Водные процедуры

Настойчивый стук продолжался и продолжался. Ваня выругался, соображая, что прикинуться, будто дома никого нет, не выйдет. Словно тот, кто упрямо долбился в дверь вот уже полчаса, точно знал, что хозяева дома. Точнее, хозяин. Ваня поморщился, баюкая перебинтованную руку, и повторно выругался, в который раз досадуя, что Славян так не вовремя смотался в тур. И все знакомые из разряда более-менее близких, как назло, тоже расползлись, разъехались кто куда. Остаться в квартире одному со сломанной рукой — охуенно, блядь! Ни приготовить нормально, ни одеться-обуться, ни вообще ничего. А как помыться нормально хотелось, аж зудело всё, хоть на стенку лезь. Иногда Ване казалось, что ещё немного — и он грибами начнёт обрастать. А всё из-за этого козла! Рудбой, долбанный рэпер Охра (хотя он не рэпер ни хуя!), хренов придурок, пидор, одним словом. Слепой ещё, судя по всему. И криворукий. Иначе как он, отъезжая на своей тачке от «Семнашки», умудрился не заметить как раз в этот момент выворачивающего из-за угла Ваню? Пусть он в говно тогда нажрался, но Рудбой-то за рулём трезвый как стекло был! Поморщившись от неприятных воспоминаний, Ваня с трудом поднялся и потопал в коридор. Агрессивно повернул ключ, распахнул чёртову дверь, уставился зверем на визитёра. И чуть рот не открыл, обнаруживая перед собой виновника своего нынешнего бедственного положения. Рудбоя собственной персоной. Тот стоял и пялился молча, с зависшей в воздухе рукой. Ваня даже поморгал, проверяя, не глюк ли, машинально шагнул назад. Перед глазами снова пронеслись события трёхдневной давности — надо же, всего три дня, а не месяц, как иногда начинало казаться: потому что настопиздило сидеть одному почти в заточении и ничего не делать, чувствуя себя беспомощным инвалидом. Из-за грёбаного Рудбоя. Собственно, так-то ничего особо страшного не произошло, тот его совсем немного задел, напугал больше, но из-за этого Ваня неудачно навернулся, и, как результат — сломанная рука. Зашибись. Правда, несмотря на их тёрки и натянутые отношения, Рудбой не стал мудачить, не свалил в закат — он, кажется, ещё больше Вани перепугался, выскочил из тачки с белым лицом, отвёз тихо матерящегося Ваню в больничку, потом домой. И пропал. А теперь вот появился — через три дня. Где логика? В чём смысл? — Чего пришёл? — не очень дружелюбно спросил Ваня. — Извиниться, — столь же мрачно ответил тот, не пряча взгляд. Выглядел он недовольным, раздражённым и чуть смущённым. — Ты уже извинялся, когда в травму меня катал. — Ещё раз. Извиниться, — упрямо повторил тот. — Чтобы ты попустился уже, ублюдок, заебал в твиттере хуесосить. — Ты как-то оригинально извиняешься, — язвительно бросил тот. — И вообще, тебе-то что до моего твиттера? Ты что, на меня подписан? — И без того донесли. Ваня завис, озадаченно потёр переносицу. — Свали на хуй, дядь? — предложил не очень уверенно. — Ты меня пугаешь, если честно. Ты домой ко мне притащился! Зачем? Что тебе ещё надо-то, блядь? Добить, чтобы не мучился? Или чтобы свидетелей своего проёба не оставлять? Тот внезапно улыбнулся. Фыркнул в кулак, явно сдерживая смех, покачал головой. — Тебе только детективы писать, Фаллен, — кинул ответку. — Хреновые такие, для ширпотреба. Да хуй с ним, твиттером, я тут ещё узнал — Гнойный сейчас не в Питере. Значит, ты один вроде как? Я, ну... подумал, — он замялся, посмотрел исподлобья своими невозможными глазами, снова улыбнулся чуть виновато, — может, помощь нужна. — Как мило, — Ваня хмыкнул. — А что не через месяц? Так-то я за эти три дня уже сто раз мог загнуться, опоздал ты. Слишком долго тупишь. Тот переступил с ноги на ногу, качнулся неловко. — Ну хватит уже сучиться, — попросил со вздохом. — Я не хотел... не специально это