраняли слишком рассеяно, лишь двое человек, хотя казалось, что для того, чтобы предотвратить побег злобного Старейшины, нужна чуть ли не половина армии Ордена. А тут два человека. Впрочем, Цзинь Лина это не беспокоило. И было даже на руку. И в один день он смог пробраться внутрь, прижимая Феечку к себе. Внутри было потусторонне тихо, словно вся жизнь исчезла. Цзинь Лин проходил мимо решетчатых камер, но все они были закрыты и пустовали. Но он всё шёл вперёд, а рядом с ним неспешно шагала собака, принюхиваясь. Мальчик осматривал каждую камеру, но все они были пустыми. И лишь в самом конце темницы ему повезло. За поворотом виднелся тусклый свет свечи. И А-Лин бегом направился к этой камере, лишь эхо его бега разносилось по темнице. Рядом с решётчатой дверью, остальные стены были закрыты полностью, он остановился. Сжав руки в кулачки. Сейчас. Сейчас он получит все ответы. Боясь и немного дрожа, он заглянул внутрь. Там и правда был человек, единственный на всю темницу. Но он не обратил никакого внимания на гостя, держа голову опущенной. Блики огня играли на его волосах, и Цзинь Лин с ужасом отметил, что они седые. Нет, даже полностью белые. А Старейшина Илин лишь на пару месяцев был старше дяди. — Эй! — набравшись храбрости, крикнул мальчик. Мужчина не поднял голову и не шевельнулся. — Ах, ты! Щенок собаки-оборотня, пока ещё имеющий маленький размер, тихо затявкал, а после пролез через решетку, что сам мальчик сделать не смог бы, рискуя застрять. Феечка тявкала, кружилась рядом с человеком, бодала его маленьким лбом и носом, прося ласку, но не получая её. А-Лин посерел от ужаса, боясь, что Вэй Усянь сейчас убьёт её, но он по-прежнему не шелохнулся. Лишь плечи его поднимались в дыхании, показывая, что он жив. Но мужчина не спал, Цзинь Лин видел то, как он пусто смотрел в пол. Он не понимал, что с мужчиной. Разве он не должен был хотя бы поднять голову или отмахнуться от собаки? — Цзинь Лин! — мальчик впервые слышал столь яростный крик своего дяди. Его колени задрожали, а сам он сжался, обернувшись на звук к повороту. Пурпурные молнии обволакивали руку Главы Цзян, а лицо его было перекошено в яростной гримасе. Несмотря на его злость, тот ступал так тихо, что мальчик совершенно не слышал его. — Дядя, — мог он лишь слабо прошептать. — Вон! На выход! — от его крика сотрясались стены, а если бы тут были адепты Ордена, то те давно бы задрожали от ужаса. Мальчик скосил глаза на мужчину. Казалось, что он и не слышал дядю, не видел ничего перед глазами и совершенно ничего не ощущал. Рядом с ним, тесно прижимаясь к боку, заскулила Феечка. Цзян Ваньинь посерел, сделав несколько стремительных шагов к темнице, заглядывая внутрь. В глазах его вспыхнула тусклая надежда, тут же угасшая. — Фея, к ноге! Собака заскулила лишь сильнее, забираясь на чужие колени и прячась под серым плащом Старейшины. — Фея! Немного колеблясь, она вынырнула из-под чужих одежд, и испуганно попятилась к хозяину, который с готовностью прижал её к груди, со страхом смотря как на дядю, так и на неподвижного Вэй Усяня. — Что с ним? — вырвался вопрос у ребёнка. Но ответа не последовало, лишь ещё один гневный взгляд. — На выход, — голос дяди был страшен. Цзинь Лин поспешил выполнить требование, лишь единожды обернувшись. Что же случилось со Старейшиной Илин? *** В наказание мальчика отправили обратно в Башню Кои на несколько месяцев. Но мучиться вопросом он не перестал. Кто мог ответить на его вопрос? И, после долгих раздумий, мальчик решил спросить у своего другого дяди. Правда без упоминания личности. — Говоришь, совершенно ни на что не реагирует, не моргает, но дышит, и определённо жив? А-Лин осторожно кивнул, прижимая собаку к груди. — Чтобы понять что это, нужно человека видеть, — покачал головой Цзинь Гуанъяо. — Но описание очень подходит на разбитую душу. — Раз… Разбитую душу? — переспросил ребёнок. Отвечающий кивнул. — Тело может жить без души, если заботиться о нём, как и душа без тела, но их совокупность и есть человек, — неспешно пояснял Верховный Заклинатель. — Тело без души дышит, растёт, живёт, стареет и умирает. Но это лишь человеческая оболочка. Без сознания, памяти, души.  