Опоссум

— Ты! — Брита спускается к Нилу с лестницы. — Какого хрена?! Она агрессивно тычет в него пальцем, ее волосы растрепаны, а на щеках остались следы потекшей туши. Нил ни черта не понимает. Он движется словно в толще воды, а его, кажется, в чем-то пытаются обвинить. — Да что такое? — спрашивает Нил, делая шаг назад. — Ты меня слил, придурок! — Брита показывает ему свой телефон, на экране которого развернуто видео. — В смысле? — Нил недоумевает. — Меня, вообще-то, тоже слили! Брита моргает. Она, видимо, тоже ни хрена не понимает, на самом деле. Никто ничего не понимает. — Всех слили, дура, — слышит Нил голос Эрика из-за своей спины. Друг кладет ему руку на плечо. — Чего ты на него-то нападаешь? Всех слили. Эти слова бьют прямо в грудину. Они с Билли тут не единственные пострадавшие. На его, блять, вечеринке. Какая-то паскуда умудрилась раскидать камеры и слить вообще всех. Это — настоящая катастрофа школьного масштаба. Но ему не кажется, что его это может как-то сильно задеть. Нил чувствует достаточную уверенность в себе для того, чтобы прожить этот и следующие дни без напряжения. Это всего лишь секс-видео, да еще и хренового качества. Все занимаются сексом. У Бриты начинают трястись плечи. Она разворачивается и сбегает. Видимо, дальше плакать. — Ты как? — спрашивает его Эрик. — Нормально, — Нил пожимает плечами. — То есть, я не рад, но жизнь ведь не заканчивается на сливе, верно? Для него не заканчивается. — А что Спирс? — Я с ним еще не говорил. Билли, который, прежде чем к нему прикоснуться, обязательно осматривался, вряд ли перенесет эту ситуацию на расслабоне. Нил в основном беспокоится только из-за этого. Хотя, все ведь наоборот может сыграть ему на руку. Нилу не нравится скрываться. Ни перед друзьями, ни перед родителями. Лучше открываться на своих условиях, но если уж так вышло, что теперь делать? Только официально позвать Билли с собой на выпускной. Плакат, ему точно нужен будет плакат. Или целый билборд по дороге к трейлерному парку. Правда, вряд ли родители выделят ему столько денег ради одного приглашения. Стоп. Надо ведь, наверное, рассказать им самостоятельно, пока до них не дошло. Наверное, Билли сразу звать на настоящее знакомство с родителями не стоит. — Чувак, ты реально?.. — к нему и Эрику подходит Тайлер. Он округляет глаза. — Да, — Нил просто пожимает плечами. — Смело, — хмыкает Тайлер. Но смотрит он на Нила как-то сконфуженно. Словно не понимает, как с ним теперь общаться. — Твою задницу я в раздевалке никогда не палил, — говорит Нил. — Не парься. — В смысле? — Тайлер вскидывает брови. — Ты что, хочешь сказать, у меня задница стремная? Нил смеется, Эрик тоже. Ну вот. Нормально ведь все.

