Unravel

На грани сознания Сыну чувствовал как по голени стекает тонкая холодная струйка.  На секунду его мозг сосредоточился только на этом ощущении, но затем его накрыло всепоглощающей болью - словно гигантская волна врезалась в его грудь и сбила с ног. Сыну казалось что его и переехало машиной - каждая мышца в его теле была твердой и болела. Ладони рук стянуло корочками на свежих ноющих ранах. Голова пульсировала, будто ее крепко зажали в тисках. И конечно боль в колене была мучительной, словно его кости стерлись в пыль под кожей. Минуту он приходил в себя, абсолютно не узнавая окружения. Где он? Что последнее он помнит? Когда он начал осматриваться и кусочки последних воспоминаний начали возвращаться складываясь в его голове словно мозаика, он смутно осознал как что-то теплое прижимается к его боку.  Веки казались невозможно тяжелыми и пришлось приложить немало усилий чтобы их открыть. Тут же его ослепили яркие продолговатые флуоресцентные лампы, из-за чего казалось что его голова сейчас просто расколется. Он моргнул несколько раз, давая глазам привыкнуть. Зрение медленно фокусировалось, но все вокруг было нечетким, плыло и искажалось. Было тяжело понять хоть что-то из окружавших его размытых разноцветных пятен, но он пытался. “Доброе утро, Спящая красавица.” Голос был знакомым, Сыну аккуратно повернул голову в сторону откуда шел звук и  прищурился. Оперевшись спиной на полку с журналами сидел растрепанный Сынён. На полу, свернувшись по-кошачьи и устроив голову на бедре Чо, спал Усок. От вида друзей сердце в груди сжалось и забилось где-то в глотке, иррациональное счастье, казалось даже, притупило боль на мгновенье. Сыну со стоном приподнялся и оперся на локти.  "Я тоже рад тебя видеть," - прошептал он, его хриплый голос дрогнул от искренних эмоций. Следом в голову хлынули ужасные воспоминания. Где-то радом, в этом супермаркете должны были быть другие мемберы Х1, Сыну помнил как они добирались сюда с площади  Кванхвамун, пытаясь избежать мертвецов, которые заполонили город. Они потеряли Хёнджуна. Он сам бы погиб если бы не Хангёль, Сынён и… Ёхан. Сыну посмотрел вниз на вжимающийся в его бок источник тепла. Донпё крепко спал, свернувшись рядом с ним в клубочек, его маленькая грудь поднималась и опускалась в размеренном ритме. Горло Сыну сжалось от наполняющей его сердце нежности. Ему хотелось дотронуться и взъерошить его волосы или обнять как можно крепче, но Пё выглядел таким умиротворенным, что казалось неправильным его беспокоить. У них еще будет время для воссоединения позже.  Взглянув ниже, в поиске источника дискомфорта, разбудившего его, Сыну отметил задранную до бедра штанину и лежащий на больном колене холодный компресс. Лед в пакете уже подтаял и холодные струйки конденсата скатывались по коже, собираясь в лужицу на кафельном полу. Сыну осторожно приподнялся выше и потянулся к пакету "На твоем месте, я бы этого не делал, - предупредил Сынён. - Там все достаточно плохо." Сыну фыркнул - в этом звуке не было и намека на веселье - и поднял мокрый, наполненный льдом и водой, пакет. Сынён понятия не имел, что Сыну довелось видеть. В каком бы состоянии не была его нога - это не сравнится с видом окровавленного, перепуганного Хёнджуна, отчаянно тянущегося к нему за помощью. Этот ужас навсегда запечатлелся в его памяти и мало что может с этим сравниться. Поэтому он спокойно поднял пакет.  Под ледяным компрессом, распухшее в три раза колено было иссиня-черным с зеленоватым отливом, из-под коленной чашечки торчал толстый красный узел. Сыну смотрел на это и ничего не чувствовал. Он знал, что должен был забеспокоиться, если не за себя, то за то, что  теперь он может тянуть назад остальных. Но он просто не мог найти в себе силы переживать. Все казалось дурным сном.  “Тебе нужно перевязать его.” Сыну поднял взгляд, встречаясь глазами с вышедшим из-за угла Ёханом. Тот стоял над ним скрестив на груди руки и пожевывал палочку сушеного кальмара.  "Когда я повредил ногу, врач сказал, что перевязка очень важна. Как твои руки?"  Без слов Сыну перевернул одну руку и тупо уставился на нее, видя ярко-розовые полосы ободранной кожи. Ладонь была покрыта дорожной пылью. Судя по как горела вторая ладонь, ему не нужно было смотреть на нее, чтобы знать что там была точно такая же картина "Ёхан вытащил всю грязь из ран и продезинфицировал их. Хотя я уверен ты все это время был без сознания," - Сынён смотрел вниз на Усока и все так же не поднимая на Сыну взгляд добавил  - "Мы все очень за тебя беспокоились. Ты был не в себе и не приходил в сознание практически целый день." Сыну сглотнул ком в горле и кивнул. Было странно осознавать, что он пролежал без сознания так долго. Он знал, что должен попытаться успокоить их и сказать, что он в порядке или хотя бы спасибо, но не мог выдавить ни слова. Говорить что он в порядке даже если это было не так было для него естественно. Отталкивать боль с улыбкой и пренебрежительным взмахом руки было обычным делом. Но слишком много произошло. Притворяться что он в порядке, значило обесценивать все что они пережили. Обесценить их потери. "Вы…? Все ли…?" - Сыну поднял себя, чтобы сесть нормально, осматриваясь вокруг, изучая ближайшее пространство и затем смотря каждому из присутствующих в лицо. Сынён сжал губы в тонкую линию и покачал головой, понимая его вопрос еще до того как он был сформулирован. Ёхан вздохнул и уставился на пол, избегая смотреть в глаза. "Кто?" - спросил Сыну, чуть слышным голосом. Приступ тошноты начал подниматься к его горлу, в глазах начало темнеть словно он смотрел внутрь темного туннеля. В голове поплыло, но он сжал руки в кулаки, острая боль помогла ему держаться за реальность. Сынён поднял голову вверх и выдохнул, смотря в потолок и смаргивая выступившие слезы.  Никто не спешил давать дальнейших объяснений и в груди Сыну вспыхнула злость. Ему нужно было знать. Он должен был услышать правду. Каждая секунда, проведенная им в неизвестности, раздувала пламя, и оно разгоралось все больше, сжигая его изнутри. Жестокая реальность превращала его горе в ярость. Что они сделали, чтобы заслужить это? Сейчас они должны были проживать самое счастливое время в их жизни, так почему все это обернулось такой катастрофой? За что их так жестоко наказывали?  "Кто?!" - Сыну повысил голос, требуя ответа. В его глазах отражалась холодная ярость, все его тело трясло. Все мышцы напряглись вызывая мучительную боль в колене. Донпё и Усок начали ворочаться, разбуженные разговорами.  "Джунхо. Минхи. - медленно проговорил Ёхан дрожащим голосом, отчетливо выделяя каждое слово. Он смотрел на Сыну не моргая. - Ынсан." "Они… Как? Нет…" Фигура Ёхана превратилась в абстрактное расплывшееся пятно - глаза Сыну наполнились горячими слезами, размывающими зрение. Ярость, которая словно плотина сдерживала его отчаяние, дала трещину, позволяя печали затопить его изнутри. Грудь сжало, не давая сделать вдох. Земля словно уходила из-под ног. Он впился ногтями в израненные ладони, отчаянно пытаясь проснуться от этого нескончаемого кошмара. “Нет.” Слабый голос Донпё выдернул его обратно возвращая в чувства. Младший больше не спал и теперь сидел рядом. Он протянул руку нежно похлопав плечо Сыну, утешительно улыбаясь и качая головой. "Мы просто разделились. Они живы. Они тоже нашли безопасное место. Я точно это знаю." Сыну не мог нормально дышать, из его горла вырывались всхлипы, словно он пытался вздохнуть, но не мог. После всего что он пережил и со всем что ждало впереди, улыбающиеся лицо Донпё вызвало в нем волну эмоций. Глубина их отношений была непостижима. Узы которые они создали во время Продюса стали фундаментом для глубокой и нерушимой дружбы, во многих смыслах Донпё сал для Сыну младшим братом которого у него никогда не было. Они были семьей. Прямое подтверждение, что Донпё был жив и в безопасности ударило по Сыну так, как он не мог даже представить.  