Воронцов против

Лёша вздрогнул и резко проснулся. Выпал из какого-то абсолютно бредового сна. Неприятного, липкого, мерзкого... Обычно даже сразу после пробуждения от такого сна ты не можешь вспомнить его содержания, но к сожалению помнишь и всё ещё ощущаешь те мерзкие, отвратительные эмоции, которые он тебе навязал. Огромная радость проснуться, а точнее по ощущениям ближе "выпасть" из такого сна, но Лёша выпал из него в не менее отвратительную реальность. Амнезией он не страдал. К сожалению. Он всё ещё находился в этой мерзкой кровати. Ощущал на себе запах чужого мужчины... Да и вообще, МУЖЧИНЫ!!! Лёша подумал о том, что ему приятнее было бы сейчас проснуться брошенным в лесу, а не в этой кровати. Но не расчленённым же конечно, а просто брошенным. Зачем он вообще сказал этому уроду вчера, что "в Москве он один, и никто его не контролирует". Опрометчиво, очень опрометчиво! О чём он вообще думал? Так, хватит думать о плохом, нужно собраться! Что было, то было, не вешаться же теперь после этого?! Жизнь продолжается, в ней ещё много хорошего. И людей... людей в ней ещё много хороших, а не таких как этот... Наверное... Сейчас нужно взять себя в руки и попытаться свалить из этой квартиры, ведь ему показалось, что он проснулся от хлопнувшей двери и он надеялся, прислушиваясь, что сейчас находится в ней один. Интересно, который час? Лёша попытался встать и... снова упал на кровать от пронизавшей всё его естество острой почти невыносимой боли. Запястья ломило, все остальные мышцы тела тоже болели, но самое главное это зад... Задницу жгло огнём. Лёша даже неконтролируемо вскрикнул когда попытался подняться, настолько было больно. В заднице как-будто раскалённой кочергой крутили! Лёша лежал боясь пошевелиться и снова испытать боль. Но тело нужно было как-то приводить в порядок, чтобы оно могло уйти из этого ненавистного места. Перетерпев этот приступ боли Лёша начал аккуратно двигаться. Сначала только руками. Попытался пошевелить и немного размять запястья. Он чувствовал себя поломанной разбитой куклой, в которую поиграли жестокой игрой и бросили потеряв интерес, но... старался так о себе долго не думать. Разломанная душа и растоптанное собственное достоинство, если начать жалеть себя, станут более серьёзной, сложно преодолимой проблемой, чем разодранный зад и простая физическая боль. Перед тем как снова попытаться встать или сесть на попу Лёша решил немного отдохнуть и настроиться на этот физический подвиг. Он лежал и прислушивался к себе, к ощущениям собственного тела и к квартире. По семейно-домашнему пахло тостами и кофе, ему не показалось. Сквозь свой бредовый сон он иногда слышал и ощущал как кто-то ходит по квартире и будто готовит завтрак. Шкварчало масло на сковородке. Пахло чем-то жарящимся. Но он не мог проснуться, хотя еда и манила. Он снова проваливался в болезненный неприятный сон. Ему снилось, что он дома в Калуге, что на кухне мама... А потом его хватали на каком-то широком, но пустынном проспекте и трахали, трахали... Не смей себя жалеть! Хватит вспоминать, пора сваливать отсюда! Лёша медленно с опасением прикоснулся к себе там. На месте ануса не было ожидаемой бездонной дыры, тоннеля, в который теперь легко смогут ездить поезда московского метро. Анус был привычно сомкнутым, но немного припухшим, болезненным. Лёша пошевелился и медленно и аккуратно начал садится на постели. Боль уже была терпимой, но он всё равно морщился. Мог позволить себе это выражение эмоций на лице, ведь за ним никто не наблюдал. Если бы он был сейчас не один, то не позволил бы этому ублюдку увидеть ни одну дрогнувшую мышцу на его лице! Лёша смотрел на окровавленную простыню и свои бёдра с засохшими дорожками крови. В диссонанс к увиденному вспоминал те короткие вспышки колко накатывающего удовольствия. Сомнительного удовольствия. Как такое может кому-то нравиться? Тому кто снизу? То, что этому уроду понравилось он не сомневался. На глаза попался стул в углу комнаты с его педантично расправленной и сложенной одеждой. Домработница? Или Шатен? Подумал бы что скорее первое, чем второе, но что-то подсказывало, что Шатен постарался. За время их, хм, короткого знакомства Лёша успел составить собственное представление об этом человеке. Самоуверенный, принципиальный, жёсткий, эгоистичный, педантичный. Ну не смог бы он спокойно наблюдать за разбросанной Лёшей одеждой, если она попалась ему на глаза и ждать прихода домработницы, чтобы убрала! Ещё Лёше сначала показалось, что в Шатене иногда проскальзывает какая-то мягкость... но... дальнейшие события разубедили его в этом. Лёша морщась встал и на покачивающихся, не слушающихся владельца ногах подошёл к стулу. На стопке одежды лежал его мобильный. Значит никто не собирается держать его взаперти и ограничивать свободу. Он даже сможет позвонить в полицию, только зачем? Ему ясно дали понять, что это бесполезно. Зато сможет вызвать такси, например, если бы у него были деньги на такси. Так который всё-таки час? Его телефон был чужими руками заботливо переведён в беззвучный режим. Первый час дня. Теперь его ещё и в институте выебут за прогул. Ну и что!? Что ему теперь терять? Девственность? Лёша вздохнул. Эту квартиру хотелось покинуть немедленно. Но и принять