Опоссум

— Как меня это заебало все, — говорит Билли, отправляя в блок очередного умника, решившего написать ему мерзкую херню в Инстаграме. — Всех не перебанишь, — флегматично отвечает ему Лесли, приваливаясь плечом к амбарной двери. — Долбоебам не лень плодить фейки. Билли это понятно и без его комментариев. Но он все равно пытается. Полностью бросать соцсети, удалять страницы и осуществлять онлайн-самоубийство ему не хочется. Это все равно что признать свое поражение. Будто его добили, будто он не может переносить. Может ведь. С каждым новым сообщением или комментарием его кожа становятся все толще. Раздражает постоянно чистить все это. То, что совсем скоро придется возвращаться в школу, давит на него сильнее. Абстрагироваться от нападок онлайн проще, нежели в жизни. Там долбоебов может найтись еще больше, чем в сети. А на его стороне только Нил. Он не обзавелся компанией, которая могла бы амортизировать дерьмо. Люди, которых он может назвать друзьями, из школы уже выпустились. Большую часть времени ему придется сталкиваться со всем этим в одиночку. Он успокаивает себя лишь тем, что учебный год не бесконечный. И в следующем он будет уже в колледже. Сможет найти новых людей, сможет оставаться собой, сможет отбросить в сторону защитный покров. Билли не знает, будет ли в этой новой жизни место Нилу. Он не в состоянии гарантировать, что тот останется рядом с ним через пару недель или месяц, не то что в следующем году. Ему кажется, что еще чуть-чуть и терпение Нила кончится. Откроются глаза. У них уже и так размолвки то и дело происходят. Да и слив — не лучшая затравка для крепких отношений. Билли и так пытается. Из кожи вон лезет. Но все, что за пределами ранчо, сейчас кажется ему слишком зыбким. — Мне было бы в падлу, — говорит Билли, — что-то такое делать. — Мне тоже, — кивает Лесли. — Привыкай. Я сколько себя помню, сталкиваюсь с этой херней. Тебе повезло еще, что они не доебывают родственников и друзей. — Потому что у меня их нет, — усмехается Билли. — Предки моей девушки до сих пор считают, что она мутит со мной в качестве прикрытия. Что на самом деле она лесбиянка, а я дружочек-гей, согласившийся на День Благодарения сидеть за столом и держать ее за руку. — Тебе-то это нахера? — Чтоб я знал. А знаешь, сколько раз меня за ее стремную подружку принимали? Билли качает головой. Если ему самому все еще сложно уложить в голове, что такой парень, как Лесли, может оказаться не дружочком-геем, то чего говорить о целом обществе. За неделю Лесли несколько раз просил его помочь с фотками для Инстаграма. И Билли видел его в полном макияже, с укладками и париками, позирующим на самодельном фото-фоне, словно какая-нибудь топ-модель «Виктории Сикрет», не меньше. Но то, что он живет в одном доме с инста-драгом, на которого изливается море хейта с самого детства, не упрощает ситуацию Билли. Да, конечно, Лесли тоже херово. Но это не проблема, с которой сталкивается сам Билли. Ему не интересно обмениваться взаимопониманием. Это, блять, другое. — Ты или выпиливаешься из соцсеток, — говорит Лесли, — или плюешь на все и остаешься в них самим собой. Третьего варианта нет, чел. Билли это не нравится. Но он понимает, что Лесли прав. И правда, такая она сука, далеко не всегда бывает приятной.

***

— Я совсем не знаю, чем себя занять, — признается Нил. Билли упирается локтями в подушку, смотрит на его пиздецки красивое и правильное лицо на экране смартфона. У него, после забитого работой на ранчо с Лесли и его матерью, кажется, болит все тело. Вписался — помогай. Филонить, когда тебя бесплатно приютили, да еще и кормят, никак нельзя. Скоро ведь в школу возвращаться, времени на эту помощь будет еще меньше. А дел на ранчо столько, сколько и за всю жизнь не переделать. Он почти отрубается, но не говорит об этом Нилу. И так не видятся, кроме как по фейстайму, как-нибудь переживет усталость. — Я как-то раньше не отдавал отчета тому, сколько времени сжирают тренировки, — продолжает Нил. — Чем теперь его заполнять? — Пробуй всякое, — отвечает Билли. — Поищи какие-нибудь курсы. Будь у него свободное время, он бы нашел, чем его заполнить, без проблем. Ему ведь стольким хотелось бы заняться. Может, начать учить иностранный язык. Может, попробовать программировать. Может, играть на гитаре. Может, писать рассказы. Может, удариться в экономику и научиться разбираться в инвестициях. Такая потерянность Нила ему не понятна. — Наверное, надо, — соглашается Нил. — Я просто не представляю, за что хвататься. — Спорт тоже не одним баскетболом ограничивается, — говорит Билли. — Есть же всякие секции. — Есть, конечно. Но куда? — Пробуй разное, остановишься на том, что понравится. Все же просто. Нил вздыхает. Билли понимает, что совсем ему не помогает. Наверное, он ждет какой-то другой поддержки, а не очевидных советов. Но предложить ему это он не в состоянии. Не умеет Билли поддерживать. Особенно на расстоянии. Был бы Нил рядом, он нашел бы способы его отвлечь. — Меня еще, знаешь, что беспокоит? — переключается на другую тему Нил. — Что? — Я с Эриком так и не говорил еще. Отец сказал, что теорию нашу он проверит. У него там, вроде, есть какой-то детектив, да и подвязки в полиции. И я, получается, хуевый друг, раз на него это все напускаю. Билли это кажется смешным. Если они оказались правы, в чем сам он почти уверен, хуже друга, чем Эрик не придумать. Такой нож в спину всадил, что кровью они с Нилом теперь оба захлебываются. Чувствовать себя хуево в такой ситуации только Пфефферман и должен. Не Нил. Тем более — не Билли. — Ничего хуевого, — отвечает Билли. — Даже если мы вдруг ошиблись. Тебя нельзя винить в том, что ты где-то проебываешься, потому что ты сделал все правильно. — Наверное. Но я все равно хочу с ним поговорить. Я его в школе избегаю. Нельзя же так дальше. Я хочу к нему домой сходить. — Твое право, — отзывается Билли. Он закусывает губу и задумывается о том, что может сделать сам. — Хочешь, с тобой схожу? Предлагая, он уверен, что Нил не согласится. Окажись на месте Пфеффермана Тронни, Билли предпочел бы говорить с ним с глазу на глаз, без посторонних, даже замешанных в ситуации. Это его друг, незачем кому-то еще присутствовать. Но Нил согласно кивает. — Хочу, — говорит он и улыбается. — Спасибо. Билли, наверное, никогда его не поймет и не научится предугадывать каждую реакцию. И это, как ему кажется, даже здорово. Открывать что-то новое в человеке, в которого влюблен.