***

Проходя в гостиную, Нил видит и мать, и отца, сидящими на диване. Он осторожно снимает с плеча рюкзак, останавливаясь на пороге гостиной. У матери в руке стакан с виски, отец же, закинув ногу на ногу, хмуро просматривает что-то в своем телефоне. Видеть их дома так рано, да еще и вдвоем, непривычно. — Привет, — говорит Нил. — Садись, — отец кивает в сторону кресла рядом с журнальным столиком, отрываясь от телефона. Нил послушно садится, оставляет рюкзак рядом с креслом. Он чувствует — ничего хорошего ему не сулит. Его родители не из тех, кто просто так будет собираться, чтобы спросить, как успехи в школе. И Нил прекрасно понимает, в чем дело. Но не может определить, какая именно будет реакция у родителей. — Сразу говорю, это не я, — Нил кладет руки на подлокотники кресла. — Не ты на видео, или не ты распространил? — уточняет мать. И напряженно усмехается. Ответ очевиден. Лицо Нила прекрасно распознается на ролике. — Я правда собирался рассказать, — начинает Нил. — Но на своих условиях. — Нил, проблема ведь не в твоей ориентации, господи, — говорит отец. — А в том, как эта ситуация отражается на репутации всей нашей семьи. У меня предвыборная кампания на носу. — Что, вокруг тебя не нашлось мальчика из приличной семьи? — с явным недовольством спрашивает мать. Нил теряется. Не знает, кому отвечать в первую очередь. И на что, блять. Рассуждать о репутации? Так он не виноват в том, что кто-то воспользовался ситуацией. Огрызаться на мать за Билли? Так он, опять же, не выбирал, в кого влюбляться. И какая вообще разница, что там у Билли за бэкграунд. Нил знает, какой он. Знает, что не пропащий уебок, каким пытается себя иной раз выставить. Знает, что у него есть все шансы изменить свою жизнь и заткнуть за пояс не только мать Нила с ее дохрена важным мнением, но вообще всех. Отец откладывает телефон на диван, выпрямляется. Упирается локтями в колени и сцепляет перед собой руки в замок. — Тебя никто не собирается ругать, — говорит он. Все ясно, «хорошим» полицейским выступает отец. — Меня ведь и не за что, — отвечает Нил. — Верно, — кивает отец. — Но никаких больше ночевок с этим мальчиком здесь не будет, — добавляет мать. — Это несправедливо, — Нил складывает руки на груди. — Мне уже есть восемнадцать, я могу встречаться, с кем захочу. — Тебя никто и не заставляет с ним расставаться, — говорит отец. — Но нам уже сейчас нужно пресекать проблемные публикации. Твоя… заинтересованность в молодых людях и моя поддержка могут добавить мне дополнительных голосов от демократов в будущем. Но не здесь. — И не в случае, если ты продолжишь встречаться с потенциальными уголовниками, — встревает мать. — Я просто не могу в это поверить, — Нил резко поднимается. — Нил, мы не договорили, — мать смотрит на него взглядом, от которого внутри все сжимается в напряжении. — Пока ты живешь с нами, ты соблюдаешь наши правила. Хочешь транслировать на всю Флориду оргии, снимаешь отдельное жилье и оплачиваешь его сам. — Замечательно, так и сделаю, — говорит Нил. Он подхватывает рюкзак и идет в сторону лестницы на второй этаж. Это так глупо — пытаться ограничить его отношения просто потому что они политически невыгодны. Вот у Трампа жена вообще голой снималась для журнала, и ничего. Но стоило слить сына какого-то провинциального политика и все. Пиздец. От родителей он такого вообще, блять, не ожидал.