Сыну обнял Донпё с такой силой, что был уверен, что тот задыхается, но не мог остановиться. Его руки вцепились в рубашку Донпё, сжимая в кулаках мягкую ткань, притягивая его ближе. Он уткнулся лицом в плечо Донпё и впервые открыто разрыдался. Это были громкие неконтролируемые рыдания, заполняющие тишину продуктового магазинчика и сотрясающие все его тело. Донпё гладил своего хёна по спине и ждал, позволяя вылиться его несдерживаемому отчаянию. Не говоря ни слова он дотянулся до пустоты внутри Сыну и крепко его держал. Сыну смутно осознавал, что должен чувствовать себя смущенным; что как самый старший он должен был оставаться непоколебимым лидером и держать себя в руках. Он осознавал что рубашка Донпё уже промокла от его слез и водянистых соплей. Он знал, что упиваясь своим горем он ничего не изменит и не поможет справиться с реальностью в которой они оказались. Знал что после этого неконтролируемого выброса скорее всего собрать себя обратно будет только сложнее. Но бороться с эмоциями не было сил. Все эти мысли и переживания отошли на задний план, оставаясь чуть слышным шепотом в сравнении с горькими кусающимися словами, которые громко кричали в его голове. Был ли он ответственным за то, что дал группе разделиться? Был ли он ответственен за судьбу Ынсана, Минхи и Джунхо? Это его небрежность и недостаток прозорливости привели Хёнджуна к беспощадной смерти? Заслуживал ли он смотреть в теплые лица Сынёна и Усока и Хангёля и Дохёна и Донпё и Ёхана и чувствовать такое облегчение и счастье? Сможет ли он жить с собой если никогда не узнает ответы на эти вопросы? Сыну не знал как долго продолжалась эта истерика. Он плакал до тех пор, пока лицо не опухло, и слез не осталось. Он выплакал все до последней капли, ободранное рыданиями - словно прошлись изнутри наждачной бумагой - горло начало болеть и тонкая кожа вокруг глаз начала гореть и отекла. Полностью измотав себя, он снова отключился, все так же лежа на коленях Донпё, уткнувшись лицом в его влажную грудь, не в состоянии продолжать. *** Во второй раз Сыну очнулся посреди супермаркета, чувствуя себя абсолютно разбитым. Тем не менее чувство уже было знакомым и он смог быстрее чем раньше сориентироваться в пространстве. В этот раз магазин был практически весь погружен во тьму, хотя лунный свет попадающий внутрь сквозь витрину помогал рассмотреть немного. Как и в прошлый раз Донпё спал свернувшись рядом с ним. Напротив них - Усок и Сынён крепко обнявшись лежали бок о бок используя большой мешок риса как подушку. Он видел силуэты остальных парней немного дальше по проходу. Автоматически он начал пересчитывать их по головам, просто по привычке, но заставил себя остановиться. Он не найдет своих десять ребят. Не сегодня. Сжав челюсть от пронзающей тело боли Сыну начал подниматься с пола. Он изо всех сил старался не беспокоить больную ногу, но было невозможно обездвижить ее полностью. Каждое маленькое движение ощущалось словно в ногу до самой кости вогнали острый кинжал. После устроенной ранее истерики он чувствовал себя больным и истощенным, даже несмотря на то, что ему удалось поспать. Но ему нужно было сходить в туалет. Он пробирался по проходу, тяжело опираясь на полки, чтобы распределить часть веса и меньше наступать на