***

— Я могу подождать в машине, — говорит Билли, когда Нил уже выруливает на нужную улицу. Даже самый невнимательный в мире человек сейчас бы понял, насколько сильно Нил нервничает. Билли неловко протягивает руку, чтобы похлопать его по коленке. Поддержку он оказывает как-то совсем никак. Теряется, не зная, что сказать. Тянется лишний раз прикоснуться, но чаще отдергивает руку, нежели действительно это делает. Ему все кажется, будто любой водитель на дороге может в этот момент покоситься на них и начать осуждать, поняв, в каких именно отношениях они состоят. Билли должно быть поебать на мнение случайных водителей, прохожих, левых знакомых и вообще кого угодно. Нет ничего плохого в том, что они встречаются. Но решиться сделать что-то безобидное публично он все никак не может. Одно дело держать Нила за руку при Лесли, которому абсолютно похуй. Совсем другое — просто находиться слишком близко к нему посреди улицы. И тем более — в школе. Ему нужно переступить через себя. Всего лишь. — Нет, лучше будет, если ты пойдешь со мной, — говорит Нил. — Мне с тобой как-то попроще. — Ладно, — пожимает плечами Билли, совершенно не понимая, что может такого сделать, чтобы Нилу реально стало проще разговаривать с Эриком. Ну, то есть, как. Может. Руки там ему заломать. По печени пробить, чтобы язык развязался. Нил, правда, не одобрит, даже если Билли просто предложит так сделать. Другое дело, что сейчас он начинает думать о том, как самому себя контролировать при встрече с Пфефферманом. Когда он предлагал Нилу поехать с ним, мыслей об этом не было. Конечно, он вроде как неплох в самоконтроле. Но точка предела есть и у него. Предсказать, когда эту точку снова пробьют, невозможно. Они подъезжают к нужному дому, около которого как раз стоит полицейская машина. Нил останавливается перед ней, с беспокойством смотрит на Билли. — Ты же не думаешь, что?.. — начинает он. — Не исключено, — Билли поджимает губы и мрачно оборачивается на полицейскую машину. Он ощущает досаду. Если копы тут оказались раньше, то выбить пару зубов Пфефферману уже совершенно точно не получится. Нил выходит из машины. Билли, чуть замешкавшись, выходит следом. — Я не знаю, идти туда? — спрашивает Нил. — Лучше подождем, — отвечает Билли. И, обогнув машину, осторожно кладет ладонь на его плечо. Собирается отдернуть почти сразу, но Нил накрывает ее своей рукой и благодарно улыбается, прежде чем перевести обеспокоенный взгляд на дверь дома Пфеффермана. Билли застывает в напряжении. Только едва дышит и водит глазами, пытаясь справиться со своими глупостями. Все нормально. Все хорошо. Всем наплевать, где чьи руки находятся. Никого не волнует, насколько близко они стоят друг к другу. Ни одному нормальному прохожему не придет в голову ни с хуя броситься оскорблением или докопаться. Билли, в первый раз за полторы недели выбравшийся за пределы ранчо в город, чувствует, что все эти онлайн-набеги оказали на него большее влияние, нежели он себе представлял. Но закусить такую панику и не дергаться внешне он сможет. Даже в школе, наверное. — Блять, — выдыхает Нил. Дверь дома Пфеффермана открывается. Эрика выводят с заведенными за спину руками. В дверном проходе показывается женщина, заламывающая руки и рыдающая. Скорее всего, его мать. Эрик, которого подводят к полицейской машине, поворачивает голову и видит Билли и Нила. Его лицо искажается. Все-таки он оказался прав. Билли ощущает облегчение. Выходит, Нил и правда не имеет никакого отношения к сливу. Может, ему и правда получится доверять. От этого на душе становится как-то совсем хорошо, несмотря на то, как нервозно Нил сжимает его руку на своем плече. Теперь лишь бы Пфеффермана не отмазали на суде. Хотя, конечно, когда до полноценного процесса дойдет, Билли уже будет за пределами Тайтусвилля. И ему будет наплевать на человека, подпортившего ему последний, блять, школьный год. Сейчас же ему приходится закусывать улыбку, потому что Нилу, в отличие от него, явно не охренеть как хорошо. За Пфефферманом захлопывается дверь полицейской машины. Билли делает над собой, кажется, нечеловеческое усилие и неловко сковывает Нила в своих объятиях.