***

Нил заталкивает рюкзак в шкафчик в раздевалке, начинает переодеваться перед тренировкой. Как собрать в единое целое разрозненные мысли, он не очень представляет. С одной стороны — прицепились родители. От которых он, само собой, никуда не свалил. У него нет собственных денег для самостоятельной жизни. Нил может только хлопнуть дверью комнаты и по итогу придерживаться правил, установленных матерью. Ему уже восемнадцать, а свободы никакой. Не так он представлял свою жизнь к этому возрасту. С другой стороны — пора уже определяться с колледжем и начинать рассылать документы. Нил рассчитывает на спортивную стипендию. Теперь в особенности. Родители, конечно, давно создали счет для оплаты колледжа и в случае чего поддержат, но лучше бы максимально от них отстраниться. А со спортивной стипендией брать после школы год на раздумья вообще никак нельзя. С третьей стороны — подозрения Билли насчет Эрика. Это вообще сбивает, Нил никогда не думал об Эрике как о человеке, способном его подставить. Эрик всегда ему помогал, всегда был рядом, без проблем принял его таким, какой он есть. Нилу не нравится жить в мире, где нельзя положиться на близких. Он по натуре не одиночка, чтобы исключать друзей. С четвертой стороны — сам Билли, который игнорит почти каждое его сообщение. А на те, что не игнорит, отвечает односложно. Нил чувствует себя ребенком, потерявшимся в гипермаркете, не понимающим, куда идти и за что хвататься, чтобы все снова стало хорошо. Нила, конечно, со всех сторон предупреждали, что выпускной год в школе будет самым напряженным. Но чтобы настолько? — Мы хотели с тобой поговорить, — обращается к Нилу Тайлер. Он закрывает свой шкафчик. Обращает внимание на то, что никто из команды еще не вышел в спортзал. Все здесь, у всех какое-то смятение на лицах. Нил напряженно улыбается. — Что такое? — спрашивает он. — Мы с пацанами посовещались, — начинает Тайлер, отводя взгляд. — И решили попросить тебя уйти с позиции капитана. — Не из команды, конечно, — встревает чувак из запасных. — Просто, ну. — Просто что? — спрашивает Нил. — Просто сам подумай, что про нас будут говорить, — отвечает снова Тайлер. — Типа, какие-то лохи, у которых капитан-пидор. У нас-то ни у кого нет с этим проблем, чувак, вот правда. — Не похоже, — Нил отвечает ровно, но внутри него все колотится, клокочет, готовится ко взрыву. — Просто даже тренер с этим согласен, — продолжает Тайлер. — Это никакая не дискриминация. Нил не очень разбирается во всяких там терминах, но понимает — это дискриминация и есть. Его просят оставить позицию, только потому что он был замечен в отношениях с парнем. Не потому что не справлялся со своими основными задачами. Не потому что в чем-то команду подвел. Просто никто не хочет видеть капитана-пидора. Это настолько глупо, что даже смешно. — Так, может, мне вообще из команды уйти? — спрашивает Нил, складывая руки на груди. — Зачем эти полумеры?  — Нет, это чересчур, — Тайлер наконец-то смотрит на него, даже с некоторой обеспокоенностью. — Ты нам нужен, все-таки. Нил даже не думал, что может столкнуться с таким предательством. Он смотрит на парней, которых называл своими друзьями и никак не может осознать происходящее. Буквально вчера все было хорошо. Буквально сегодня он недостаточно хорош, чтобы быть капитаном. Но все равно им нужен, как игрок. Ну нет, это так не работает. Нил разворачивается к своему шкафчику. Молча стаскивает майку со своим номером. Кидает ее на ближайшую скамью, натягивает футболку. Нил не собирается прогибаться еще и здесь. Хватит того, что не смог довести конфликт с родителями до конца, а просто смирился. С гордо поднятой головой он лучше уйдет из команды, чем окажется тем терпилой, которого сместили с поста капитана просто из-за сексуальных предпочтений. — Я ухожу, — говорит Нил ровно. — Совсем. Он закидывает рюкзак на плечо. И разворачивается на выход. О том, что от баскетбола, вообще-то, зависело многое в его будущем, Нил не думает совсем. Внутри него свирепствует настоящая буря из смешанных эмоций. И находиться сейчас рядом с парнями Нил не в состоянии.

