Симпатичная воровка

— Помнишь, я предупреждал, нежность — не моё. — Помню, — сухо отвечает Мин.       Он снимает узкие джинсы Хвансы медленно, отбросив в сторону ненужный атрибут одежды, любуясь черными трусиками-танго. Медленно проводит худощавыми прохладными пальцами по внутренней стороне бедра, заставляя девушку вздрогнуть. Рукой он поднимается выше, по плоскому животу, задирая черного цвета гольф над грудью, добираясь к бюстгальтеру, ловким движением расстегая его. Ненужная одежда полетела к джинсам, оставив Мин в одном нижнем белье, которое вскоре тоже было снято. Эрекция Сокджина, казалось, ещё больше выросла, нервно подергиваясь.       Хванса завороженно смотрит на «хорошего-полицейского», от которого давно уже влажно между ног, а соски изрядно желают мужского прикосновения. Ким не целует в губы, разве что в шею, сменяя укусы, мокрыми дорожками-узорами его языка.       Сокджин действительно совсем не нежный, грубо вдавливает её в столешницу. Грудь ерзает по прохладной лакированной поверхности, обе руки зафиксированы его рукой на её пояснице, второй же ладонью он держит приподнятую и согнутую в колене её ногу.       Ким входит без предупреждения, грубо, глубоко, повторяя движения быстро и ритмично двигая своими бёдрами. Хванса не сдерживает стоны удовольствия, что служат дополнительной мотивацией для Кима, который будто с цепи сорвался.       Толчок, и Ким останавливается, давая возможность почувствовать полностью его размеры, срывая с губ симпатичной воровки громкий вскрик, доводя её до предела.       На столе разлитый недопитый чай, который никого не интересует. Джин выходит из Мин, но даже не думает давать ей спуск. Аккуратно отпускает её руки, приподнимает и разворачивает к себе лицом, фиксируя теперь ладони на её бёдрах, тем самым крепко прижимая к себе и удерживая.       Хванса обвивает ногами талию Сокджина, трётся грудью о его, обнимает руками за шею, не стесняясь громко стонать от удовольствия. Ким в буквальном смысле насаживает без капли нежности Хвансу на всё ещё твердый и полный силы орган.       Толчок и ещё несколько доводят Сокджина вместе с Хвансой практически до конвульсий удовольствия. Ким успевает вовремя опустить на ватные ноги девушку, прежде чем достичь полного предела. Белая жидкость заполнила мужскую руку, после чего он потянулся за салфетками на столешнице, где все ещё был разлитий чай.       Хванса молчит, наблюдая, как Сокджин справляется с салфетками, жадно ловя губами воздух. Она вся была вспотевшая, красная и истощенная физически. — Я никогда не спала с незнакомцами, — произнесла она, наклоняясь к своей одежде. — Понравилось? — без толики смущения спросил Сокджин, застегнув ширинку штанов, и принялся протирать разлитый чай. — Что-то в этом есть. — Во мне? Или же в целом? — Сокджин бросил интересующий взгляд на всё еще обнаженную Мин. — Наверное, в тебе.       Хванса не заметила, когда их официальное обращение «вы» сменилось на «ты». Всё настолько быстро началось, впрочем, как и закончилось. У нее не было причин оставаться дольше, но покидать совсем не хотелось. — «Наверное»?! Я оскоблён, — Сокджин поджал губы, ставя чашки в раковину. — Можешь остаться на ночь, — не смотря на симпатичную воровку, произнес Сокджин, включая кран с холодной водой.       Ким не знал наверняка, зачем предложил остаться ей на ночь, не знал наверняка, зачем пригласил в дом, единственное, в чём он был уверен, так это то, что однозначно хотел бы утром выпить с ней чаю и угостить пончиком со сгущенкой. А возможно, он не хотел показаться плохим парнем-полицейским для симпатичной воровки, и чтобы она не подумала, мол, интимная близость — плата за отобранные деньги у него ранее. — Кровать делить с тобой? — Со мной. Роскошь позволять тебе спать отдельно. — А если ты приставать начнёшь? — с издевкой произнесла Мин. — У тебя пистолет, я бы не стал рисковать. Максимум, возможно, обниму ночью. Конечно же, случайно! — иронично произнёс Ким, разворачиваясь к девушке лицом. — Ты мне так и не рассказала.       Девушка всё еще была обнаженной, она прикрывала одеждой участки тела и выглядела так ещё соблазнительней, чем в ночном переулке с пистолетом в руке. За окном метель усилилась, Ким Сокджину почему-то захотелось в сию минуту разжечь в камине огонь, налить в большие чашки горячее какао, насыпать туда много маршмеллоу и послушать историю Мин Хвансы. — Чего? — Как в твоих руках оказался пистолет? Почему твоя рука не дрожит, держа палец на курке? В твоих глазах почти не было сомнений, перехватив меня в переулке, ты даже не вздрогнула, увидев мой значок полицейского.       Множество вопросов вертелось на его языке, но вовремя Сокджин себя остановил, понимая, что тон его вовсе не дружелюбно звучит. Профессиональная привычка дала о себе знать. — …       Прямота и леденящий голос Кима привели в чувство Хвансу и заставили и вспомнить, что он всё-таки полицейский. Она не встречала хороших полицейских. — Ванная слева по коридору, — произнес Сокджин, когда поймал её растерянный и одновременно полный решимости взгляд. — Можешь взять любую футболку, они чистые. — Ты действительно рассчитываешь, что я останусь на ночь? — её голос был серьезен, почти такой же, как в переулке. — Ах да, над раковинной слева тумбочка, там есть новая зубная щетка, а внизу чистые полотенца и халат, — беззаботность вернулась к Сокджину. — Останешься? — мольба была слышна в его голосе. — Я в ванную, — сухо ответила Мин.