***

Билли накидывает на голову капюшон и горбится. Мимо него и Нила в сторону кинозала идет парочка из их, блять, школы. Он замечает, с каким любопытством на них косятся. Прячет руки в карманы, пока Нил покупает попкорн. Думает, что затея была дебильная. Нил казался ему настолько убитым всей этой ситуацией с Эриком, что это первое, что пришло Билли в голову — предложить сходить на свидание. На самое настоящее первое свидание. Он еще помнит, как Нил зазывал его в кино еще до того, как между ними действительно начало что-то происходить. Поэтому так и ляпнул. Мол, пошли на свидание в кино. И Нил, конечно, согласился. Надо было выбирать не первый попавшийся кинотеатр, а какой-нибудь отдаленный, чтобы в самой заднице города. Билли было бы спокойнее, знай он, что не увидит ни одного знакомого лица. — Пошли, пока трейлеры не пропустили, — говорит Нил, протягивая ему огромное ведро попкорна. Затем он закидывает руку на плечи Билли и подталкивает его к кинозалу. Ебаная паника приближается. Их же видят все. Он держится и не выворачивается, только потому что знает — Нилу сейчас это нужно. Это меньшее, что Билли может для него сделать. Они занимают свои места в зале, где свет еще не погасили. Билли обнимает ведро с попкорном, надеясь на то, что парочке из школы все-таки интереснее облизываться друг с другом на заднем ряду, а не рассматривать их. Напрягается, когда Нил стаскивает с него капюшон и зарывается пальцами в волосы, беспорядочно их ероша. На Билли Нил смотрит так, как на него, блять, в жизни никто не смотрел. Эта теплота во взгляде его переламывает и волнует, заставляет отвернуться, чтобы не расплавиться окончательно. В такие моменты он хочет верить в то, что это никогда не закончится. Что вместе они будут всегда. Что их не смогут разлучить не только обстоятельства, но и дурной характер Билли, не умеющего удерживать рядом с собой людей. Что это вот — то самое. Единственное и настоящее. Свет гаснет. Билли сдвигается ближе к подлокотнику рядом с Нилом, откидывает его вверх. Попкорн, наваленный с горкой, рассыпается, но он этого не замечает. Ему не особенно интересны сейчас ни еда, ни трейлеры, ни фильм, который вот-вот начнется. Он просто устраивает голову на плече Нила, прибиваясь к нему под бок. В темноте — может себе позволить. Нил снова обнимает его одной рукой. Касается губами волос на макушке. Тянется свободной рукой за попкорном. Горсть закидывает в себя, несколько воздушных зерен подносит ко рту Билли. И это все как-то слишком здорово, чтобы оказаться правдой. Два часа фильма пролетают слишком быстро. Но не потому что он оказывается таким уж интересным. Не отлипать от Нила, ловить губами его губы и вдыхать запах его одеколона оказывается гораздо интереснее. Однако, стоит свету загореться, Билли резко выпрямляется, вынуждая Нила убрать руку с его плеч и не тянуться за следующим поцелуем. — Про что кино-то было? — спрашивает Нил, когда они покидают кинозал. — Там что-то взрывалось, — отвечает Билли. — Про террористов, наверное. Нил на выходе из кинотеатра тянется к его ладони. Билли чувствует прикосновение, но быстро прячет руки в карманы. Не все же, блин, сразу. — Довезешь до остановки? — спрашивает Билли. — А то я последний автобус пропущу. Соглашаясь, Нил улыбается как-то грустно. Но Билли, блять, и так старается. Из своей шкуры тут никак не вывернуться. Ебаный печальный осадок от самого себя все равно остается.

