Отголоски

От Саске, не сомкнувшего ночью глаз, не могли укрыться ее слезы. Пусть Хината и плакала тихо, почти беззвучно, то ли боясь его потревожить, то ли не желая показывать свою слабую сторону. Ее вздрагивавшие плечи и судорожное дыхание несколько сбили Учиху с толку. Он всегда предпочитал игнорировать женские слезы не потому, что не знал, как успокоить страдалицу, терялся и чувствовал за собой хоть какую-то вину, а по причине личной незаинтересованности. В большинстве случаев слезы — универсальный способ привлечь к себе внимание, добиться глупой цели, своеобразный эмоциональный шантаж. На Саске подобные женские фокусы не действовали. Он не считал нужным вестись на столь примитивные методы воздействия, которые безотказно действовали на дурачков вроде Наруто. Те, кто действительно страдает, зачастую прячет слезы, не считая должным демонстрировать горечь печали другим, даже прекрасно зная, что, пусть временно, совсем ненадолго, станет легче. Радостью делиться легче, чем болью. Но вот, что странно… Сейчас Саске знал наверняка: он не являлся причиной этих слез. Вот только именно в этот момент, ночью, в заброшенном доме, полном холодных теней и призраков прошлого, Учиха едва сдержал непонятный порыв прижать девушку к себе еще крепче, что-то прошептать, нарушив гнетущую тишину, желая хоть как-то ободрить. Хотя она вряд ли нуждалась в его поддержке. Всем своим видом с момента их встречи после возвращения Учихи в Коноху, Хината показывала, что она уже не та слабая и никчемная наследница сильнейшего клана, какой ее считали ранее. Впрочем, даже столь разительная перемена не избавила ее от козней недоброжелателей, что лишний раз доказывало: сама Хината была преградой для осуществления чьих-то планов, а вовсе не ее способности, якобы слишком посредственные для наследницы Хьюга. Хината быстро справилась с собой, успокоилась, вот только заснула все же ближе к рассвету, что, наверное, можно было объяснить и его близостью, больше похожей на издевку. Учихе было совершенно не свойственно подобное любопытство, но Саске хотел знать, что ее растревожило до тех молчаливых слез. Только юноша навряд ли значился среди доверенных лиц Хинаты, чтобы рассчитывать на какую-либо откровенность. Он сам терпеть не мог, когда ему лезли в душу, желая залечить какие-то условные раны и совершенно не понимая, что лишь раздирали их куда сильнее. Саске вслушивался в ее мерное дыхание, отчего-то ловя себя на мысли: он бы хотел продлить этот момент безмятежности, пусть весьма хрупкой и, вероятно, обманчивой. Чувство, которое ему трудно было объяснить. Учиха привык испытывать себя, он никогда не искал легких путей и не желал покоя, но именно сейчас хотел, чтобы эта ночь продлилась немного подольше. Утром он не попрекнул Хинату, ничем не показал своей осведомленности в ее невольной слабости. Казалось, она только и ждала его насмешки, но Саске не проронил ни слова. В его случае это был лучший способ ее ободрить.