Мой Шерлок будет жить!

Прочитав диагноз, Джон первым делом подумал, как скажет об этом Шерлоку. Как тот будет без него. Как врач, Ватсон ещё до этой официальной бумажки догадывался, что дела его плохи. Да, он был терапевтом, но сотни пациентов, которых он направлял к онкологам, не жаловались, что он ошибся. Кое-кто потом приходил благодарить. К иным его приглашали родственники. На похороны. Когда это касается лично тебя, и особенно, если ты доктор, трудно не пытаться убедить себя, что это просто набор не связанных между собой симптомов. Болит из-за привычки есть на бегу и не всегда регулярно, рвота — съел что-то несвежее, слабость — заработался, чуть повышенная температура — простуда начинается, и так далее. Не хочется соединять это вместе и понимать, что всё. Конец. Джон медленно порвал лист с диагнозом и высыпал обрывки в урну. Куда ни прячь, неуёмный детектив обязательно наткнётся, ибо для него не существует понятия «личное пространство», как и «личные вещи». У самого Шерлока это, пожалуй, только скрипка. Даже трусы он вполне может натянуть Джоновы и не будет возражать, обнаружив на нём свои. Ватсон закрыл глаза, размышляя. Этот тип рака хорош тем, что не мучает долго и медленно. Пациент чаще всего бодр и на ногах почти до самого конца. Обезболивающие хорошо помогают. А потом всё происходит быстро, за пару дней. Завещание Джон написал давно, ещё лет пять назад. Ничего нового в его собственности с тех пор не появилось. Нужно только как-то… Но вот как? Ватсон верил, что Холмс, которого все вокруг считают бесчувственной машиной, на деле самый трепетный и чуткий человек, из всех, кого доктор знал. По крайней мере с ним. И Джон видел, как сильно Шерлок его любит. Больше всех в этом мире. Больше, чем себя самого. Когда он узнает… он будет умирать эти месяцы ещё хуже, чем сам Джон. И хорошо если только фигурально. С него станется. Детектив станет обращаться со своим мужем как с новогодней игрушкой, перестанет брать на дела. Нет. Не так хотел Джон провести оставшиеся ему дни. Не сидя дома в подушках и пледах, питаясь диетической едой под больным взглядом Шерлока. Сыщик не должен узнать. Пока. Какое-то время. Ватсону нужна отсрочка, чтобы придумать, как удержать душу друга и любимого. Как убедить жить дальше. Как суметь сладить с одиночеством, болью, тоской. Джон вспоминал бесконечные два года, пока Шерлок считался погибшим. Врач выдержал тогда, но вот вынес бы подобное теперь? Годы не закалили его, а сделали более хрупким. Джон представил, как бы сам сейчас пережил, случись что с Шерлоком… нет, не думать об этом! Даже не представлять. Еще разок проверив, не забыл ли чего компрометирующего, доктор отправился домой. Он читал, что в таких ситуациях люди иначе воспринимают жизнь, по другому видят мир и окружающую природу, отмечают её красоту… Возможно так и было, но этот путь совершенно выпал из памяти Джона. На родной Бейкер-стрит даже воздух успокаивал. Квартира пахла ими двумя. Дыханием Шерлока и самого Джона. Сколько лет они наполняли эти комнаты своим смехом, разговорами, ссорами, примирениями, надеждами и мечтами. Признаниями и мольбами, нежными поцелуями и страстными стонами. Жизнью. Ватсон постоял посреди гостиной, осматриваясь. Повсюду вещи, вещицы и предметы, вперемешку, его и Холмса. Как детектив будет смотреть на них, когда его друга, любовника, мужа не станет? Когда Шерлок поймёт, что тот ушёл, покинул его, хотя поклялся всегда быть рядом, и никогда не оставлять? Как Шерлок будет смотреть на пустоту, если его убедят вынести эти вещи? Потом Джон медленно двинулся по квартире, проводя кончиками пальцев по полкам, книгам, тумбочке, столу, спинкам кресел, отслеживая как тесно переплелись здесь их жизни. Так тесно, что не развести, не разорвать, не разлучить… Как он сможет уйти отсюда? Из этих комнат? От своей любви, от своей радости, от этого тепла, заботы? От этих объятий и ночных разговоров, от любимых диванных полежалок. От своего Шерлока? Как это возможно вообще? — Джон? Ватсон не услышал как вошёл детектив. Обернулся. — Почему ты ходишь по квартире одетый? — спросил Холмс, как самый обычный человек, не включая свою дедукцию. — Что с тобой? — встревожено. — Ты плачешь? — Нет, — Джон отвернулся, стараясь быстро стереть ладонью слёзы. — Просто вот стоял и думал, как сильно я тебя люблю. — Джон… — С возрастом становлюсь таким сентиментальным… — Джон… — Пожалуйста, Шерлок. Не спрашивай ни о чём сейчас, ладно? — доктор мысленно лупил себя чуть ли не веником. Ведь не хотел подавать никаких поводов для беспокойства, а сам! Ватсон ощутил как его прижали, поцеловали в ухо и чуть выше. — Хорошо. Но ты расскажешь в чём дело? Позже? Джон чуть отстранился и посмотрел в лицо своей самой большой любви. Тот явно напуган. — Конечно, — легкое соприкосновение губ и улыбка. — А сейчас давай сходим в душ. Вместе. Раз уж мы оба дома, оба устали и оба это любим. Шерлок очень хотел продолжить расспросы. Это явственно читалось на его лице, но за годы совместной жизни, он научился принимать и уважать желания Джона, поэтому он только кивнул. Но продолжил стоять на месте, держать и обнимать. И Ватсон на какой-то миг поверил, что Холмсу окажется под силу невероятное. Что эти руки не отпустят его. Удержат во что бы то ни стало. Спасут от того, от чего спасти нельзя. Не допустят его смерти. Кто, если не Шерлок Холмс?