***

В школе Билли никогда не чувствовал себя на своем месте. Сейчас, оказавшись здесь после двухнедельного перерыва, он и вовсе теряется. Атмосфера кажется ему удушающей. Проходить по школьному коридору, даже заткнув уши наушниками, сложно. Он движется, будто под водой. Больше слышит стук собственного сердца, нежели музыку. Он может ответить, может постоять за себя. Уверенность в этом не умаляет тревоги. Здесь ничего не поменялось за пару недель. Висят те же плакаты, ходят те же люди. Но Билли не отпускает ощущение того, что он переступает школьный порог впервые в жизни. Это достаточно неприятно. С ощущением новизны приходит неизвестность — он не знает, чего ждать от псевдоновой обстановки. До шкафчика Билли доходит без происшествий. Решается вытащить наушники, вспоминает код на замке. Открывает дверцу шкафчика. И замечает несколько записок внутри. Поджимает губы, разворачивает первую. Видит практически то же самое, что ему писали в социальных сетях. Остальные записки решает не читать, просто сминает их все в кулаке. Бесит, блять. Всех не перебанить, потому что они доебутся в реале. Со стороны главного входа к нему направляется Нил. Улыбается так, что сводит скулы даже у самого Билли. — Я надеялся, что приеду раньше, — говорит он. — Встречу тебя на парковке там. — Это вряд ли, — кивает Билли и осматривается в поисках ближайшей мусорки, чтобы избавиться от несчастных записок. — Это что? — интересуется Нил, кивая на комок из бумаги в его руке. — Спам, — отвечает Билли. — Забей. Нил протягивает раскрытую ладонь. Смотрит на Билли испытующе. — Сказал же, — Билли хмурится, но скомканные записки все равно отдает. Он захлопывает шкафчик, прислоняется к нему спиной, складывает руки на груди. Ну и что Нилу принесет чтение такой херни, кроме расстройства? Билли отворачивается от него, прикрывает глаза на момент. Это только его дерьмо, потому что, в отличие от Нила, у него нет здесь ни репутации, ни друзей, ни богатеньких родителей. В том, что ему никто ничего обидного не строчит, Билли уверен. — Если я узнаю, кто это сделал, — начинает Нил. — Я… — Ты ничего не будешь делать, — говорит Билли, переводя взгляд на него. — Я как-нибудь разберусь. Точнее — справится и перетерпит. Осталось-то тут. — Прекращай, — Нил хмурится. Билли поводит плечами. Ему не слишком хорошо, у него нет ресурса на то, чтобы с Нилом лишний раз спорить. — У нас социология сейчас общая, — говорит Нил. — Пойдем вместе? — Ладно, — Билли соглашается. Смысла перестраховываться и скрываться больше нет. Особенно когда есть общие занятия. Билли поправляет рюкзак на плече и первым направляется в сторону кабинета. И останавливается, замирая, переставая на момент дышать, когда Нил решительно перехватывает его руку. Сжимает ладонь, переплетает пальцы. Так крепко, что очевидно — минимум до кабинета отпускать не собирается. — Ты дурак? — тихо спрашивает Билли. — Видимо, — кивает Нил с улыбкой. Билли с удивлением отмечает — от тепла его руки становится легче дышать. Проще переносить весь школьный пиздец, который давит на него. И он, пусть напрягаясь, но сжимает руку Нила в ответ.

***

За обедом напротив Билли садится Агата. Дружелюбно улыбается, спрашивает, как у него дела. За пару недель о ее существовании он совсем успел позабыть. Но видеть радушно настроенного человека, все-таки, здорово. Они не успевают перекинуться и парой фраз, когда к Билли подсаживается еще и Нил. — Ты репутацию совсем слить решил, да? — спрашивает Билли. Но, на удивление, не чувствует себя неловко рядом с ним. Они уже прошлись по школе, держась за руки. Падать дальше некуда. Их и так, наверняка, обсуждает каждый первый. — Ты драматизируешь, — отвечает Нил. И кивает Агате: — Привет. — Вы ведь с Пфефферманом дружили, да? — спрашивает она Нила. Тот кивает. — И как ты держишься? — Как-то, — пожимает плечами Нил. — Неприятно, но не смертельно. Билли знает, что на самом деле держится Нил херово. Знает, что постоянно интересуется материалами дела. Знает, что надеется на оправдательный приговор, несмотря ни на что. Знает, что он готов простить лучшему другу даже такое предательство. Сам Билли бы не простил. Нил поражает его широтой своей души. Раньше он думал, что это — показательная херня. Типа, может себе позволить быть хорошим парнем, сиять, как ясное, блять, солнышко, отмазывать неудачников от приставаний. Теперь понимает — он просто такой, какой есть. И именно в такого Нила он влюбляется все сильнее. К их столику приближаются с подносами несколько баскетболистов. Билли чуть крепче сжимает пластиковую вилку. Напрягается, когда они садятся рядом с Нилом. Это-то что за херня такая? Билли впервые сидит в столовой за столиком, где собирается сразу столько народу. На лице Нила проскальзывает удивление. Но он не говорит ничего, только кивает своим приятелям. Охуительная смена настроений. — Мы тут посовещались, — говорит один из баскетболистов. Кажется, Тайлер Манн. — И хотим извиниться. Вернешься, может, Хэмрик? — Не лучшая идея, — отвечает Нил. — Я от своих слов не отказываюсь. — Да я понимаю, — кивает Манн. — Но я не знаю, как мы без тебя выезд затащим. — Мы не против того, чтобы ты и на капитанскую позицию вернулся, — говорит другой баскетболист. — Тренер ломается, но мы, если что, всем основным составом за тебя впишемся. — Не против? — Нил отодвигает от себя поднос. Билли осторожно кладет на его бедро ладонь. — Ну, ты понимаешь, — говорит Манн. — Еще и со всей этой херней с Пфефферманом… — Нет, не понимаю, — отзывается Нил. — Соглашайся, — встревает Билли, обращаясь к нему. Нил замирает. Смотрит на него с удивлением. Билли опускает взгляд к своему подносу. То, как херово Нилу без баскетбола, он тоже знает. — Ты же хочешь, — добавляет Билли. — Так соглашайся. — Ладно, — говорит Нил. — Но у меня еще одно условие. Спирс на выезд с нами. Билли резко выпрямляется. Вот, блять, делать ему нечего. Хотя, из-за внезапного «переезда» он остался без подработки в пиццерии. Так что, получается, нечего. — Талисманом, что ли? — спрашивает Манн. — Нихуя, — отзывается Билли. — Я в ростовую куклу не полезу. — Моим личным болельщиком, — отвечает Нил. — С тренером надо обсудить, — говорит Манн. — Но, наверное, не проблема. Нил кивает и протягивает Манну руку для рукопожатия. Билли чувствует себя не в своей тарелке. Но решает не рыпаться. Потому что ему ну совсем надоело слушать, как Нил не может найти занятие по себе, расставшись с любимым баскетболом.

