Отголоски

Нерадивый, непутевый автор искренне извиняется перед теми, кто долго ждал продолжения фика. Пока в общем, а потом обязательно скажет отдельное спасибо каждому. Но пока все же скажу, спасибо, что вы есть=) З.Ы. Уже по обыкновению, но заранее извиняюсь за главу. Короткая и пустая. Однако... Продолжаем?.. Бумажные стены не хранят тепла и не защищают от холода, а любая свеча погаснет на ветру. Резиденция Хьюга не навеяла приятных воспоминаний детства, не привнесла ностальгической грусти или радости от возвращения. Впрочем, повод ему был совсем не веселый, отмеченный печалью и скорбью. Наверное, впервые заходя за ворота, видя выстроившихся во внутреннем дворе Хьюга, Ханаби поняла, насколько не любила это место. Хмурое небо над головой, готовое вот-вот испортить всю тожественность ситуации дождем, будто разделяло ее мысли. Впрочем, все эмоции остались при Ханаби. Ее с детства учили быть сильной, отец, желая того или нет, но готовил младшую дочь возглавить Хьюга, будто уже заранее знал, что Хината уступит сестре свое место. Вот только тут он ошибся: Хината решила доказать, что не заслужила жалостливые или даже презрительные взгляды в спину, что и сделала. Пусть и не без труда, не без изматывающих усилий, но Хината сумела преодолеть свои слабости, раскрыв силу, таившуюся в ней. Ханаби искренне считала, что Хината, как никто другой, была достойна возглавить Хьюга. Вот только сказать о том сестре не успела. В порыве гнева или обиды люди готовы высказать все, что думают родным и близким, зачастую после жалея о своей несдержанности. Но самые важные мысли и чувства отчего-то остаются на сердце, не принимая облик слов, разве что камня на сердце после осознания того, что человека уже нет рядом и больше, увы, никогда не будет. Тогда эти безнадежно запоздавшие слова сами слетают с губ, но никто и ничто, кроме холодной, отрезвляющей пустоты, их уже не услышит. Правда, Ханаби пребывала в уверенности, что свой шанс она еще не упустила. Она не была столь же чуткой как сестра, не могла высматривать в людях что-то светлое и доброе, но по неким причинам хорошо спрятанное, а потому Ханаби не умела искать оправданий чужим промахам и слабостям. Зато она прекрасно чувствовала фальшь: внешне Ханаби ничем того не показала, но внутренний голос тревожным ветром нашептывал, когда ей врали. И глядя на старейшин клана, Ханаби с каждой секундой, проведенной в зале, куда ее пригласили после встречи, все больше понимала, что от нее что-то срывали, прячась за масками равнодушия и бесстрастности на лицах. В их светлых, лишенных намека на эмоции глазах, она видела то, что те так желали спрятать. В конце концов, она тоже Хьюга, потому ей ли не знать… Но больше всего ее настораживал человек, которому среди всей этой трясины из лживого подобострастия, Ханаби хотелось если не верить, то доверять, чувствовать в нем опору, а не видеть в нем очередного препятствия. Ведь вопреки всем сказанным и непроизнесенным, пустым по определению словам Ханаби верила, что ее сестра жива. Хотя старейшины и говорили, что тело Хинаты уже было предано огню: так поступали с Хьюга из Главной ветви, чтобы уберечь секрет бьякугана; что, к сожалению, Ханаби они не дождались и провели церемонию без нее, за что приносили искренние извинения, в которых, впрочем, той самой искренности явно не хватало, и выражали запоздалые соболезнования по поводу трагической гибели сестры. Пусть Ханаби пытались заговорить, уверяя, как рады ее возвращению, и без устали повторяя о том, какие надежды возлагают на младшую дочь Хиаши, девушка пропускала ничего не значившие фразы мимо себя, не позволяя им осесть в сознании. Ведь ни на секунду она не могла дать себе усомниться в личных доводах, не могла позволить навести тень на собственные убеждения, на которых Ханаби опиралась в дальнейших своих планах и действиях, принимая решение, после которого, возможно, у нее больше не будет пути назад. Но иначе нельзя. Ханаби ловила себя на мысли, что из нее хотят сделать марионетку, чтобы дергать за удобные ниточки, используя ее, как Канкуро своих кукол. Наверняка, то же они пытались провернуть и с Хинатой, но сестра не поддалась, за что от нее и попытались избавиться. Девушка понимала: Неджи есть, что ей рассказать, но кузен в любой ситуации не скажет ни слова, облекая молчание себе в вину, по какому-то странному стечению обстоятельств принимая сторону старейшин, отворачиваясь, если не от Хинаты, то от памяти о ней. Но сейчас Ханаби некогда было думать о том, какие именно условности не дадут Неджи сказать ей правду. Она просто знала, что, несмотря на свой титул почти главы Хьюга, в клане ей помощи не найти. Никогда. Старейшины для этого все, что было в их силе. Даже те, кто искренне любил и уважал ее сестру, были убеждены, что Хината мертва, ведь они присутствовали на траурной церемонии, закрытой для иных жителей Конохи, видели тело и до сих пор оплакивали смерть старшей дочери Хиаши. Попытки переубедить их не стоили усилий: ведь любой ее шаг, любая фраза будут немедля переданы этим треклятым старикам, что могло бы только помешать самой Ханаби. …Кажется, в резиденции Хьюга обитали призраки. Пока она шла по коридору, освещенному лампадами, Ханаби казалось, что из-за угла вот-вот появится отец, который смерит ее хмурым взглядом и сухо поинтересуется, куда она собралась в столь поздний час. Или казалось, что через секунду она вдруг встретится с Хинатой. Не со взрослой, уверенной в себе главой Хьюга, а с той двенадцатилетней девочкой, которая постоянно краснела и далеко не всегда могла побороть свою робость. Ведь именно эта Хината некогда сгинула в мутном потоке времени, принесшем больше потерь, чем радостей, а вот другая определенно была жива. И Ханаби прекрасно знала, кто поможет ее найти.