поврежденную ногу. Дверь отмеченная символом уборной была недалеко, но путешествие казалось эпическим походом. Когда он наконец добрался до дверной ручки, по лбу катился пот. Он вошел внутрь и дотянувшись до выключателя включил свет, щурясь от внезапной яркости. Дав глазам привыкнуть, он похромал к унитазу, чтобы облегчиться. Закончив, доковылял до раковины, и отшатнулся, едва устоял на ногах, шокированный отражением, что смотрело на него из грязного зеркала на стене. Это был он, но не он. Словно на него наложили какой-то инстаграмный фильтр. Сыну поднял руки и прижал подушечки пальцев к щекам и подбородку, тыкая нежную, покрытую пятнами кожу на лице. Вздохнув, он опустил руки и включил кран, бездумно смотря как вода уходит в сток. В дверь мягко постучали и слегка приоткрыли. "Привет, эм… могу я войти?" Голос был робкий, но теплый и Сыну сразу же узнал Ёхана. Он закрыл воду и откашлялся, прочищая горло. Всего несколько дней назад, подобная ситуация заставила бы его сердце сделать кульбит в груди и забиться бешеной птицей в предвкушении, но в данный момент он просто чувствовал опустошенность и усталость. Сыну развернулся. "Да, конечно." Ёхан быстро проскользнул внутрь, тихо прикрывая за собой дверь и со вздохом прислонился к ней спиной, а затем выключил свет, погружая их в темноту. "Сынён говорит, что нужно экономить электричество. Сейчас все здесь работает на запасном генераторе, который скорее всего стоит на случай внезапного отключения света, чтобы сохранить продукты в холодильниках свежими. Но он долго не продержится." Сыну кивнул, сомневаясь что Ёхан видел это в темноте. В маленьком пространстве повисла тишина, но она не была неловкой. "Прости, тебе, наверное, нужно в туалет?" - глаза Сыну начали привыкать и ему удалось рассмотреть фигуру Ёхана, все еще опирающегося на дверь. "Нет. Хотел убедиться, что ты в порядке." Сыну прислушался к внутренним ощущениям. Морально и физически он был абсолютно разбит. Словно он застрял в чужом теле. Все болело и ныло и его сознание стало сточной канавой сомнений в себе, неуверенности и ненависти. Но он был жив. Он дышал и это было уже само по себе достижение. Он все еще был здесь. "Я в порядке," - ответил он. В каком-то смысле это было практически правдой. "Конечно, ну, ты не выглядишь так будто ты в порядке, поэтому я решил спросить. Это нормально если ты не в порядке, ты знаешь." Разговор был нелепым, но подходил текущему положению вещей. Земля превратилась в ад и все равно они стоят здесь, подбирая слова в туалете маленького продуктового магазинчика, в то время как вокруг разгуливают толпы нежити. Ситуация была столь привычной - Ёхан и раньше часто проверял Сыну, переживая что тот взваливает на себя слишком много ответственности, но в то же время она была совсем другой - проведенные часы в зале практики сверх нормы или нехватка сна, потому что пришлось задержаться до поздна, помогая кому-то из ребят советом не шли ни в какое сравнение с тем что он мог быть потенциальной причиной смерти любимого донсена или истерикой на полу рядом с полками с вялеными мясными палочками и снеками из кальмара. Но Сыну понял что несмотря на то, что мир изменился за ночь - не значило, что изменились они. Их отношения все те же. Они все те же. Ёхан всегда был рядом, готовый разделить его проблемы, но Сыну никогда не использовал эту возможность. И есть вероятность что в этот раз ему не придется выдерживать все в одиночку. "Я не в порядке, - признал он. - Как кто-то из нас может быть в порядке? Я-... он запнулся, давясь тяжестью своих слов. - Я был беспечен. Я дал Хёнджуну уйти одному, а обязан был все предусмотреть. Я ничего не сказал когда мы решили ехать раздельно, хотя должен был настоять