всё. Я... Сюр какой-то. Чувствуя себя особенно уставшим и задолбавшимся, Ваня скроил кислую мину. — Да, о’кей, не вопрос, Рудбой, забыли. Я тебя прощаю. Это всё? Съеби уже, — он поморщился, неосознанно трогая висящую на перевязи руку в гипсе. Тот проследил взглядом за его движением, улыбка в глазах мгновенно потухла. — Я тебе вот... — он снова замешкался — ему явно неприятна была вся эта ситуация, возможно даже бесила, и Ваня помимо воли злорадно хмыкнул — как же приятно знать, что не одному тебе хуёво. Рудбой протянул руку с зажатым в ней пакетом. — Жратвы принёс. Поправляйся, типа. Вот теперь однозначно сюр! Ваня склонил голову набок, глядя с интересом. Что происходит вообще? Он мог допустить, что этому обмудку не по себе от всей ситуации, но не до такой же степени? Месседж с никому нахрен не сдавшимися извинениями мог бы и в ту же личку кинуть, раз уж выяснилось, что он так пристально следит за Ваниными соцсетями, зачем так напрягаться, тащиться к нему домой (!) да ещё и не с пустыми руками? Неужели и впрямь совесть заела? — Взятками откупиться решил, Рудбой? — Ваня прищурился, высокомерно поднял брови, зная, как это обычно бесит окружающих. Не то чтобы он был таким уж гондоном, но Рудбой его дико раздражал, и хотелось раздражать его в ответ. — Зря стараешься. Я с одной рукой всё равно не смогу даже кривой бутер нарезать. Ну-у... — он сделал паузу, ехидно ухмыляясь, — если только ты сам не приготовишь, что ты там приволок, иначе... — Давай, — быстро согласился тот, и Ваня замолк, впервые глядя с искренним недоумением. Помолчал, пытаясь собрать мысли в кучу. — Ты пьяный, что ли? — осенило его. — Или обдолбался? С чего такая щедрость? Мы нихуя не друзьяшки, если ты вдруг забыл. — Ну, я же виноват, — пожал тот плечами, снова дурацки улыбаясь, и, бесцеремонно отодвинув Ваню, без приглашения шагнул в его квартиру. Скинул кроссы, по-свойски сунул ноги в Славины тапки, стоящие у порога, и начал невозмутимо раздеваться. Охренев от такой наглости, Ваня наблюдал за ним, хлопая глазами и не понимая, в чём подвох. Потом подумал и решил плюнуть. Не, ну серьёзно, когда ещё ужасный-ужасный рэпер Охра — сам, добровольно — у него на кухне будет косплеить домработницу? Надо пользоваться случаем и получить от ситуации максимум удовольствия. Вот бы ещё видос снять, а то ведь не поверит никто. — Хрен с тобой, — махнул Ваня рукой. — Кухня там, фартук на крючке у плиты, приступай, хозяюшка. *** К удивлению, вечер прошёл неплохо. Даже слишком хорошо. Рудбой, непрошибаемо спокойный, по-видимому, принципиально решил не вестись на рофлы и подъёбки, словно познал весь дзен на свете, и Ваня в конце концов перестал ершиться, незаметно для себя переходя на нормальный тон. К тому же, еда, которую Рудбой приготовил (не без подсказок Вани, который, как выяснилось, даже при всей кулинарной рукожопости в готовке шарил всё-таки получше своего совершенно бездарного в этом отношении тёзки), получилась довольно вкусной. А может, с голодухи так казалось? Похуй, главное — еда была горячей и свежей, а не остоебенившим фастфудом. Ваня орудовал ложкой и чуть не стонал от удовольствия. — Спасибо, — он наконец отвалился от стола, снова чувствуя, как накрывает неправильностью момента. Рудбой, приготовивший ему пожрать, Рудбой, поддерживающий нормальную беседу, да даже просто Рудбой у него на кухне — это не укладывалось в привычную картину мира. Всё время хотелось протереть глаза, один раз Ваня и протёр, чем вызвал у собеседника сдавленный смех. — Хули ржёшь, у самого, что ли, не так? — огрызнулся он, не затрудняясь уточнениями. Тот и так понял. Комично отсалютовал ему вилкой. — Немного есть, — признал с еле заметной насмешкой. — Тоже охуеваю сижу. Ваня машинально бросил взгляд на часы, с