***

Билли забирается на самый верхний ряд трибуны. Смотреть лучше всего с середины или с самых первых рядов, но к моменту, когда он переступает порог спортивного зала, они все уже забиты. Болельщик из него получается какой-то херовый. Но он и не напрашивался. Правил баскетбола он так и не знает. Представляет только условно. Попали в кольцо — хорошо. Попали чуваки в майках другого цвета — не очень. За счетом все равно можно следить по табло. Билли не интересно, совсем. Но Нилу вперлось, чтобы он посмотрел игру. Вот обязательно чтобы сидел на трибуне и следил за его сумбурными передвижениями по залу. Он обещает себе, что даже в телефон не уткнется. Будет реально смотреть, как бы скучно ему не было. Раз уж обещал. Раз уж для Нила это так важно. Вот смотреть какие-нибудь матчи NBA по телеку с ним Билли точно не согласится. А тут, вроде, должны быть рекрутеры. Важная игра, вся хуйня. Билли складывает перед собой ладони, зажимает их коленями, подается вперед. Находит взглядом Нила. Улыбается, поджимая губы. Все-таки, в своей форме Нил смотрится отлично. До начала игры он разминается, о чем-то говорит со своими сокомандниками, переговаривается с тренером. Ладно, наблюдать за ним со стороны Билли нравится. Нил оборачивается к трибунам, мотает головой. Билли поднимает руку, чтобы обозначить свое местоположение. Чувствует себя неловко, когда Нил начинает махать рукой ему в ответ. Дурацкая какая-то история получается. Игра начинается. Билли неотрывно следит за перемещениями Нила, а не мяча. Как и планировал. Ему нравится видеть его таким сконцентрированным, быстрым, ловким. Нил не пытается рисоваться лишний раз, он просто выкладывается. Время от времени Билли бросает взгляд на табло, чтобы представлять, выигрывают они, или нет. Ему не очень важен счет, но не желать победы типа «своей» команде было бы глупо. Пусть «его» там только Нил, а все остальные считаются с его существованием постольку поскольку. Не уломали лезть в ростовую куклу талисмана — и то хорошо. А то, что смотрят на него неприязненно, так это Билли уже почти не парит. Напряженно было сидеть в автобусе со всей командой, девчонками из группы поддержки и тренером. Он — совсем чужой. Здесь же, на трибуне, все гораздо проще. Вокруг сидят такие же зрители, преимущественно, правда, топящие за другую команду. Можно расслабиться, можно попробовать спокойно поболеть за своего парня. Их команда выигрывает. Не разгромно, с небольшим отрывом. Но все-таки выигрывает. Билли поднимается, складывает руки у рта рупором, кричит слова поддержки. Не особенно громко, надеясь на то, что его никто не отпиздит из местных болельщиков. Нил, переобнимавшись со своими товарищами по команде, находит взглядом Билли. Улыбается, снова машет ему рукой. А затем направляется к столу комментаторов. О чем-то с ними переговаривается, кивает, берет в руки стойку с небольшим микрофоном, выпрямляется. — Прошу прощения, — начинает он. — Я знаю, тут не моя территория, и вы меня не знаете. Но мне надо немного забить эфир. Не шумите, ребят, ладно? Это важно. Он отходит от комментаторского стола настолько, насколько позволяет длина провода микрофона. Билли обеспокоенно следит за ним. — Я хочу обратиться к одному человеку, — продолжает Нил. — Я обещал себе, что если мы выиграем — извините, ребят, — я сделаю это публично. Я очень много думал, но никак не мог придумать, как еще-то. Билли думает, что если сейчас он оперативно свалит, ему ничего не грозит. Что Нил не успеет сформулировать, чего бы там он не формулировал. Но Билли стоит на месте, будто врос и не может пошевелиться. Он предчувствует какой-то пиздец, предотвратить который не в состоянии. — Билли Спирс, — обращается Нил, конечно же, к нему. — Ты пойдешь со мной на выпускной? Блять. Билли становится сложнее дышать от подступившего волнения. Ладонью он закрывает рот, не представляя, как реагировать, что делать, куда бежать. На него смотрят, на него указывают пальцем, про него перешептываются. Для Билли внимание смерти подобно, а он и так пережил отвратительный ажиотаж на фоне слива. Идти на выпускной он тем более не планировал. Долгосрочные, блять, перспективы. — Это же ты, да? — обращается к нему сидевший рядом парень. — Это к тебе же, да? На Билли оборачиваются и ребята, сидящие на ряду впереди. — Соглашайся, че ты, — говорит Билли какая-то девчонка. — Да, давай, не тяни, пацан, — кивает какой-то парень. Его никто не пытается освистать или заплевать. От него, кажется, действительно ждут ответа те, кто остались на трибунах. Жива, что ли, романтика? Билли набирает побольше воздуха в легкие, снова складывает руки рупором у рта. — Да пошел ты, Хэмрик! — кричит он. — Конечно, пойду! И это самое безумное, что Билли когда-либо делал в своей жизни. Страшнее выживания в реалиях трейлер-парка. До дрожи в коленях, до аритмии, до дебильной улыбки. Нил возвращает микрофон на стол и идет к трибунам. К последнему ряду поднимается так быстро, словно взлетает. Приближается к Билли, касается кончиками пальцев его щек. И произносит одними губами «я люблю тебя», прежде чем поцеловать. Кто-то хлопает. Кто-то одобрительно кричит. Кто-то вздыхает с умилением. Но Билли ничего не слышит. Потому что слишком многое чувствует.

