Байки параллельной Наружности

"— Просто ты никогда не рассказывала о своей семье. — Просто я не люблю материться". Неадекватные люди

— Нет, ты мне скажи, что тебе важнее: родной сын или твои принципы?! — Какая разница? При чём тут это вообще? — Значит, принципы тебе дороже… — С чего ты взял, что я буду этим заниматься? — А почему, собственно говоря, нет? — Потому что я сказал: нет. — Ну Птичка, — Рыжий меняет тактику с наступления на подлизывание, — всего-то подделать подписи трех врачей, входящих в комиссию. Разве я многого прошу? Он перестаёт ходить кругами по периметру стола, за которым сидит Папа, подходит к нему, кладёт руки на плечи и касается губами шеи. — Это же на благо дитя, — добавляет он. — «Дитю» скоро тринадцать лет, — напоминает Стервятник. — И я не понимаю, какую принесу ему пользу, отмазав от занятий физкультурой. Полная надежды улыбка Рыжего увядает, как цветок, облитый кислотой. — Как будто ты не знаешь Красавицу! — по-новой начинает он возмущаться. — Он одним неловким взмахом руки способен погрузить школу в руины! Ты вообще видел турники у них в спортивном зале? Они же хлипкие, как сопли! Ты хочешь, чтобы Красавица с них свалился и переломал себе все кости? А кто потом будет с ним по больницам таскаться? Я! Кому же ещё! Мне же совсем нечего делать, да? Стервятник сомнительно взглядывает на него и склоняется над раскрытой книгой, подперев голову кулаком. Когда речь заходит о детях, возражать Рыжему бесполезно. Весь его буйный темперамент рвётся наружу, и устоять перед этим ураганом получается очень редко. В конце концов, решаешь, что нервы тебе дороже, даже если методы Рыжего не очень стандартны. — Ну, допустим, — говорит Стервятник, откидываясь на спинку кресла, — допустим, я согласился. Но я же не буду писать освобождение на простом листе бумаги? — Я дам тебе чистую форму для справки. — Откуда? — удивляется Папа. — Из поликлиники, разумеется. На стол ложится небольшого формата лист бумаги с отпечатанным текстом и печатью. Большая Птица недоверчиво на него косится, а затем начинает беззвучно трястись от смеха. — Эй, — возмущается Рыжий, — чего смешного? — Ничего, — успокоившись, говорит Стервятник. — Просто подумал о том, что в мире есть вещи, которые с возрастом не меняются, — он пододвигает справку к себе. — Стырил, значит. — Ну почему сразу стырил? Попросил посмотреть, на автомате положил в блокнот, а обнаружил только, когда пришёл домой. У меня три ребёнка, в конце-то концов, и уйма дел, которые надо сделать, пока ты работе. — Страсти-то какие… — многозначительно вздыхает Стервятник. — Ты говоришь таким тоном, будто я в офисе не работаю, а пасьянс на компьютере раскладываю. — Разве нет? — Иногда. — Ну вот видишь. — Но остальное время работаю, — замечает Большая Птица. — К слову, мы отвлеклись. Ты покажешь мне образцы подписей? Хочу уже закончить с этим безобразием. — Да, я сфоткал.

***

— Ну, что там? — спрашивает Красавица. Белобрюх, прильнув ухом к двери, морщит нос и машет рукой, чтобы замолчали. — Хана тебе, — наконец изрекает он. — Не хочет папа справку подделывать. Лео, сидящая у стены с тем расслабленным видом, который вовсе не предполагает быстрого самоустранения в случае обнаружения их партизанского отряда, поднимает лицо от экрана телефона и усмехается: — Красавица, скажи, какие твои любимые цветы? Я обещаю, что посажу их на твоей могилке. Обрамлённое тёмными кудрями лицо Красавицы мрачнеет. — Ребят, это не смешно, — тоскливо говорит он. — Если я снова провалю экзамен или опять что-нибудь сломаю, физрук прибьёт меня на месте баскетбольным мячом. — Если этого раньше не сделаешь ты, — весело замечает старшая сестра. — Совершенно случайно, разумеется. Белобрюх фыркает. Красавица корчит кислую мину.

***

— Значит так, сынок, — говорит у школьной ограды Рыжий, поправляя съезжающие на кончик носа очки, и наклоняется к Красавице, — берёшь вот эту вот бумажечку, — он протягивает ему справку, — и отдаёшь дяде учителю, мол, так и так, были у доктора, тот — на основе последних диагнозов, разумеется, — порекомендовал пройти медкомиссию, в результате которой тебе дали освобождение от физкультуры на год. — На год? — переспрашивает Красавица. — На год, — серьёзно кивает Рыжий. — К сожалению, больше не дают, хотя я бы сразу до окончания школы тебе сделал. — Мам, а может… — Ясно, я сам отнесу, — вздыхает Рыжий. — А то напутаешь ещё что-нибудь, а нам с отцом потом с директором объясняться. — Да, я тоже это имел ввиду, — вздыхает Красавица.