Разбить тело и душу сложно извне, да и оставить тело жить сложно. А вот когда человек сам разбивает свою душу, происходит то, что ты видел. — Зачем человек разбивает свою душу? — недоуменно спросил Цзинь Лин. — Ненамеренно, — бледно улыбнулся низкий мужчина. — От горя и боли, понимая, что более не хочет жить, но не имея возможности покончить с собой. Если он не может умереть телом, то умирает душа. Разбивается на осколки. Собрать такую… Думаю вряд-ли кто-то сможет. Отступники пытались, но не смогли. Может быть Старейшина Илин и смог бы. Несмотря ни на что, он был гением. Хоть и безумцем. Цзинь Лин, как в тумане, поблагодарил дядю и вышел, скрывшись в своих покоях. Значит ли это, что Вэй Усянь хотел умереть? А-Лин не знал, что и думать. *** Дядя был всё ещё зол, усилив охрану у входа в темницы. Сам А-Лин хотел встретиться с тем человеком ещё раз. Убедиться, что тот действительно ни на что не реагирует. Ведь Злобный Старейшина Илин не мог желать умереть настолько, что разбил свою душу. Разве мог он испытывать такие горе и боль, что сущность его решила самоуничтожиться? Но пробраться внутрь не вышло от слова совсем, и мальчик бросил попытки. Ему ничего не узнать. Только если от дяди, но тот всегда молчал. И промолчит в этот раз. Но попытаться стоило. Цзинь Лин остановился у смежных дверей дядиных покоев, когда услышал чужой незнакомый голос. — Глава Цзян, я… — Ты расскажешь мне всё. И сейчас. Иначе отправишься к тем, кто не выжил тогда. Или же нет… Я отправлю в Курганы. — Глава Цзян, — дрожаще протянул мужчина. — Я всё скажу, только не стоит! А-Лин нахмурился. — Что на самом деле произошло на тропе Цюнци? Мальчик вздрогнул и отшатнулся, но не ушёл. Что значит «на самом деле»? То, что дядя знал было ложью? Все те истории — ложь? — Нас… Нас было не тридцать, как Вам всем сообщили. — Сколько? — обманчиво холодным голосом спросил Цзян Ваньинь. — Три… Триста. Мальчик сглотнул. Пусть он многое не понимал, но прекрасно осознавал, что всё не так просто. Триста? Куда столько человек для разговора? — И это вы называете переговорами? — с ядом озвучил мысли мальчика дядя. — Дальше. — Цзинь Цзысюнь стрельнул первый, — сглотнув, глухо протянул мужчина.  — Он метил в сердце. — Почему всем сказали, что первый начал нападать Вэй Усянь? — с холодной яростью проговорил Цзян Чэн. — Это… Было выгодно бывшему Главе Цзинь. — Вот как… Выгодно. Продолжайте. — Призрачный Генерал поймал стрелу. И только после этого Цзысюнь потребовал снять проклятье Сотни дыр и Тысячи язв, — тихо продолжил незнакомец. Цзинь Лин медленно опустился на пол, прислушиваясь. Выгодно… Чем? Кому? — Меня обязали присутствовать на засаде, поэтому, я не особо… Действовал. Я просто наблюдал. Поэтому мне было легче заметить, что… Старейшина Илин не понимает, о чём ему говорил Молодой Господин Цзинь. Старейшина заявил, что это не его рук дело, и собирался уходить, но Цзысюнь отдал приказ стрелять. Вэй Усянь собирался вызвать мертвецов, но до этого мы несколько дней вычищали тропу от мертвецов. Цзинь Лин представил, как человек в темнице хмурил брови, опуская флейту. Как лицо его леденеет, а в глазах стоит гнев. Но как там оказался его отец, почему не остановил кузена? Это была действительно запланированная засада? Нападение на гостя? За дверью застрекотали молнии Цзыдяня, выражая весь гнев его обладателя. — Поэтому в бой вступил Призрачный Генерал. Только, он был каким-то странным. Словно разум полностью покинул его в тот момент. Даже его тело несколько преобразилось. А после все начали стрелять. Мужчина недолго молчал, а после со