остаться вместе. Вы сделали меня лидером, потому что доверяете мне принимать правильные решения и я проебался. Я…" "Нет. - Ёхан перебил его. Раздался громкий удар, словно он стукнул кулаком о дверь за своей спиной. - Нет. Мы сделали тебя лидером не поэтому. Мы выбрали тебя лидером, потому что верим что ты сможешь принять лучшие решения. Поддержишь нас, не давая свернуть с верного пути. И ты сделал все это. Усок и Хангёль рассказали все что произошло. Ты сделал все возможное. Ты собрал нас вместе. Ты дал всем им самый лучший шанс. Даже Хёнджуну." Сыну тяжело вздохнул и во рту пересохло. Он не знал поверил ли он словам Ёхана на самом деле, но понял что это было тем что он отчаянно хотел услышать. Прикусив нижнюю губу он низко опустил голову закрывая глаза челкой. "Ты был там, - продолжил Ёхан. - ты видел как много там этих существ и как мало нас. Ты хорошо справился, Сыну-хён. Ты все сделал правильно." Горло Сыну сжалось и тяжесть, которую он нес все это время на своих плечах, словно уменьшилась. Его сердце с каждым ударом разносило тепло и раковина онемения окружившая его начала трескаться. Он не знал что сказать. Он совершенно не умел принимать похвалу и комплименты. Слова Ёхана не привели его в чувство мгновенно и не восстановили его уверенность, но они сделали внутренние мучения несколько терпимее, и за это он был благодарен. Он осознал что было еще несколько вещей за которые он был благодарен. "Спасибо, что выжил, - сказал он тихо. - мы хорошо постарались." Ёхан легко рассмеялся в знак признательности и затем наступила тишина. Сыну вспомнил как не так давно сидел на кожаном диване в комнате отдыха того офисного здания, просматривая фото на своем телефоне и размышлял о потерянном времени и вещах, о которых он жалел, что не сказал раньше. Как боялся, что Ёхан был мертв и они никогда больше не увидят друг друга. Он думал о Сынёне и Усоке, спящих рядом в проходе супермаркета, скорее всего находя успокоение в простом присутствии другого рядом, держащих друг друга даже когда все вокруг рушилось. Все было невероятно и в конец хреново сейчас и в любой момент могло стать еще хуже. Что это уже не имело значения. Он провел так много времени сдерживая свои эмоции и молча сохраняя внешнее спокойствие и уверенность. Время от времени они брали верх над ним вытекая маленькими ручейками, как в тот раз на их дебютном шоу-коне, когда не удалось сдержать слезы, но эти моменты были мимолетны и редки. Вчера вся железная стена рухнула под давлением его переживаний и он все еще не нашел силы духа, чтобы возвести ее вновь.  "У меня были… то есть все еще есть… чувства к тебе. - слова сорвались изо рта Сыну и он почувствовал, как резко кровь прилила к щекам. Он был благодарен что они окружены темнотой, и что Ёхан не мог его видеть. Он не был уверен что это было подходящее время (по факту, он был уверен что момент был совсем неподходящим), но никто не мог гарантировать что "позже" у них вообще будет. И он еще не закончил. Стоило ему начать как стало невозможно удержать всю правду в себе. - Я не знаю почему говорю это тебе сейчас и знаю, что это звучит глупо. Я всегда представлял что скажу об этом как-то более круто, если бы все же собрался об этом говорить.И сейчас это совсем не круто… но один из нас может умереть в любой момент, поэтому…" Сыну сухо рассмеялся и сморщился, когда от неловкости случайно перенес вес на больную ногу. Они уже проживали худший из возможных сценариев, но он все равно не мог ничего поделать со своим смущением. Он никогда прежде никому не признавался в чувствах. И несмотря на то, что  он совсем не так себе это представлял, этот момент все еще был чем-то значимым. Если его жизнь скоро оборвется, он был рад, что испытал этот момент взросления. Сначала Ёхан не сказал ничего. Он стоял прижавшись к двери, не шевелясь. Сыну не видел его выражения лица в темноте, но так даже было лучше. Он и так чувствовал себя достаточно неловко.  