***

— Ты хоть понимаешь, насколько это глупо? — Эрик мечется из угла в угол по комнате Нила, вызывая в нем только недовольство. — Слушай, я поговорю с парнями, давай, а? Ты не можешь кинуть команду. — Могу и кинул, — отвечает Нил, откидываясь на спинку компьютерного стула. Он уже несколько раз сказал Эрику, что это его решение не обсуждается. Совсем. Никак. Но заткнуть Эрика оказывается совершенно невозможно. И доводов о том, что Нил просто по-человечески хочет, чтобы его воспринимали как игрока и капитана, а не как какого-то пидора, друг не понимает. Это раздражает. Ему хочется сравнить свою ситуацию с еврейской, но это — слишком тонкий лед, наступать на который значит рисковать многолетней дружбой. Вот Билли бы сравнил. Напомнил бы о концлагерях, куда бросали людей просто из-за того, что они родились евреями. Ткнул бы носом в антисемитство, до сих пор не искорененное в мире. Добавил бы, что такая удобная гомофобия формата «ты играй, но не веди», мало чем отличается от расовых стереотипов и ничем не лучше открытой. Но Нил не Билли. И Билли еще и не отвечает ему ни на звонки, ни на сообщения, что никак не улучшает его внутреннего состояния. Он не настаивает на том, чтобы двадцать четыре на семь знать, что с ним и где он. Нилу самому претит такая приебчивость. Но отсутствие нормального контакта в принципе вызывает внутри него бурю сомнений. А если он таким образом решил поставить точку? А если он в принципе оставался рядом с Нилом постольку поскольку, не потому что испытывал какие-то чувства? А если с ним, блять, что-то случилось? Нил проверяет окошко сообщений снова. Они оказываются непрочитанными. У Нила же нет даже контактов Антрона, чтобы связаться и спросить, видел ли он Билли сегодня в трейлерном парке. Когда он в очередной раз набирает его номер, безэмоциональный автоответчик просит оставить сообщение после сигнала. — И куда ты дальше? — спрашивает Эрик, все-таки садясь на край застеленной кровати Нила, переставая метаться. — Стипендия-то больше не светит. Да, а то Нил не догадался. Он не самый умный в своем окружении, но оценить шансы на будущее вполне в состоянии и без напоминаний Эрика, для которого как раз открыты все двери университетов Лиги Плюща. Без баскетбола у него нет ничего. Экзамены он кое-как сдаст, но никакой колледж с мировым именем ему не светит. Он и не представляет, чем хочет заниматься. — Возьму после школы перерыв на год, — отвечает Нил. — Попробую себя в чем-нибудь еще. Вряд ли его родители будут рады годичному перерыву, но Нилу сейчас на это как-то безусловно наплевать. Он — не их проект, а человек со своими мыслями и планами, которые еще определятся. Не может он быть хорош только в чем-то одном. С баскетболом жизнь не заканчивается. Не обязательно себя настолько ограничивать. Нил утешается этими мыслями, несмотря на то, что уверенности в будущем у него совсем нет. — С ума сошел? — спрашивает Эрик. — Годичный перерыв — это для конченных бездельников. Тебе уже нужно рекомендательные письма собирать, эссе писать, документы рассылать. Иисусе, я не понимаю тебя. Мне вон сам мэр Джонсон рекомендательное пишет, а ты хочешь годичный перерыв брать. — Значит, я конченный бездельник, — раздраженно отзывается Нил. — Как-нибудь сам разберусь, ладно? Его утомляет то, что каждый, блять, второй думает, будто знает, как ему нужно жить. Куда подавать документы, с кем встречаться, как публично себя вести. С ним только что слили секс-видео, он имеет право даже расклеиться и записаться на прием к психотерапевту. Но нет, нужно давить со всех сторон, учить жизни. Правда, от Эрика он ничего другого и не ожидал. Эрик слишком долго тащил его сквозь школьные годы. Нил хочет добавить что-то еще, но телефон начинает звонить, а на дисплее появляется имя Билли. Он выдыхает. Отмахивается от Эрика, резко поднимается, выходит из комнаты, прежде, чем ответить на звонок. — Наконец-то, — говорит он. — У меня завтра смена, — слышит Нил тихий голос Билли в трубке. — Но я могу с тобой немного потусить после занятий. Если хочешь. — Спрашиваешь еще, — Нил прислоняется к стене спиной и затылком. И улыбается. С Билли мало того, что все в порядке, так он еще и сам предлагает потусить. Значит, все точно будет хорошо. Значит, вместе они точно справятся.

