так звучит проклятие

— С днём рождения… — безрадостно прошептала Адель, — прости, но я без подарка. — Ничего, — ответил Джордж, неловко улыбнувшись. — Я тоже без него. — Ну, сегодня не до этого… — заключила Ада, отступив в сторону, чтобы пропустить Джорджа в комнату. Он присел на её кровать, уперев локти в свои колени, и тяжело вздохнул. Сегодня ведь первое число апреля, тот самый день… — Какие-то вы сильно уж непраздничные… — тихо заметил Фред. — Разве вы не рады, что мы едем к родителям на наш тройной день рождения? — Рады, конечно, — с наигранным весельем в голосе ответил Джордж. — Просто грустно стареть… — Минус одна цифра… — прошептала про себя Адель, мысленно вычитывая прожитые годы из своей жизни, которая скоро станет их с Фредом общей. — Вы уже готовы? — Готовы. Давно уже, — ответил Фред, подскочив с дивана. В последний раз рассмотрев в учебнике руны, которые ей предстоит вырезать на их с Фредом ладонях, она захлопнула книгу и развернулась, чтобы глянуть на парней. Плечо Джорджа дернулось от напряжения и нервов, на что Адель понимающе склонила голову и улыбнулась, пытаясь намекнуть ему, что всё в порядке. Они спустились вниз. Первое апреля выпало на субботу, так что учеников в школе оставалось мало, да и те, что остались, сейчас отсыпались после трудной недели. Погода будто передавала настрой Ады — пасмурно, в небе громыхает, моросит мелкий дождик. Солнца и в помине не было. Фред выглядел спокойно; оно и правильно, он ведь не в курсе того, что будет происходить прямо сейчас. А вот Джордж даже глаз не поднимал; уткнулся в асфальт и шёл так всю дорогу, пиная попадающиеся под ноги камушки. — Напомни, почему сегодня это делаешь ты? — протягивая Аде руку, уточнил Фред. Адель достала из кармана палочку, вспоминая, как выглядит нужная руна. На руке Фреда нужно вырезать руну жизни и смерти. На руке Ады — тоже. Но на ладони Фреда она должна быть перевернутой. — Потому что я рисую круче, — прошептала Ада, пытаясь не унывать и минимально подшучивать над ситуацией. — МакГонагалл сказала, что если мы вырежем руны, мне будет легче. — Тогда рисуй скорее, — без раздумий ответил Фред. Сердце неприятно кольнуло, когда она поняла, что он с такой уверенностью и легкостью позволяет ей вырезать черт-те что на собственной ладони, лишь услышав о том, что ей от этого станет легче. Ада приложила палочку к его раскрытой перед ней ладони, и через несколько секунд на руке уже красовался достаточно глубокий порез. Кровь быстро покрыла руку Фреда, и Адель нахмурилась, увидев это. Несмотря на то, что они делали это так много раз, что шрамы точно останутся на всю жизнь, глядеть на кровь любимого человека всё ещё было больно. Она мигом вырезала руну на своей руке тоже. Собственная кровь не пугала, но ощущения всё такие же неприятные — порезы приходилось делать достаточно глубокими. Перед тем, как взять Фреда за руку, Адель в последний раз развернулась к Джорджу. Он стоял вдалеке, за уже начерченными кругами, за пределами территории Хогвартса. Адель, к сожалению, не могла видеть его лица так, как ей хотелось бы из-за собственного помутневшего взгляда, но было совершено ясно, что он плачет — Ада видела, как Джордж вытирает слёзы. Отвернувшись от него, она собралась с силами, глубоко вздохнув, и резко сжала руку Фреда в своей. Как только их кровь смешалась, их отбросило за пределы Хогвартса. Намного сильнее, чем это происходило обычно, и гораздо больнее — мало того, что они оба чувствовали, будто все кости в их телах выкручивают, накручивая на них каждый нерв… толчок, с которым они «вылетели» за пределы школы, был настолько сильным, что Ада могла бы поспорить, что она слышала хруст. Наверное, собственных костей. Ну или, как минимум, палочки, торчащей из заднего кармана джинсов. Ада приподнялась на локтях. По подбородку мигом пробежалась струйка крови из носа, которую она мгновенно вытерла рукавом. В глазах потемнело, а в голове будто создался вакуум. В любом другом случае она бы рухнула обратно, но не сейчас. Сейчас нужно действовать быстро и решительно. С трудом поднявшись на трясущиеся ноги, она, сквозь жуткую боль, подбежала к ничего не понимающему Фреду. Он, как и Адель пару секунд назад, валялся в грязи и собственной крови, льющейся из носа. Его взгляд был совсем мутным; возможно, ему это всё далось даже больнее, чем Адель. Упав перед ним на колени от бессилия, она шатнулась ближе, чтобы в последний раз обнять его. Руки тряслись, по щекам лились слёзы, смешанные с кровью, вся кожа была грязной, липкой, ощущения — ужасные. Ни одна мышца в теле не желала слушаться её, не принося при этом огромнейшей боли — такой, будто всё тело ножами истыкано. Но нужно было действовать. Дело за малым, осталось совсем чуть-чуть. Давай, давай, давай, ты сможешь! Она потянулась к нему, осторожно запустив грязные, окровавленные пальцы в его волосы, и осторожно коснулась его губ своими, стараясь не приносить лишней боли. Губы Фреда были тёплыми, как и всё его тело теперь. Адель улыбнулась от мысли о том, что это то тепло, которое она делит с ним. С этого мгновения и до самого конца жизни. Фред напугано схватился за её предплечье, сжав его со всей силы — сейчас это всё равно чувствовалось так, будто он почти не касается её. Его безумно волновало то, что происходит и то, что Адель могла пораниться, или того хуже — сломать себе что-то. Он хотел подняться и осмотреть её, помочь, донести на руках до больничного крыла, если потребуется. Но не мог. Не мог даже рот открыть, чтобы спросить, всё ли в порядке. Два сердца — Ады и Фреда — теперь бились в одном темпе, одинаково. И боль тоже одинаковая — колит, сжимается, обливается горячей кровью так, что хочется сжаться в клубок и постараться вырвать его из груди. Адель с полными безысходности глазами отодвинулась от него, поднимаясь на ноги. Его рука бессильно упала на землю. — Я люблю тебя, — тихо прошептала она. — Всегда буду любить, даже если ты не будешь помнить об этом. Она оглянулась назад, одновременно с этим вытаскивая из кармана палочку, вдоль которой распространялась трещина от удара. В последний раз улыбнувшись откровенно рыдающему Джорджу, она снова развернулась к его брату. Джордж безумно хотел подбежать к ней, выхватить палочку, выбросить её к чертям, чтобы она не сделала того, чего хотела. Но он не мог. Непреложный обет. Адель продумала всё до мелочей. И всё это было только ради него одного. Лишь бы он был счастлив. Пусть даже с другой. «— Просто представь, что когда ты отдашь ему половину своей жизни, он спокойненько уйдет к другой. И будет счастливо проживать твои года с ней. С их общими детьми. Или будет с тобой только из-за чувства долга. Ты ведь хочешь, чтобы он был счастлив? Или ты хочешь, чтобы ТЫ была счастлива с ним?» Конечно, она хочет, чтобы он был счастлив. Это — её единственное желание.

«Обливиэйт».