вздохом продолжил. — Я прятался. Знаете, затея мне не понравилась сразу, а умирать я не особо хотел. Поэтому я видел ту сцену, после которой Старейшина впал в безумие. Цзысюнь забрал подарок, который предназначался Молодому Господину Цзинь на его первую полную луну. Цзысюнь насмехался над ним. Я до сих пор помню его слова, потому что мне казалось, что после них в живых не останется никого. — Что он сказал? — рычаще потребовал Цзян Чэн. — «Ты же не мог в самом деле решить, что сможешь принять участие в торжестве в честь полной луны А-Лина?», — глухо протянул мужчина. — Боги, после этих слов, я не был удивлён недоверию Старейшины. Ведь именно после этих слов появился Наследник Цзинь. Между братьями произошёл скандал, после которого Цзысюнь сломал подарок от Старейшины. На его же глазах. Похоже это было последней каплей. Он бросился с кулаками на Цзысюня. Не на Наследника. Но тот вмешался сам. Сказал ему успокоиться и сдаться, чтобы не усугублять положение. Даже мне показалось, что братья заодно, хоть я и знал, что Цзинь Цзысюаня держали в неведении относительно этого плана. Что уж говорить о Старейшине? — Цзысюань… — тихо прорычал Глава Цзян, громко стукнув кулаком по столу. А-Лин, с ужасом смотрящий ровно перед собой, вздрогнул от удара и последующего треска. — Вечно не умел держать язык за зубами! Мужчина промолчал на эти слова. — Вэй Усянь просил его отойти, но Наследник не послушался, наоборот приблизился. Думаю, хотел схватить его. Тогда Призрачный Генерал и пробил ему грудь, посчитав угрозой. Сначала Старейшина неверяще смотрел на него, а потом… — Что? — рыкнул Глава. Цзинь Лин был с ним солидарен, но сдержал свой язык. — Как бы сказать… Старейшина упал на колени, а потом на землю. Тогда уже почти никого не осталось, поэтому Призрачный Генерал унёс своего Господина. Я лишь мельком заметил, что он без сознания. А-Лин задрожал. Слёзы уже давно стекали по его щекам. Вот она какая правда. Вэй Усянь не настолько был виновен в смерти его отца, насколько ему рассказывали в Башне Кои. Рассказ закончился, поэтому, пошатываясь, Цзинь Лин поднялся и побежал в свои покои, не заботясь о том, что звуки его бега слишком громко звучали в пустом коридоре. Лишь в своих покоях он начал реветь в голос. Если бы не Цзысюнь… Если бы не эта засада… Его родители были бы живы! У него был бы ещё один дядя! Дядя Цзян был бы другим! Дверь резко отъехала в сторону, являя Цзянь Ваньиня. — Всё-таки подслушал, значит, — глухо протянул он. Цзинь Лин не ответил. Он не мог остановить свои слёзы. Тысячи историй, что рассказывали ему всю жизнь — ложь. Что было правдой? Что ещё являлось ложью? Может Старейшина не убивал и его мать? Дядя Цзян сел рядом с ним, а после притянул его в объятья. Впервые за несколько лет. И Цзинь Лин разревелся лишь сильнее. — А мама? Убивал ли он маму? Или всё это было ложью? — крикнул он во всё горло. — Ложь, — коротко ответил Цзян Чэн. И Цзинь Лин затих. — А-Ли появилась на поле боя без оружия. Мертвецов было тысячи и был отдан приказ убить всех, кто был в Знойном дворце. Её просто ранило по вине Вэй Усяня. Но она умерла, защищая его. Оттолкнула от меча, что летел ему в грудь. Тогда мне казалось, что это его вина. Потом гнев прошёл, но было поздно. Он стал таким, каким ты его видел. — Мама… Защищала его? — слабо переспросил он, а слёзы по-новой стали течь по щекам. — Он был нам братом, — глухо протянул Глава, а в словах его сквозила боль. — Мы росли вместе, сражались вместе. Побеждали и проигрывали. Пили и справлялись с похмельем, хотя этого ублюдка до похмелья было довести сложно. Алкоголь он пил как воду. А-Ли всегда считала его чуть ли не родным. Ты знаешь, что именно ему она позволила дать тебе имя в быту? Жулань. Это его идея. Цзинь Лин затих, слушая рассказ, правду, о Старейшине Илин. Правду, до которой сам Цзян Ваньинь докапывался несколько долгих лет.