***

      На часах было далеко за полночь, несмотря на то, что была суббота — выходной, Сокджину нужно было ехать утром в участок «по важному делу», примерно так объяснил его напарник. Ким впервые за долгое время не хотел ехать на работу, и причиной была симпатичная воровка из темного переулка. — Ты необычная девушка, — тихо пробормотал Сокджин, когда в дверном проёме появилась Мин в его любимой зеленой футболке, которая шла ей до невозможности.        С влажных волос всё ещё капала вода, от неё веяло его кокосовым гелем, который на удивление имел такой слащавый запах как никогда. В комнате был полумрак, только разбросанное свечение камина, играло бликами. Мужчина сидел перед камином на расстеленном белом пледе из натуральной шерсти, держа в руке две огромные молочного цвета чашки с какао и зефиром. — Это похоже на свидание, — усаживаясь перед камином в позе лотоса, Хванса взяла чашку, сделав большой глоток теплого пойла. — Осторожно, я ведь могу и влюбиться. — Влюбленная девушка с пистолетом. Хм-мм, думаю, я могу это пережить, — усмехается Сокджин, подбрасывая в камин сухие ветки.       В комнате слышен треск горящих дров, за окном свист метелицы. Дивная атмосфера повисла над полицейским и воровкой. Ким в жизни бы не поверил, что когда-нибудь вечер пятницы пройдёт в подобной обстановке. Не то чтобы он влюбился с первого взгляда в симпатичную воровку, просто было в ней что-то притягательной, будто кусок магнита, а он железо, сопротивляться было бесполезно. Интерес перерос в дикое желание обладать незнакомкой, обладать нарочно грубо и дико, как никогда, удовлетворяя своё самолюбие, пускай Ким и не был таким. На один вечер можно разрешить себе всё. — Я попадаю в мишень с расстояния в сто метров — девять из десяти в девяносто пяти процентах случая, — первой заговорила Хванса, смотря на огонь. — Остальные пять процентов — точное попадание? — Да. Дед имел особое пристрастие к оружию и охоте, и так уж случилось, что вместо внука ему подсунули внучку. — Он научил тебя обращаться с оружием?       Мин Хванса не смотрела на Сокджина, словно зачарованная, взгляд её был прикован к языкам пламени. Даже сейчас внимательно слушая девушку, Ким не мог перестать думать о её соблазняющем теле, что вызывало бурю в его организме. — Да. Дед был отличным учителем, превосходным во всём. Сначала это было ради забавы, так сказать, нетипичное хобби для девочки-подростка, а потом способом зарабатывания на жизнь. Я не сразу стала воровкой, ты не подумай! — опередила Хванса Сокджина, ответив ему на немой вопрос.       Обстановка вечера была до невозможности непредсказуема, колышась от романтической до безумной страсти или же чересчур сентиментальной, как сейчас. — Только хотел сказать, попробовала бы — готовку или другое что-то. Не сразу же к оружию прибегать, — попытка пошутить не увенчалась успехом. — Да-а, с готовкой не получилось, пришлось стать киллером особого назначения и убивать плохих дядь и тёть за вознаграждение, — она скорчила рожицу, — потому что в нашем правительстве очень любят выворачивать закон как кому удобно. — Вдруг голос её стал серьёзней, будто делилась она чем-то личным, сокровенным, и Сокджина рядом вовсе нет. — Многие невинные страдают от наших же высокопоставленных чиновников, что умеют только кошельки свои набивать. Никто не осудит уважаемого судью, который оправдает богатого сынка, который изнасиловал несколько девчонок или же принижал самими отвратительными способами однокурсников, а все потому, что ходил в одну школу с его отцом. Никто не посмотрит косо на мужчину-адвоката, который регулярно избивает свою жену. А потом резко «бам»! И всё, нет человека-паразита. Хотя кому как не тебе это знать, — она обернулась к нему лицом и посмотрела прямиком в глаза, ловя его пронзительный взгляд и слишком серьезное выражение лица, прыснула от смеха. — Не говори мне, что ты поверил? — она залилась звонким смехом. — Поверил, — честно признался Сокджин. — Нужно тогда было в актрисы мне податься, а не тратить время.       Хванса громко и заливисто смеется, очень фальшиво смеётся. Сокджин ловит между её строк ложь, правда ему трудно понять, о чём она лжёт.