удивлением отмечая, что с момента появления Рудбоя прошло уже несколько часов. Тот проследил за его взглядом. Отхлебнул в последний раз чай из чашки, сунул в рот какую-то печеньку, зажевал, жмурясь от удовольствия, и поднялся. — Мне, наверное, пора? — произнёс со странными вопросительными интонациями. — Наверное, да, — кивнул Ваня. Иррационально стало слегка грустно. Рудбой внезапно остановился на пороге кухни, обернулся, смотря внимательно. Потёр небритый подбородок. — Надеюсь, теперь мы прояснили всё до конца? — уточнил он. — Ты на меня больше не... — Проехали, — перебил его Ваня. Тот замешкался, не торопясь уходить. Спросил в очередной раз с раздражающей настойчивостью: — Помощь точно больше не нужна? Бля, да он издевается, что ли?! Ваня неожиданно для себя вскипел, снова злясь — уже не столько на Рудбоя, сколько на всю дебильную ситуацию. Этот еблан сейчас свалит с чувством выполненного долга, а сколько Ване куковать ещё с гипсом? Мысли о полноценном душе, таком недоступном сейчас и таком желанном, чуть не заставили взвыть с тоски и злости на свою беспомощность. Собственные неустойчивые настроения слегка напрягали, но Ваню уже понесло. — Нужна! — рявкнул он, не сдержав прорвавшуюся в голосе дурацкую, почти детскую обиду. — Член мне подержишь, пока ссать буду? Рудбой ошарашенно отпрянул от неожиданности, но, к его чести, моментально взял себя в руки — будто и ожидал такой вспышки или чего-то подобного напоследок. Ухмыльнулся даже как-то понимающе, мудак такой. — Не вопрос, давай, — выдал спокойно. Ваня чуть не застонал, закрыл лицо рукой, досадуя на своё тупое — супертупое! — поведение. Будто не взрослый мужик, а пубертатная восьмиклашка, заебись вообще. — Свали, — промычал себе в ладонь. — Бесишь ты... и вообще всё... Всё бесит. Спасибо за подгон, кстати, не ожидал от тебя, дядь. А теперь уебывай, и побыстрее, пока я хоть в каком-то адеквате. В ответ ему прилетел смешок. Ваня скорее почувствовал, чем увидел, как его гость, видимо окончательно передумав уходить, развернулся в тесном коридоре, привалился к стене, задышал совсем рядом. — Фаллен, ты и адекват — это примерно как Марс и Венера, — брякнул он типа-умную-вещь. Ваня фыркнул, ощущая, как его слегка отпускает. Всё-таки забавный он, Рудбой. А Ваня его, если начистоту, всё время тем ещё уёбком считал. Вот так бы и не узнал, если бы не стечение обстоятельств. Ну, что тот, в общем-то, ничего так, нормальный. Относительно. Ваня отнял руку от лица, поймал пристальный взгляд. — Спасибо за комплиментик, астроном ты, блядь, недоделанный. Поморщившись, тот вскинул руку: — А сейчас выключи свою онлайн-рофл-трансляцию на пару минут и ответь: помочь ещё чем-нибудь? Я, блядь, серьёзно спрашиваю в последний раз. И если тебе реально так необходимо подержать член — я подержу, мне не жмёт. Сказал и не покраснел даже. Ваня на миг позавидовал крутой способности держать покер фейс и говорить при этом всякую пошлую херь: они тут вообще-то члены обсуждают, а не о погоде треплются. Понятно, что Рудбой стебёт, но всё равно. Ваня, конечно, тоже так умел, но... всё-таки немного не так, ему бесстрастности никогда не хватало. Захотелось отыграться — или подыграть, как посмотреть. Он ожесточённо почесал ногтями невыносимо зудящую под пропотевшей футболкой спину, вернее попытался, но не достал и передёрнулся, криво усмехаясь. — О’ке-ей, дядь, я тебя услышал, — протянул гнусаво. — В ванную идём. За член держать не надо, так и быть, сам справлюсь. — Тогда зачем в ванную? — тот с вежливым интересом приподнял бровь. Нет, ну он точно сегодня под какими-то веществами, теперь Ваня почти уверился в этом. И этот человек ему ещё про адекватность заправлял! — Оказывать поддержку, — заявил Ваня. — У меня под гипсом развилась