Отголоски

Киба молчал. Его молчание буквально фонило недоверием, отрицанием и…болью? Ханаби никогда не была сильна в понимании чужих сердец. Она привыкла просчитывать людей, анализировать их поведение и поступки. Обычно она оставалась равнодушной к переживаниям окружающих, единственным исключением, наверное, являлась старшая сестра. - Ты издеваешься? – сквозь зубы процедил Инузука. В его глазах вспыхнул недобрый огонек. Ханаби невольно подобралась: от этого человека, которые совсем недавно казался средоточием разгильдяйства и праздности, разило опасностью. У каждого человека есть старые раны, разбередив которые можно сорвать ничтожные маски и обнажить истинные эмоции, затмевающие ярким мороком разум, а потому абсолютно честные. Потеря Хинаты стала для Кибы личным потрясением, обернувшимся острой болью. В какой-то иной ситуации Ханаби бы лишь презрительно скривилась, даже не пытаясь скрыть своего презрения. Она не считала страдание слабостью, слабостью была неспособность скрыть свою боль, так просто обнажив ее перед посторонним тебе человеком, давая ему власть над собой. Заведомый проигрыш, ценой которому зачастую была собственная жизнь. Вот только Инузука искренне оплакивал смерть ее сестры, чего она не дождалась от Хьюга, родных по крови. Какое тут могло быть презрение? Поведение Кибы еще раз доказало, что Ханаби не ошиблась с выбором союзника. Оставалось только убедить Инузуку им стать. - Ничуть, - Хьюга славились хладнокровностью, потому девушка выдержала, полый острой злобы взгляд. – Если бы я сомневалась хоть на минуту, то ни пришла бы сюда. Киба молчал, ожидая, давая Ханаби возможность убедить его. Просто он сам иррационально, вопреки здравому смыслу, хотел верить ее словам, отчаянно цепляясь за них. Иначе бы не стал и слушать, попросив девушку уйти. Но подобного предложения Ханаби не поступало, потому она продолжила: - Я уверена, что нападение на мою сестру было организовано Старейшинами Хьюга, вступившими в преступный сговор против главы клана. Более того, я верю, что Хината жива. И мне нужна твоя помощь, чтобы ее найти. За подобные слова ее могли изгнать из Главной ветви, наградив печатью и сделав из нее пленницу архаичных предрассудков. Ханаби понимала, что с этого момента значительно упрощала задачу Старейшинам: им теперь куда легче было избавиться и от нее. Неугодные дочери Хиаши, которых не удалось окончательно рассорить и которые не намеревались следовать чужим правилам, встали для Старейшин костью в горле. Довольно опасная ситуация, когда пути назад больше не будет. Однако Ханаби готовилась поставить на кон все, что у нее было. Рассвет стер ночную тьму, а вместе с ним ушло то странное чувство, отозвавшееся внутри неясным отголоском. Саске не мог понять, тем более объяснить, пусть даже только самому себе, что же все-таки это было. Лучи утреннего солнца золотистыми столбиками проникали в холодный молчаливый лес, который, казалось, был полон призраков. Однако Учиха знал, что живых стоит опасаться гораздо больше, нежели мертвых. На мгновение Саске даже пожалел, что они не останутся здесь надолго и при первой же возможности покинут эту лачугу. Коноха оказалась не самым гостеприимным местом, впрочем, он и не рассчитывал на радушный прием. Несмотря на опасность, здесь Учиха ощущал себя куда комфортнее, чем под пристальными взглядами, полными немого укора. В Конохе его принимали за ядовитую змею, что с присущим ей острожным умыслом заползла в дом, чтобы после исподтишка напасть на его хозяев. Пора было снова проверить прилегающую территорию. Хината выглядела задумчивой еще сильнее, нежели вчера. Невидящим взглядом она смотрела в одну точку, неподвижно сидя на циновке. Реальности для нее точно и не существовало. Такое уже было накануне, когда Хината совершенно не обращала внимания на его присутствие. Однако сейчас все было несколько иначе. Учиха даже удивился, что оказался способен распознать оттенки ее настроения, разглядеть то, чего раньше определенно не замечал. И Саске задумался о том, стоило ли оставлять ее одну, в том свете, когда на первый план выходило не удачное завершение миссии, а сама девчонка. Глупое, несуразное чувство, абсолютно лишнее в сложившейся ситуации. Ее недавние слезы не должны были его настолько взволновать. Разумеется, Хьюга не рассказала Саске о тревогах, пеплом осевших на ее сердце. Она даже попыталась улыбнуться ему, пожелав хорошего дня, пусть и вышло у нее не слишком убедительно, однако осуждать ее Учиха не спешил. Отчего-то Саске был уверен, что Хината смутится, когда он заговорит с ней с утра, напомнив о недавней ночи, но девушку одолевали иные мысли. Словно его и не существовало. Словно ничего вокруг не существовало. Хината в принципе старалась ему ничем не мешать. Казалось, что перед Саске снова была тихая девочка из знатного клана, а не глава Хьюга. Забавно, но прошлое никуда не исчезает, как его ни прячь, как ни старайся забыть. Оно растворяется в настоящем, накладывая свой отпечаток на будущее. В Учихе, наверное, тоже сейчас прячется мальчик, который жаждал одобрения отца и боготворил старшего брата. Саске стоял у обветшалой стены, скрестив руки на груди и глядя на Хинату сверху вниз. Он не сомневался, что зрение к ней вернется. Цунаде лично занималась противоядием, однако, как понял Учиха, дело двигалось довольно медленно, что лишь свидетельствовало, как сильно желали избавиться от Хинаты ее враги. Они же знали, что Хьюга выбралась из их ловушки, а потому не могли себе позволить повторного промаха. В то же время среди них не было единства, раз у Пятой в руках оказался образчик яда. По этой же причине Цунаде знала и о готовящемся на Хинату покушении. Неожиданно притихший до этого лес ожил, взорвавшись птичьим гвалтом. Хината вздрогнула, резко сбрасывая с себя тяжелое наваждение. Саске усмехнулся: ему как раз нужно было заняться чем-нибудь, чтобы выкинуть навязчивые глупости из головы. Наконец, к ним пожаловали гости. Пусть и непрошеные.