***

Когда Билли отстраняют от занятий, он снова перестает отвечать на звонки и сообщения. В первый вечер Нил не цепляется к этому — наверняка Билли зависает с Антроном, успокаивая нервы пивом и травкой. Нил только отмечает, что начинает относиться к таким домыслам с удивительной легкостью. Антрон перестает казаться ему раздражающим субъектом, никакой ревности он совсем не испытывает. Но очередное радиомолчание продолжается и на следующий день. Ладно, в первой половине дня они могли отсыпаться. Но ближе к вечеру-то можно было прислать хотя бы дебильную эмоджи? Нил понимает — игнор становится изнурительным. Видимо, закрываться от него Билли перестанет примерно никогда. Так и продолжит отмалчиваться, появляясь только тогда, когда сам того захочет. Нилу такое положение дел не подходит. Случайно оброненные Билли слова о любви блекнут на этом фоне. И Нил, воодушевленный собственной решительностью, накатывающей в последние дни, решает отправиться в трейлер-парк. Дорогу он помнит слишком хорошо, катался туда раньше каждую неделю, не нужно даже смотреть на экран навигатора в пути. Уже выезжая на финишную прямую, он, конечно, начинает сомневаться в своей идее. Может, у Билли там настолько сильное похмелье, что он не в состоянии проверить телефон. Может, с телефоном что-то случилось. Может, случилось что-то с самим Билли. Он в потемках проезжает ворота трейлерного парка, медленно движется по широкой дороге, высматривая нужный ему дом на колесах. Останавливается. Несколько минут просто сидит, сжимая руками руль и глядя на подсвеченные мутным светом окна трейлера. Ему не очень-то хочется пересекаться с отцом Билли, а, судя по стоящей рядом машине, он как раз дома. Худшего знакомства не придумать. Мол, извините, мне ваш сын не писал почти сутки, я проехал хренову кучу миль, могу я зайти и спросить у него, какого хуя? Нил опускает голову и прижимается лбом к рулю. Какой же он дурак, господи, какой же кромешный идиот. Назад дороги для себя он, впрочем, не видит. Да и отчаянность — единственное, что помогает ему добиваться хоть каких-то результатов в жизни. Поэтому Нил наконец-то выходит из машины и решительно идет к двери трейлера. Громко колотит в нее боковой стороной кулака, отходит на пару шагов, на всякий случай дерзко запрокидывает голову. За дверью слышатся шаркающие тяжелые шаги. Единственная мысль, приходящая в голову Нила теперь — спиздеть, что он привез отстраненному от занятий Билли домашнее задание. Он понимает, насколько это тупо. Любые задания можно просто передать по сети, интернет не просто так придумали, чтобы кататься туда-сюда. Все. Поздно. Дверь открывается. Перед Нилом предстает тощий осунувшийся мужчина, раскрасневшееся лицо которого покрывает неряшливая щетина. Нил чувствует запах перегара, настолько мощный, что, кажется, может сбить с ног любого. Он морщится автоматически, делает шаг назад, чтобы не дышать этим. Еще пара вдохов и любой полицейский при тесте на алкоголь считает в его крови несколько лишних промилле. Руки этому человеку, явно еле держащемуся на ногах, Нил не протягивает. — А Билли дома? — спрашивает он, без приветствий, не представляясь. Трейлер, конечно, называть домом — сомнительная идея. Отец Билли, впрочем, первый из встреченных здесь людей, кто действительно в него вписывается. Такая же безнадежная развалина. — Ты еще кто, — бормочет мужчина без вопросительных интонаций. Щурится, всматриваясь в лицо Нила, медленно моргает. — Нету пиздюка. Не живет тут больше. — Что? Почему? — Пидорасов еще под моей крышей отродясь не водилось, — мужчина трет глаза кулаком, шумно выдыхает, затем шмыгает носом. Его взгляд становится более сфокусированным и внимательным, словно в голове начинает что-то складываться. Что-то, что Нилу поддерживать сейчас никак нельзя. — Так чего тебе? Ты… — Траву у него покупал, — быстро отвечает Нил. Отец Билли кивает. И указывает