боязнь воды, не могу теперь душ в одиночку принимать, всегда зрителей зову. Ой, всё, короче, — кривляться надоело, и он махнул рукой, — забей, Рудбой. Ничего мне не надо, спасибо-хрен-знает-какой-раз, серьёзно. Иди, мне тут... у меня ещё... — он запнулся: проклятое место между лопатками снова нестерпимо зачесалось. Он прикусил губу, пытаясь дотянуться и чувствуя себя невыносимо грязным и вонючим, бомжем натуральным. — Дай-ка я, — раздалось тихое, и Рудбой, вдруг непонятным образом оказавшись у Вани за спиной, потёр кулаком зудящее место. Ваня чуть не застонал от блаженства, сразу отказываясь от первоначального порыва оттолкнуть или отшатнуться самому. Да блядь, за такой кайф он сам кому угодно член подержит, лишь бы продолжали. Рудбой склонился ниже. — А ведь спросил же по-человечески, — сказал с укором. — Надо что — скажи. Словами через рот. Так и так, типа, помоги помыться, с одной рукой неудобно. Просто сказать — и всё. Что, язык отвалился бы, да? Ты его, рэпер Фаллен, что-то совсем не по назначению используешь... — он замолчал, видимо осознавая, как двусмысленно прозвучало. — То есть, я имел в виду... Ваня заржал. — Я понял, — отмахнулся он. — Ты это... спасибо, конечно, за предложение, но я всё-таки сам как-нибудь... — Не тупи, — безапелляционно заявил тот. — Где у тебя ванная? Идём, — он дёрнул его за локоть. Ваня дёрнул обратно. — Ты ебанулся, дядь? Ещё я с тобой под одним душем в обнимку не мылся. Мы не в порнушке, алё. — Свои эротические фантазии мне потом расскажешь, — ухмыльнувшись, парировал тот. — Я ни слова не говорил про «в обнимку мыться», ты это сам выдумал, заметь. Идём, говорю. Пользуйся моментом, — он заговорщически подмигнул. — Или застеснялся? Что, в общей душевой никогда не бывал или в сауне с Гнойным не парились? Ничего особенного, обычное дело, — голос и впрямь звучал вполне безразлично, буднично. Ваня поколебался ещё секунду и решил: да какого хуя? Да плевать на всё! Он за душ этот ебаный — нормальный душ! — душу готов уже продать. Душу за душ, ха. Ведь ещё немного — и Ваня будет готов самолично бегать по городу голым и тащить к себе первого попавшегося прохожего, мольбами, угрозами, шантажом — как угодно — требуя определённого рода услуг. А тут всего лишь Рудбой. Сам предлагает. В конце концов, он же сам и виноват, так пусть отработает. — Ладно, уломал, — сдался он. — Идём. *** Ванная, куда они втиснулись вдвоём, показалась вдруг необычайно крохотной — Рудбой как будто занял собой всё свободное место, оттесняя Ваню к углу. Ваня пихнул его в бок, отвоёвывая себе кусочек пространства. Рудбой подался в сторону, неловко повернулся, врезаясь бедром в стиралку, задел локтем стеклянную полку над раковиной, чудом не снося её. Хмыкнул над своей неуклюжестью. — Извини. Пиздец у вас тесно здесь, как вообще в этой коробке метр на метр можно что-то делать и не убиться. — Нормально у нас здесь, — парировал Ваня, которому внезапно стало «за державу обидно», хотя он и разделял прозвучавшее мнение и сам неоднократно бурчал по этому поводу то Славе, то Мише, то просто в пустоту, дабы выплеснуть негативные эмоции. — Это просто ты лось. — Нет, серьёзно, — не унимался Рудбой. — Гнойный вон тоже лось, неужели он ни разу не... — Мы сюда пришли Славу пообсуждать? — оборвал его Ваня. Дискутировать на давно надоевшую тему не хотелось. — Ты, кажется, помочь рвался. — Ну да, — с усмешкой «спохватился» тот. Огляделся и аккуратно, стараясь больше ничего не задеть и не сломать, скрестил руки на груди, посмотрел в упор, улыбнулся. — Помочь тебе раздеться? Ваня почувствовал, как щекам почему-то стало горячо, и разозлился. — Помоги, — выдал ехидно. Конечно, правильнее было бы гордо отказаться, но, увы, приобретённый за три дня печальный опыт