Но затем его темный силуэт быстро двинулся вперед. Прежде чем Сыну успел вдохнуть, Ёхан оказался рядом с ним, всего в нескольких сантиметрах. Сыну рефлекторно двинулся назад, но его тело оказалось в ловушке, раковина за спиной не дала ему отступить. Сердце зашлось в груди и волоски на руках поднялись. Ёхан подался вперед и … его колено слегка задело распухшее колено Сыну. Сыну зашипел и сморщился, слегка сгибаясь, пережидая когда спадут волны боли.  Но тут раздался смех. Его самого. Нервное хихиканье Ёхана раздалось следом и эти два звука перемешались в идеальной гармонии. Это был звук который Сыну надеялся услышать, если когда-нибудь наберется смелости рассказать Ёхану о своих чувствах. Он был теплым и приглашающим и радостным. Он мог бы расплакаться от того как он заполнял его пустую грудь, но он чертовски устал плакать. Вместо этого, он наклонился вперед, касаясь лица младшего дрожащими руками и поцеловал его.    Губы Ёхана были мягкими, искренними и обнадеживающими. Он подался навстречу, отвечая, совершенно теряясь в происходящем. Кромешный ад, окружавший их последние несколько дней, растворился. В этот момент, ничего больше не существовало, ничего больше не имело значения. Это был крошечный проблеск победы в разрушительной череде неудач. Трагедия сделала их смелее чем когда-либо прежде.  Ёхан неловко потянулся к поясу Сыну, расстегивая пряжку, ни на минуту не отстраняясь и не разрывая поцелуй. Сыну мог с трудом дышать, но это было неважно; его волновало только то что происходило прямо сейчас и то, насколько живым он себя чувствовал. Они не знали что делают и что будет ждать за этой дверью, когда придется вернуться в реальность, но прямо сейчас все это было неважно. Ёхан скользнул рукой под пояс джинс Сыну и тот резко вдохнул, хватаясь за углы раковины сзади обеими руками, в то время как его бедра дернулись вперед.  Сыну был слишком изранен и они оба слишком неопытны, чтобы зайти далеко. Не говоря о том что они были в сомнительном туалете супермаркета, хотя это было последнее что их волновало. Какое-то время они целовались, прикасались друг к другу, обнимаясь в темноте, притворяясь, что это было потенциальным началом чего-то нового и прекрасного, а не просто короткая передышка от ожившего кошмара. Выходя из туалета они обменялись застенчивыми взглядами, взлохмаченный, хромающий Сыну которого поддерживал покрасневший Ёхан. Прислонившегося к стене напротив туалета Хангёля они заметили не сразу, тот стоял скрестив на груди руки и приподняв одну бровь с любопытством рассматривал одногруппников.  "Долго вы там, парни, - сказал он с ухмылкой, его голос легкий и дразнящий. - Я почти час терплю чтобы поссать."  Ёхан разразился нервным смехом и закрыл лицо, смотря вниз и поторапливая Сыну. За их спинами Хангёль издавал противные звуки поцелуев. Сыну поднял вверх руку показывая средний палец через плечо.  Сыну наслаждался странностью всего этого, должными образом заботясь о своем колене как должен был с самого начала. Неужели он подсознательно пытался закончить все это? Хотел оправдание споткнуться и сдаться? Торопил судьбу прийти за ним? Он не мог точно вспомнить. Сейчас он хотел жить и увидеть чем все это закончится. Он хотел встретиться с Минхи, Джунхо и Ынсаном; собрать вместе все что осталось от его семьи Х1. Он хотел почтить память Хёнчжуна, стараясь изо всех сил и учась на своих предыдущих ошибках. Он хотел быть лидером которого они в нем видели, когда доверили ему эту роль. Он хотел выжить.