рукой куда-то вправо. — Так к Монагану пиздуй, вон у его щенков спроси, чего те надо там. Нил кивает и отходит. Дверь трейлера закрывается. Шаги отдаляются. Значит, отец Билли все узнал. Не ясно, благодаря злосчастному видео, или Билли самому хватило смелости на признание. Во втором варианте Нил, на самом деле, сомневается. Он облокачивается о машину, закусывает губу. Так, и что дальше-то? Получается, отец Билли выгнал. Или он сам ушел? Тут как раз возможен любой исход. Но какого черта он с Нилом-то не связался? Он снова ощущает себя уязвленным. Не настолько, получается, важен, чтобы доносить до него какую-то такую информацию. И тем более — обращаться за помощью. Нил щелкает перед собой пальцами. Антрон точно должен знать, где сейчас Билли. Осталось всего ничего — найти, блять, Антрона. — Эй! — он окликает двоих мальчишек-подростков, в сторону которых и указывал отец Билли. Они прячут руки в карманы и переглядываются, когда Нил к ним подходит. — Антрон где, не знаете? — спрашивает Нил. — Тронни. — Сигареты есть у тебя? — один из мальчишек сплевывает на землю и деловито расправляет плечи. — Не курю, — отвечает Нил. — А мелочь? Нил поджимает губы и достает бумажник. Ясно, пронырливые пиздюки просто так ему ничего не скажут. Он оказался в чуждом ему мире, где даже дорогу не укажут без вымогательства. Эти мальчишки — все равно что бездомные со своими бумажными стаканчиками для мелочи. Которые могут плюнуть тебе в лобовое или поцарапать крыло, если откажешься внести свою лепту в их уличное процветание. В руках у пацанов оказывается по банкноте в пять долларов. Ни малейшего восторга на их лицах нет. Но до трейлера семьи Антрона они Нила все-таки доводят. И даже сами его зовут. Громогласно и нецензурно. Дети, блять. Нил невольно думает о том, что его младший брат — как раз их ровесник. И если раньше он считал его исчадием ада на полставки, то теперь убеждается в том, что Эдгар — нормальный ребенок в сравнении с трейлерными. Одновременно с этим он не перестает поражаться тому, насколько Билли вырос иным в таких условиях. И насколько он при этом дитя трейлерного парка. Антрон высовывается в небольшое окно. Рявкает на мальчишек. Замечает Нила. Задвигает окно и очень быстро вываливается из трейлера, впопыхах подтягивая штаны. — О, здорово, — Антрон улыбается, протягивает Нилу руку. Цыкает на мальчишек, чтобы свалили с его территории. — А ты тут хули забыл вообще? В тоне, которым он спрашивает, нет никакой враждебности. Он не перестает улыбаться, но как-то натянуто. — Билли, — отвечает Нил. — Только его отец сказал мне, что он тут больше не живет. — Блять, ты со Спирсом встретился, — Антрон нервозно проводит ладонью по лбу. — Сука. Спирс — мерзкий мужик. Так себе знакомство с родителями, а? — Отвратительное, — соглашается Нил. — Так где он? У тебя? — Не, он вообще не в парке, — Антрон мотает головой. — Я его к одному знакомому отвез. — Он не говорил, — Нилу обидно узнавать о чем-то, связанном с его парнем, последним. Но он старается не показывать своей обиды. — На звонки не отвечает даже. Выходит не очень. — Про всю эту ситуацию с папашей он тебе вообще рассказывать не собирался, — Антрон расслабленно пожимает плечами. — Потому что не хотел, чтобы ты волновался, типа того. Мы пока ехали, он мне затирал, что вот ты иначе нервничать начнешь, попытаешься чет сделать, а нахер оно надо, если тут ничего уже не исправить? — Дай мне адрес, — говорит Нил. Антрон диктует, даже не пытаясь спорить или отмазываться. Просит только его лишний раз в их отношенческие разборки не втягивать. Добавляет, что Билли будет пиздец как недоволен, но он на самом деле просто не привык, что о нем реально может кто-то волноваться. И это здорово, что у него появился человек, которому настолько не похуй, что он готов ехать за ним за три пизды. На прощание руку Антрону Нил жмет уже с гораздо более теплым к нему отношением.