душ и смыть с себя всю эту грязь и ощущения вместе с воспоминаниями тоже хотелось как можно быстрее. Не ждать до дома, не надевать свою одежду на это грязное и какое-то теперь даже как-будто и не своё тело. Желудок заурчал отвлекая от мрачных мыслей. Жить и жрать как всегда хотелось страшно. Ароматы манили на кухню. Лёша неуверенной походкой босыми ногам протопал в прихожую. Приоткрыл входную дверь чтобы убедиться, что она не заперта и что за ней его не ждёт конвой из двух быков. Убедившись снова закрыл её и отправился на кухню безошибочно по ароматам найдя её в огромной вроде бы пятикомнатной квартире. Там он окончательно убедился в присутствии сегодня в этой квартире исключительно мужской руки. Потому что сам так же хреново готовил, а сервировал ещё отвратительнее. Разорванная неудачной попыткой снятия со сковородки огромная яичница небрежно, но эффектно покоилась на тарелке. В одном месте желток выпал из белка и лежал рядом с образовавшейся дырой, но это обстоятельство её уже не портило, поскольку яичница сильно пострадала и в других местах. Под ней были погребены пять немаленьких сосисок. Вообще много сосисок никогда не бывает, поэтому почему бы не пожарить всю упаковку?! Рядом с яичницей ненавязчиво стояла солонка. Как Лёша потом понял, яичницу забыли посолить во время приготовления, поэтому намекали сделать это позже и на свой вкус. К тостам и кофе у Лёши пока претензий не было. И да, ему не показалось, что кто-то только что ушел, когда он проснулся. На столе всё ещё было теплым. Лёша едой не побрезговал. Голод не тетка. Вообще ничто не тетка, кроме тетки. Лёша голой попой сел на стул. Ему было бы противно сидеть самым сокровенным, касаться кожей чего-либо в этом доме, но сейчас ему всё ещё казалось, что тело не его, поэтому было безразлично. Возвращать себе себя он решил изнутри. Еда медленно насыщала его ослабленный организм, питала и радовала желудок. Тепло разливалось по телу. Усталость постепенно уходила. Лёша пытался сконцентрироваться на этих ощущениях и больше ни о чём не думать. Поев он помыл за собой посуду. Он не хотел быть ему хоть чем-то обязанным или напрягать домработницу, которая здесь наверняка была. Скорее всего какая-нибудь хорошая женщина как его мама, а не как этот... Вспомнил как мама порывалась за ним в Москву, когда узнала, что ему понадобится съёмное жильё и он поэтому будет учиться и работать. Хотела устроиться домработницей, чтобы он не работал, а только учился. Но он не пустил. Отговорил. Убедил. И правильно сделал. Вдруг бы она работала у какого-нибудь богатого урода как некоторые? Наверняка здешняя домработница тоже хорошая женщина. Может работает здесь чтобы сынулю на ноги поставить. Не хочет он дополнительно напрягать эту женщину своей немытой посудой. Внутренне Лёша уже чувствовал себя немного лучше. Теперь нужно было смыть внешнюю грязь и вернуть себе и свою оболочку тоже. Он отправился в душ. Что-то он совершенно не торопился покидать эту квартиру, но он был уверен, что никто в неё сейчас не вернётся. Что он мальчик на одну ночь, которым попользовались и забыли. Он тоже собирался воспользоваться удобствами этой квартиры и навсегда покинуть её. Ничего не взяв с собой в эмоциональном плане. Оставив всё здесь. Всю грязь. Всю боль. Всё унижение. Захлопнув за собой дверь оставить за ней всё. И больше никогда не открывать. Он мылся косясь на эти долбанные анальные души и пробки. Но горячая вода смывая кровь и засохшую смазку всё таки приводила его растрёпанные чувства в обычный порядок и вскоре из ванной он вышел самим собой. Лёша нашёл в прихожей свой рюкзак, достал из него ключи от своей съёмной квартиры. Вернулся в ванную. Его бывшая девушка расставаясь с ним помадой на зеркале в ванной сообщила ему, что он "козёл". У Лёши помады, тьфу-тьфу-тьфу, нет. Поэтому он сделает это по-мужски. Зазубриной на ключе от дешёвого китайского замка, которой он всё время норовил пораниться, он принялся выскрёбывать на зеркале своё эмоциональное послание. Вскоре на зеркале красовалась надпись "Отсоси". Только Лёша не рассчитал немного и три задуманных восклицательных знака не поместились. Но он подумал, что эмоциональный посыл и так читается. И главное, никакая домработница не сотрёт, как он стёр помаду, и сообщение обязательно дойдёт до адресата. Лёша отправился одеваться в комнату. Настроение уже даже было хорошим. И тут он заметил на прикроватной тумбочки это... Точнее эти. Деньги. На тумбочке лежала толстая пачка оранжевых пятитысячных. На душе снова стало мерзко. Его оценили в денежном эквиваленте. Интересно, сколько? Хотя нет, не интересно. Он не собирался пересчитывать, но взял взвесить пачку на руке. Никогда он не держал в руках столько... неважно сколько, но не мало. Когда он ещё будет держать в руках такую сумму?! Ну и что, когда-нибудь он заработает столько же своим честным трудом, а не так. Наивный... Он большим пальцем пролистнул бумажки как пролистывают страницы книги в поисках нужной. Ещё немного поигрался с ними как с мялкой-антистрессом. Но деньги никогда не были его антистрессом. Лёша расслабил руку и купюры эффектно разлетелись по испачканной его кровью постели. Он ушёл не оборачиваясь, навсегда захлопнув дверь в эту квартиру и эту ночь.