подсказывал, что сам он будет корячиться минут десять, не меньше. Кто бы мог подумать, что наличие всего одной рабочей руки настолько осложняет жизнь. Ваня к такой жизни оказался удивительно не приспособлен. Если так посмотреть со стороны — подумаешь, гипс, хуйня какая. Ваня тоже так считал, пока на своей шкуре не испытал, и результат не радовал. К тому же, Рудбой выглядел таким довольным и расслабленным (в отличие от самого Вани, который ощущал себя как на иголках, хоть и тщательно это скрывал), что помимо воли хотелось испортить ему настроение, съязвить хотя бы. Не потому, что Ваня такой говнюк неблагодарный, а потому... впрочем, к чему врать, именно поэтому. Но пришлось сдержаться. Тупым Ваня не был, умел, когда надо, и в логику, и в элементарный анализ, ему ещё после «Шиппер-тауна» стало ясно — судя по полному отсутствию реакции на всё это дерьмо, — что Рудбой, по-видимому, слишком крепкий орешек. А уж пообщавшись сегодня с ним вблизи, Ваня и подавно убедился, что вывести его из равновесия та ещё задачка. Ему не по зубам, хоть наизнанку вывернись. Неприятненько, но хули делать-то, смириться разве что и не показывать вида. Ваня покосился исподлобья — Рудбой застыл всё в той же небрежной позе со скрещенным на груди руками и внимательно наблюдал за ним. Раздражало, честно. Чего он так пялится? Ждёт, что Ваня смутится? Струсит? Сбежит? Хотелось, чего уж, да только хрен там. — Чё завис, передумал? — брякнул Ваня с какой-то неизбывной надеждой, что сейчас тот реально скажет «да» и съебёт. Его бы это устроило. Рудбоя, судя по всему, — нет. Потому что на реплику тот среагировал предсказуемо: сохраняя совершенно невозмутимое лицо, послушно отклеился от стены, придвигаясь ближе — непозволительно близко — вцепился длинными пальцами в край Ваниной футболки и потянул вверх, осторожно высвобождая загипсованную руку из рукава. Ваня непроизвольно вздрогнул, в очередной раз подавляя желание сбросить с себя чужие руки, оттолкнуть, вывернуться. Он никогда не был тактильным и плохо переносил вторжение в своё личное пространство, абсолютно всех, даже близких — исключая Гришеньку, конечно. Он бы даже Славу стремался в такой ситуации, а тут вообще Рудбой, чувак из окситабора, с которым они, по сути, и не знакомы толком. Затея в очередной раз показалась идиотской и бредовой. В какой момент он упустил контроль, зачем вообще повёлся? Что мешало вежливо, но твёрдо сказать «нет»? Кому и что он хотел доказать? Впрочем, откатить всё назад теперь и подавно не представлялось возможным, он не нервная дева и не ссыкло какое-нибудь, да и вообще ему всё по хуям, так-то вот. Подписался на заведомую хрень — терпи теперь молча, Ванечка. Королева драмы, блядь. Чувствуя себя реально какой-то тупой героинькой второсортного кино, приносящей себя в жертву дракону во имя спасения мира, Ваня фыркнул, подавился воздухом и неожиданно заржал в кулак, ловя недоумённый взгляд. Ебать он истерику развёл, прав был Рудбой: Ване только книжки писать, разве что не детективы, а вот эту ебанину в мягких обложках, бульварные романы для дамочек. — Н-не... — он всхлипнул, мотая головой, — не бери в голову, дядь, я не над тобой. Я... так просто. — Понятно, — максимально понятливым тоном произнёс тот и растянул губы в охуеть-какой-понятливой улыбке. — Ничего, можешь продолжать. Ваня скрытую подколку вполне уловил, но не рассердился, ухмыльнулся только, с облегчением чувствуя, как стесненённость уходит. — Штаны сам снимешь или тоже мне? — спросил между тем Рудбой. Смех исчез так же резко, как начался. Ваня вздохнул. — Напоминает какие-то слейв-игры для бедных, — пробормотал под нос, просунул пальцы здоровой руки под резинку своих треников, потянул вниз. Рудбой опустился на корточки, потащил штаны с