***

Порог комнаты мотеля Билли переступает, словно оглушенный. Как разобрать эмоции, а потом совладать с ними, не ясно. Ясно только одно — злиться на Нила не хочется. Для него ничего такого никогда не делали. Окажись на месте Нила кто угодно другой, наверняка бы в жизни не рискнул. Больше таких сумасшедших нет. Билли больше не чувствует себя невидимым. И это не так плохо, как могло бы показаться. — Я боялся, что ты не согласишься, если я просто приглашу, — говорит Нил, оставляя около одной из кроватей спортивную сумку. — Я бы и не согласился, — кивает Билли, садясь на вторую кровать. Предполагалось, что в комнату вместе с Нилом заезжает на ночевку Манн. Но поменяться с Билли он согласился даже без долгих уговоров. Тренера и сопровождающего учителя в известность, само собой, никто ставить не стал. И, вроде как, все логично, правильно, справедливо. Но в комнате мотеля, оставаясь с Нилом наконец-то один на один, Билли чувствует себя более скованным, чем на трибунах среди людей, во все глаза смотрящих на них. Они остаются вместе, запираются, могут не волноваться о том, что кто-то случайно зайдет и устроит взбучку — родители и младшие Нила далеко, ребята из команды и группы поддержки заняты своими делами. Да по уму, даже учителю и тренеру нет смысла к ним ломиться и что-то проверять — они с Нилом оба совершеннолетние, могут делать все, что захочется. Именно. Билли неловко именно поэтому. Дальше взаимной дрочки и оральных ласк они все еще не заходили. Теоретически Билли знает, как это все происходит. Нил, пожалуй, тоже не конченный дурак, чтобы хотя бы не попытаться почитать, куда и как. Но стремно, несмотря на всю теоретическую подготовку. А сейчас им этот порог переступить ничто не мешает. Впереди целая ночь на двоих. — Сдвинем кровати? — спрашивает Билли, встряхиваясь и поднимаясь. Нил кивает. Предложение он воспринимает с явным воодушевлением и отпихивает ногой сумку от кровати подальше. Внутри Билли перемешиваются страх, интерес и восторг. Он, правда, не знает толком, в какой роли хотел бы себя в первый раз попробовать. Травматично и болезненно, все-таки, может быть для обеих сторон. — Я в душ, — говорит Билли, как только кровати оказываются сдвинуты. Он буквально сбегает, уворачиваясь даже от мимолетного прикосновения. Получает отсрочку, закрываясь в небольшой совмещенной уборной. Подставляя лицо под струи воды, думает о том, что, наверное, попробовать в жизни нужно все, пока есть такая возможность. Ну, подумаешь, пару дней потом сидеть будет сложно. Боли-то Билли не боится. А все то, чего действительно боялся, уже произошло. Не убило ведь. Из душа Билли выходит в одних спортивных штанах, не натягивая на себя даже сменное белье. Нил скрывается в уборной следом, оставляя его одного в комнате со сдвинутыми, блять, кроватями. Билли садится на край, проводит ладонью по покрывалу. Мотель, на самом деле, так себе место для первого раза, пусть комната и кажется достаточно приличной и чистой. Но в том же гостевом домике у Нила ему было бы в разы сложнее. Если он снова окажется там, не сможет расслабиться, даже зная, что больше никаких камер точно нет. Он забирается на одну из кроватей с ногами, ставит подушку так, чтобы можно было к ней прислониться. Подтягивает колено к груди, обхватывает обеими руками. Думает, что, наверное, можно было бы попробовать принять какую-то соблазнительную позу. Но не представляет, какую. Что вообще можно соблазнительного придумать в комнате в мотеле, унылой и безжизненной? Да еще и будучи одетым в дурацкие треники. Снимать их сейчас и пытаться как-то извернуться, пока Нил в душе, Билли кажется нелепым. Никакого ему «как в кино». Билли просто берет пульт от телевизора, упирается подбородком в колено и начинает щелкать каналами. Их оказывается немного. Он подозревает, что должны быть каналы какого-то платного сегмента, но даже не пытается подрубиться. На таких каналах все равно не крутят того порно, которое могло бы поспособствовать возбуждению и расслаблению для них. А смотреть на какие-нибудь огромные сиськи во весь экран — не его тема. Да и потом, он ведь сам топил за то, что для общения и развлечений не нужны никакие допинги, если с человеком действительно хочется находиться рядом. Он выключает телек, когда слышит, как шум воды прекращается. Поднимает голову, смотрит на дверь в санузел. Нил выходит, обернувшись в полотенце, едва по ширине достающее ему до колен. Билли сглатывает. Вот кому про соблазнительные позы даже думать не нужно, так это Нилу. Достаточно просто выйти из душа без майки. Билли выпрямляется, не отрывая взгляда от Нила, огибающего кровать и приближающегося к нему. Бегло проходится языком по губам, когда тот садится рядом и упирается рукой в покрывало, перекинув ее через ноги Билли. — Спать рано еще, — говорит Нил. — Чем займемся? Билли отодвигается от спинки кровати, кладет ладонь на его еще влажное и прохладное плечо. — Можем мной, — отвечает Билли, заглядывая чуть исподлобья в глаза Нилу. И, сразу осознав, насколько нелепо в своей пошлости это звучит, начинает смеяться. Он утыкается лицом в плечо Нила, подхватывающего его настроение. Попытка оказаться соблазнительным провалена. Зато обстановка совершенно точно разряжается, пока комната мотеля заполняется их хохотом. — Это не должно было быть так смешно, — говорит Билли. — Никогда так больше не делай, — отзывается Нил, отсмеявшись. Билли улыбается, поднимая взгляд от его плеча. Волнение отступает. Нил, все-таки, тот самый человек, перед которым не нужно пытаться строить из себя что-то иное. Тот, кому можно доверять. Тот, к которому пиздец как хочется прикоснуться прямо сейчас. Билли перемещает ладонь на бедро Нила, прикрытое