***

Билли перезванивает, когда Нилу остается около пятнадцати минут в дороге. Он хмурится, когда имя контакта перекрывает экран навигатора. Соизволил, мать его, отозваться. — Я отсыпался, — говорит Билли. Голос у него действительно звучит устало и сонно. — Телефон еще сдох, я забыл зарядить. Нилу кажется, словно он снова и снова подставляет щеку для пощечины. Даже не пытаясь остановить или ответить. И никак не может встать с колен. Это отвратительное чувство накладывается на дурацкую обиду. Каждый раз приходится с нуля отстраивать отношения. Приятного мало. — Я ездил к тебе, — говорит Нил. — Думал, может, что-то случилось. — А, — Билли просто выдыхает в трубку, но никак не комментирует. — Познакомился с твоим отцом. — Соболезную. Извини. Я не знал, как сказать, чтобы ты не психанул. — И решил не говорить вообще? — А нахер тебе мое дерьмо? У тебя своего достаточно. Хэмрик, не начинай, господи, я отчитываться перед тобой не обязан. — Я буду у тебя через десять минут, — ровно сообщает Нил, не представляя, чем вообще может обернуться сейчас их встреча. С одной стороны, он просто хочет к Билли. С другой — он просто по-человечески устал. Кажется, еще чуть-чуть и он с ума сойдет. Не должно ведь быть все так сложно, если двое людей действительно хотят быть вместе. Проблемы, конечно, не становятся общими автоматически, но это ведь не повод ими друг с другом не делиться, прикрываясь глупым «ой, не хочу волновать». — В смысле? — Антрон дал мне адрес этого вашего знакомого. — Ты дурак, что ли? — в голосе Билли слышится какое-то волнение. — Тебе заняться нечем? Блять, Хэмрик, нахрен ты в такую глушь поперся? — Я волновался, — говорит Нил. — Блять. Ладно. Приедешь — поговорим. Билли бросает трубку, оставляя Нилу только привкус горечи от этого телефонного разговора. В момент, когда они в первый раз поцеловались, он думал, что готов ко всему. Что эти чувства будут придавать сил, позволят справиться с любой неприятностью. Сейчас в этом уверенности уже нет. Потому что справиться с Билли просто невозможно. Он останавливает машину, не доезжая по земляной дороге до дома. Тормозит около амбара. Выходит, не выключая фары. Набирает Билли. Сообщает, что приехал и ждет его. Предчувствует, что у него впереди долгая обратная дорога совсем скоро. От внутреннего напряжения его почти потряхивает. Фигуру Билли, отделившуюся от дома, Нил замечает сразу. И видит огонек тлеющей сигареты в его руке. Даже в темноте позднего вечера. — Ты бешеный, что ли, совсем? — спрашивает Билли, когда подходит. Отбросив недокуренную сигарету, он шагает к Нилу и порывисто обнимает его. Обвивает руками шею, прячет в крепких объятиях лицо. Ласковым шепотом называет долбоебом, прежде чем коснуться губами точки на шее под углом нижней челюсти, пройтись быстрыми поцелуями по линии подбородка, обдать табачным дыханием. Нил смыкает руки на его поясе, прижимаясь в ответ. Перехватывает губами губы, чувствует вкус горьковатой слюны. Это то, чего он ожидает меньше всего. Билли тянет его за собой к приоткрытым дверям амбара, не давая дух перевести и хоть что-то в голове разобрать. И Нил решает, что сейчас все сомнения можно снова отпустить. В темном амбаре толком не видно ничего, кроме очертаний крупных тюков с сеном и балок, поддерживающих крышу. К одной из этих балок Билли прислоняется спиной, притягивает к себе Нила. Пальцами зарывается в его волосы на затылке, привлекая ближе за новым поцелуем. Пробирается свободной рукой под футболку на спине, вминает пальцы в кожу, словно пытается слиться с Нилом таким образом в неразрывное целое. Словно пытается отвлечь близостью от разговора по душам. Нил понимает — он ведь постоянно так делает. До него доходит только сейчас, когда собственные ладони уже сжимают задницу Билли. Стоит попытаться припереть его к стенке с разговорами, как он вынуждает сделать с ним это буквально. — Сукин ты сын, — выдыхает Нил, отстраняясь. — Чего? — Билли с недоумением моргает. А, не важно. Нил мотает головой и душит новым поцелуем, а затем поспешно расстегивает молнию на джинсах Билли. Такой момент упустить было бы глупо.