другого края, помогая. Потом замер, видимо, собираясь с духом для последнего действия. Ваня вздохнул ещё раз, собирая все свои внутренние ресурсы похуизма и ехидства. — Если ты думаешь, что я в трусах моюсь, как малолетка, то у меня для тебя плохие новости, дядь, — прогнусавил он и, не решаясь посмотреть вниз, на Рудбоя, по-прежнему сидящего перед ним на корточках, быстро сдёрнул с себя пресловутые трусы. Ладно, хрен с ним, ему стесняться нечего. Рудбой, видимо, тоже так считал: когда Ваня всё-таки опустил голову, то успел заметить промелькнувшую в чужих глазах заинтересованность. Чисто мужское такое любопытство а-ля «давай померяемся членами». Ладно хоть вслух ничего не сказал, только встал медленно и завозился с кранами, начиная настраивать воду. Кивнул пригласительно. — Гипс мочить нельзя, — на всякий случай напомнил ему Ваня, послушно шагая под довольно прохладные струи, неловко оттопыривая руку. Сморщился недовольно и попросил: — Можно погорячее? Лишь в последний момент он уловил в прозвучавших словах подтекст, покраснел, но сделал вид, что не ебёт, всё так и надо. И вообще, может, это только он один тут такой пошлый дебил с неуместными ассоциациями и разыгравшимся не в ту сторону воображением, а Рудбой — нормальный чувак, который в простых обычных словах видит простые обычные слова, без скрытого смысла. Как же! Рудбой странно хмыкнул, послушно покрутил ручку, регулируя температуру воды, снял душевую трубку с держателя, чтобы не брызгала как попало, и направил поток воды Ване на плечи. — Любишь погорячее? Ваня закатил глаза. Он не позволит втянуть себя во всякую херню, тупой флирт ни о чём и вот это всё. Они чем вообще здесь занимаются, к слову? Водные процедуры совершают или потрахаться собрались? — Отвали, дядь, я девчонок люблю, — враньё. — Так что тебе не светит, — ещё раз враньё. Ваня перевёл дыхание, вдруг осознавая, что если бы они с Рудбоем чуть больше законтачили, то в дальнейшем... вполне бы светило... Он мысленно сплюнул, ругая себя за тупые мысли. Не хватало ещё, чтобы у него встало прямо сейчас. Вряд ли он сможет это нормально объяснить, а выдавать такой козырь против себя никому не собирался. Чёртов блядский Рудбой! Ваня нервно дёрнулся, потёр переносицу. — Давай быстрее уже покончим с этим, у меня рука устаёт — на весу её держать. Вон шампунь, вон губка, вон пена и станок, приступай. На плечи легли тёплые руки, потянули, заставляя развернуться спиной. — Стой так, — прозвучало почти приказом, и не успел Ваня огрызнуться, как по спине заскользила колючая — с массажным, блядь, эффектом — губка, размазывая мыльную пену. Рудбой двигал ей вкруговую, сильно, в меру жёстко, и-де-а-льно, и Ваня чуть не застонал в голос, почти физически чувствуя, как с него сходят, помимо пота и грязи, вся усталость и нервное напряжение последних дней. Он прикрыл глаза, наконец-то расслабляясь. — Повернись немного, — Рудбой снова качнул его в сторону, взял за здоровую руку, провёл по ней губкой от плеча до запястья, потом сжал его ладонь второй рукой, почти обнимая Ваню со спины, потёр его кисть двумя руками, погладил. Ваня засмотрелся на движения татуированных пальцев. Потом спохватился, дёрнул плечом. — Какого хуя ты прижимаешься? — Помогаю помыться, как и договаривались, — после заминки, но вполне спокойно ответил тот. — Эта рука у тебя сейчас единственная рабочая, сам ты её точно не сможешь вымыть. Значит, это сделаю я. А что, какие-то проблемы? Ты не любишь, когда у тебя трогают левую руку? — В пизду руку! — Ваня отчётливо уловил, что над ним издеваются. — Ты ко мне прижимаешься, будто я тёлка. — У тебя точно проблемы, Фаллен. Мерещится всякое, — Рудбой, сука такая, хмыкнул с насмешкой, заставляя Ваню мгновенно почувствовать себя каким-то