полотенцем. Берется пальцами за махровый край, тянет от себя, чтобы распахнуть. Нил приподнимается, помогая ему избавить себя от полотенца, под которым, само собой, ничего не оказывается. Билли замирает, банально пялясь на него, полностью обнаженного. Нил обнимает его рукой за шею и целует, своим языком вытаскивая из залипания. Чуть подталкивает к подушке. Билли опускается на постель, рука Нила так и остается под его шеей, а пальцы беспорядочно перебирают волосы. Он прогибается в пояснице, чтобы теснее соприкоснуться с чужим телом, нависающим над ним. Нил просовывает вторую руку под резинку его штанов и, не переставая целовать, обхватывает ствол его члена. Ладонью Нил двигает затянуто-медленно, языком во рту Билли — в том же ритме. Прекращает поцелуй он только для того, чтобы спуститься ниже. Ведет кончиком языка по его шее, прокладывает дорожку поцелуями по груди, кончиком носа проходится по напряженному в возбуждении прессу. Он приспускает штаны Билли и в следующий момент погружает головку его члена в свой рот. Устраивается на второй половине сдвинутых кроватей. Так, что Билли видит перед собой только его светловолосую макушку, ритмично движущуюся. Пряди еще влажных волос скользят по его животу. Билли почти задыхается от обступающих ощущений. Поджимает губы, приподнимает бедра, пытается ухитриться окончательно стянуть свои штаны. Нил, погружая в рот член Билли все глубже, проглаживает ладонью по его груди, вжимая пальцы в кожу, хаотично лаская. Та точка возбуждения, когда мир сжимается только до горячего языка, обводящего ствол и облизывающего головку, достигается быстро. Билли слепо шарит рукой по спине Нила, просовывает ладонь под его грудь. В этих ощущениях Билли настолько растворяется, что когда ладонь Нила оказывается между его бедер, он только шире расставляет ноги и чуть приподнимается. Он чувствует, как пальцы начинают разминать отверстие между ягодиц. Возвращается напряжение. Билли поджимает губы, проводит по ним языком, выдыхает. Он хочет этого. Но ему все равно страшно. Справиться с этим страхом в башке проще, чем действительно расслабиться и позволить Нилу беспрепятственно растягивать его. К тому же, есть еще один момент, который надо прояснить сразу. — Подожди, — выдыхает Билли. Нил отстраняется, поднимает голову от его паха, вопросительно смотрит. — То есть, нет. Я не хочу, чтобы ты останавливался. Просто. Я же не гимнаст, блин. — Не понял, — признается Нил. — Блять, растяжки у меня нет, — поясняет Билли. — Мне надо, это, перелечь. Нил кивает, поднимается, остается на коленях рядом с ним. Билли видит, как напряжен сейчас его член. Сглатывает слюну, скапливающуюся во рту. Похоть, перемешавшаяся с опасениями, все сильнее перемалывает. Билли ложится набок, вытягивает одну ногу чуть вперед. Вставать в коленно-локтевую он не хочет. Ему кажется, что колени подкосятся — от возбуждения его и так потряхивает. Нил устраивается рядом. Его рука снова оказывается между ягодиц Билли. — У тебя же презервативы есть? — спрашивает Билли. Получается как-то запоздало. В особенности потому, что сейчас он уже сам не позволит Нилу остановиться. И насадится на него даже без защиты. — Есть, — отзывается Нил. Первое проникновение он переживает, сцепив зубы. Сам сжимает свой член в кулаке, чтобы отвлекаться от неприятных болезненных ощущений дрочкой. Нил покрывает легкими поцелуями его плечо, шею, линию челюсти. Билли поворачивает голову, чтобы перехватить его губы своими, порывисто и почти агрессивно. И когда в него проникает уже несколько пальцев Нила, он прикусывает его нижнюю губу. С силой, пусть и не до крови. За удовольствие он цепляется сильнее, чем за боль. Нил не спрашивает его, можно ли, когда убирает пальцы и подставляет к отверстию головку члена. Билли только чувствует эту смену. Под давлением похоти и желания полной разрядки страх оказывается окончательно похоронен. Билли подается бедрами теснее к члену Нила. Он готов, он совершенно точно готов. — Давай, — шепчет Билли в губы Нила. Он готов стать единым целым с ним. Нил входит медленно, Билли стискивает зубы до напряжения в челюсти. Оказывается больнее, чем он думал. Этой боли, впрочем, все равно недостаточно для того, чтобы сломить его решительный настрой. Билли устраивает ладонь на бедре Нила, вминает пальцы в кожу, вынуждая ускориться, войти в него полностью, до самого основания члена. Дальше ведь будет проще. А слезы, выступающие в уголках глаз, можно просто сморгнуть. Билли прижимается спиной к груди Нила, начинающего понемногу двигаться внутри него. Первая судорога наслаждения проходит по его телу, вынуждая прогнуться и следом вжаться настолько тесно, словно пытается вплавиться. Билли двигает бедрами так, чтобы прострелило снова. И снова. Рука Нила перемещается на его член. Ею он водит по стволу в том же ритме, который поддерживает, двигаясь внутри Билли. Покрывала, которые они так и не удосужились с кроватей снять, окончательно сбиваются под ними во влажный ком. Билли пропадает окончательно, едва не выворачивает шею, чтобы через плечо судорожно поцеловать Нила. Ему хочется быстрее. Хочется сильнее. Хочется до эйфорической отключки. Ему не хватает дыхания, он стонет в губы Нила, выпуская последние глотки воздуха из легких. Холодной испариной покрывается, кажется, все тело. Оргазм, все равно что электрический разряд, заставляет выгнуться в последний раз и обмякнуть, не имея возможности пошевелиться и восстановить контроль над своим телом. Билли кое-как разворачивается, касается ладонью щеки Нила, порывисто целует его. Это, кажется, важнее воздуха. — Я люблю тебя, — шепчет Билли. Нил своим ответным поцелуем говорит о своих чувствах гораздо больше.