***

На веранде около дома сидит худощавый патлатый парень. Он качается на кресле-качалке, закинув ногу на ногу и вальяжно раскуривая сигарету. Нил, поднимаясь на веранду, сжимает ладонь Билли в своей. И это для него сейчас самое важное — иметь возможность держаться за руки перед кем-то посторонним, а не скрываться, делая вид, будто ничего не происходит. — Мама спит уже, — говорит парень. — Мы тебя вписывали не для того, чтобы ты в первый же день водил ебырей, Билл. — Я его не звал, — отзывается Билли. — Я тебе говорил же. — Да мне-то похер, — парень пожимает плечами. — Мать если спалит вас голожопыми, проведет лекцию. Я предупредил. Хочешь прикол? — Давай. — Она мне даже про контрацепцию при лесбийском сексе рассказывала. Вот нахера? Нил косится на Билли и видит, как тот улыбается. Без напряжения, легко. Он выпускает его ладонь и протягивает руку парню для рукопожатия. Крашеные ногти на его пальцах Нил замечает сразу. — Нил, — представляется он. — Лесли, — отвечает парень. — Я наслышан уже. Сказать о Лесли того же Нил не может. Билли его ни разу не упоминал. Рассказывал только об Антроне, если уж заходила речь о друзьях. Теперь оказывается, что у него есть и такой патлатый неформальный товарищ, готовый приютить. Это, конечно, здорово. Но Нил предпочел бы, чтобы за помощью Билли в первую очередь обращался к нему, а не к друзьям, о которых даже не говорит. Лесли вызывает внутри Нила антипатию. Совершенно нелогичную. Но поделать с этим он ничего не может. Кроме как закинуть руку на плечи Билли, тем самым демонстрируя, кому он здесь принадлежит. — Можно Нил переночует? — спрашивает Билли. — Тихо только. Маму разбудите — получите пизды. Билли кивает, не пытаясь вывернуться из объятий Нила. Ведет его за собой в дом. Шагать им приходится тихо, чтобы ни одна половица не заскрипела. По дороге до гостевой комнаты, где расположился Билли, они не говорят друг другу ни слова даже шепотом. Ровно до тех пор, пока за ними не закрывается дверь. — Мать у Леса мировая, — говорит Билли. — Но ты бы лучше как-то предупредил, что приедешь. Я бы у нее самой для приличия спросил. — Ты же трубку не брал, — отвечает Нил. — Почему ко мне не приехал? У меня же гостевой домик есть. — Твои предки, скажешь, в восторге были бы? Билли опускается на узкую кровать, сжимает обеими руками края матраса, приподнимает плечи. Нил, кажется, видит, насколько ему становится некомфортно. — Они ведь уже в курсе, верно? — спрашивает Билли. — Я видел уже статейки про то что сын кандидата в мэры типа устраивает дома оргии. Куда там твой папаша хочет метить? В конгрессмены? Удачи теперь, конечно. — Я с родителями могу договориться, — Нил осторожно садится рядом с ним. — Ну, да, они не в восторге. Но чего теперь-то уже? В школу ты отсюда как кататься будешь? — На велике до остановки, а там на автобусе, — отвечает Билли. — Вставать еще раньше придется, но Лес вон, когда в школу ходил, так и катался. Это сейчас у него год перерыва. Истории о Лесли Нилу интересны сейчас меньше всего. Он накрывает ладонь Билли своей, слегка поддевает его плечом. Если он скажет родителям, что хочет вписать Билли в гостевой домик, ему открутят голову. Мать наверняка предложит проваливать из дома и жить самостоятельно, раз уж не хочет по ее правилам. Отец с ней просто согласится. И чем родителей подмаслить, Нил не представляет. Он ведь даже из команды ушел. Ничего не сыграет в его пользу. Конечно, если он не найдет способ вывернуть ситуацию с роликами в пользу отцу. Нил выпрямляется. До него кое-что доходит. — Мэр Джонсон пишет Эрику рекомендательное письмо в колледж, — говорит Нил. — Очень, блять, интересно, Хэмрик, — раздраженно отзывается Билли. — Они не дружат семьями, и вообще не знакомы. Я бы знал. Билли хмуро косится на него. Затем резко поднимается. — Эта тварь продала тебя за рекомендательное письмо, — говорит он. И, как бы Нилу не хотелось это отрицать, звучит слишком правдоподобно. — Мне нужно позвонить отцу, — тихо произносит Нил.