капризным подростком. Он задёргался, пытаясь отодвинуться подальше. — Всё, Рудбой, дальше я сам. Спинку ты мне потёр, с остальным я и одной рукой смогу, так что вали... — Да что ты там сможешь, — перебил его тот, отводя руку и не позволяя выхватить у себя губку, легонько толкнул Ваню в грудь, прижимая к стене. — Успокойся уже, никто тебя не изнасилует, кому ты нужен. Ты переоцениваешь свою сексуальность, Фаллен. Ваня задохнулся от возмущения, вскинул взгляд. — Ты!.. — Да, знаю, — снова не дал ему договорить тот и примирительно улыбнулся. Выдавил на губку ещё геля, взбил в густую пену и как ни в чём не бывало продолжил возить ей по Ваниному телу. Намылил живот, бока, грудь — по соскам особенно сильно прошёлся, мудак, словно специально, и невинно лыбился при этом, глядя в глаза и ожидая, выдаст ли Ваня какую-то реакцию или нет. Ваня решил, что не выдаст. А выдал только гаденькую ухмылку, прожигая взглядом. — Хуй мне тоже будешь намывать? Или доверишь самому справиться? Тот фыркнул, подмигнул вдруг весело. — Хуй давай сам, — согласился с такой показной смиренностью, что Ваня прыснул. — Ну и еблан ты, вот правда, Рудбой, — всхлипнул тихо и протянул ладонь. — Мыла плесни. И отвернись. — Снова стесняешься? — тот выгнул брови, явно не собираясь выполнять просьбу. — Еблан, говорю же, — Ваня качнул головой и отвернулся сам, быстро намыливая пах. И зажмурился, с ужасом понимая, что у него встаёт. Он не знал, с какого хера Рудбой, весь вечер до этого казавшийся вполне адекватным, вдруг устроил эту комедию на грани фола, может, ради развлечения или просто не видел ничего особенного в том, чтобы заигрывать с чужим, почти незнакомым голым мужиком в душе. Мало ли какие у них там традиции в окситаборе с этим их «больше, чем семья», может, им там и поебаться с друг другом, чисто по-дружески, не зашквар, кто их знает. Но для Вани всего вдруг стало как-то слишком. Он прикусил губу, стиснул кулак. — Слушай, серьёзно, — процедил, не поворачиваясь, — уйди. Я дальше сам. Спасибо, Ру... м-м, Ваня, ты мне реально помог, — это он сказал абсолютно искренне и надеялся, что Рудбой прочитает это в голосе. — И... и вообще спасибо. Входную дверь захлопнешь за собой, ладно? Повисла небольшая пауза. Потом за спиной раздалось еле уловимое шевеление, Ваню на секунду обдало прохладным воздухом, хлопнула дверь, и он остался, наконец, один. Уткнулся лбом в кафель, так и не открывая глаз и гадая, какого хрена всё это было. Постоял ещё немного, ожидая, когда полувставший член упадёт, и принципиально не касаясь его руками — ещё не хватало на Рудбоя дрочить, — затем встряхнулся, поднял валяющийся у ног гибкий шланг с продолжающей литься водой и тщательно ополоснулся, с наслаждением ощущая, как вымытое до скрипа тело чуть не светится от чистоты. Что ж, на ближайшие день-два его страдания прекращены, а дальше... А дальше видно будет. Кое-как замотавшись в полотенце, Ваня вывалился, наконец, из ванной. Прошёлся зачем-то по комнатам. Рудбоя в квартире не было. Ушёл, как приличный мальчик, и даже дверь за собой послушно захлопнул. Вопреки всему снова стало как-то грустно и одиноко. Ваня побрёл на кухню, на автомате зажёг конфорку под чайником, присел на стул, сгорбившись и подпирая кулаком подбородок. И прищурился, фокусируя взгляд: на столе внезапно обнаружилось что-то лишнее, то, чего там точно раньше не было. Незнакомая бумажка, точнее листок из блокнота. Ваня взял его в руку, уставился на кругловатые буквы, выведенные небрежным почерком: «Позвони, если понадоблюсь. Серьёзно!». И номер телефона. Настроение сразу выровнялось. Усмехнувшись, Ваня смял бумажку, протянул руку к мусорному ведру под мойкой, помедлил... и убрал, аккуратно расправляя записку и складывая в карман. На всякий случай.