***

Билли накрывает ладонь Нила своей, устраиваясь удобнее на его плече. Смотрит на потолок гостевой комнаты в доме Лесли. Вдыхает свежий воздух с улицы. Думает, что чем закрывать наконец-то окно, он лучше натянет на себя толстовку. В трейлерном парке такого воздуха, считай, и не было никогда. Откроешь окно, и потянет запахом выхлопных газов от чьей-то раздолбанной тачки, проезжающей мимо. Оставишь закрытым — задохнешься в папашином перегаре и сигаретном дыме. Воздух в окно трейлера никогда не проникал вместе с ощущением свободы. — Я подал документы во Флоридский Международный, — говорит Билли. — Вряд ли пройду, но все-таки. — Подожди, — Нил разворачивает кисть руки, чтобы переплести пальцы с Билли. — Это ведь меня в команду оттуда хотели. Билли чуть поворачивает голову к нему. Естественно. Он помнит. И про рекрутеров, и о том, как Нил, захлебываясь словами, рассказывал, что его позвали. Флоридский Международный — это круто, конечно. Майами, отличная программа, дохрена возможностей в будущем. Билли думает о том, что было бы здорово изучать там право. И ему кажется, что это очень смешно — из драг-дилеров в адвокаты, а там, может, когда-нибудь в кресло судьи. Так даже предки Нила перестанут рассматривать его как белый мусор, не достойный места рядом с их проектным ребенком, которому успех по жизни гарантирован правом рождения. Ему настолько далеко, впрочем, все еще страшно загадывать. — Я еще в общественный колледж там же документы отправил, — добавляет Билли. — Запасной аэродром. Я ведь обещал, помнишь? Что подамся туда же, куда будешь поступать ты. — Я думал, ты забыл, — признается Нил. — Дурак, что ли? — Билли переворачивается так, чтобы перекинуть руку через грудь Нила и упереться подбородком в его плечо. Нил счастливо улыбается. Билли уже почти не слепнет, глядя на эту его довольную улыбку. Больше греется о ее тепло. — Тебя точно возьмут, — говорит Нил. — В общественный-то? Само собой. Билли приподнимается на локте, чтобы нависнуть над Нилом. Сложнее всего осознать, что сейчас у них есть все шансы совместно перебраться в Майами. Если получится, это будет совсем каким-то космосом. Он тянется за смартфоном, оставшимся после перекура на подоконнике. Ложится обратно на плечо Нила. Снимает с экрана блокировку, переходит в приложение камеры, переключается на фронталку и вытягивает руку вверх. Кажется, такие моменты надо увековечивать, оставлять не только в памяти. Для фото Билли придвигается к Нилу еще ближе, касается губами его щеки. А, отстраняясь и съезжая обратно на плечо, открывает приложение Инстаграма. — Серьезно? — спрашивает Нил. Билли не отвечает, только выбирает из галереи последнее фото. Это пиздец как волнительно — в первый раз самостоятельно выкладывать фотку, еще и настолько очевидную. «Отсчет до Майами пошел», — подписывает он фото. И, прежде чем отправить в ленту, ставит хэштег #LOVE.