Водные процедуры

— Вань, может, всё-таки в больничку? — Ваня сочувственно смотрел на стонущего на кровати Рудбоя. Бледный как полотно, тот свернулся в дугу, держась за живот и тихо матерясь сквозь зубы. — На хуй, — процедил через силу. — Говорил я, не жри ты эти роллы, — Ваня поморщился. — Вид у них какой-то был... фу. Ты ещё и десерт сверху намахнул. Пиздец. — Ва-анечка, — тот скривил губы, мучительно жмурясь. — Заткнись, а? Без тебя тошно... Ваня вздохнул, погладил его по плечу. — Может, ещё таблеточку? — Давай, — прохрипел тот, — только они не помогают нихера. Ваня выдавил из блистера капсулу, взвесил на ладони, попутно пробегая глазами инструкцию. — Эффект через восемь часов. Хм... — Я не доживу, бля-я. Ваня решительно поднялся, скрестил руки на груди. — Так, ну всё, дядь. Хватит! Весь день загибаешься. Себя не жалеешь, хоть меня пожалей: мне, думаешь, приятно смотреть, как ты корчишься? Короче, выбирай: или я немедленно «Скорую» вызываю, или... или клизму тебе сейчас захуячу! Я не шучу. Тот распахнул глазищи, посмотрел жалобно, словно не веря, что Ваня действительно способен на такую подлость, и тот кивнул — мол, даже не сомневайся, готов и способен. — Я это сделаю, — повторил на всякий случай. — Ну Ва-ань... — начал было тот, но от очередного спазма чуть не заскрипел зубами. — Да похуй уже, не могу больше, — выдохнул обессиленно и уткнулся лицом в подушку. — Только это... бля, не надо «Скорую». — Что ты их так боишься-то, — проворчал Ваня, — упёрся, как баран. — К ним только подыхать ехать, — исчерпывающе «объяснил» тот, — сразу в морг. Ненавижу врачей. — Понятно всё с тобой, — Ваня безнадёжно махнул рукой. — Тогда клизму, значит... Рудбой взревел раненым зверем, вжался в постель сильнее, отчётливо краснея ушами. — Стрёмно-о, — простонал тоскливо. — Может, всё-таки каких-нибудь колёс? — Стрёмно... А лежать и корчиться не стрёмно? И я не знаю, каких ещё колёс тебе скормить! Самолечение — это вообще жесть. Я б лучше в больничку тебя отправил, но ты не хочешь. — Не хочу, — упрямо буркнул тот. — Давай уже, хуй с ним. Сделай что-нибудь. Ваня только головой покачал, не зная, плакать или смеяться. — Всё-таки еблан ты, Рудбой. Ладно, полежи тут немножко, смотаюсь в аптеку, куплю что нужно, у нас же нет нихуя. Он пошёл было к двери, но на полпути внезапно развернулся, протопал обратно к кровати и, наклонившись, погладил страдальца по затылку, чмокнул в висок. Тут же отстранился, слегка смутившись — с Ванькой вместе они уже пару месяцев, а он всё равно не научился толком проявлять ласку, не привык. Весь тон их общения обычно представлял собой полуироничное беззлобное переругивание, и их обоих это устраивало. Но сейчас Ваньку так подкосило, что у Вани язык не поворачивался даже выдать устных пиздюлей за раздолбайство. Одним словом, ничего Ваня не мог с собой поделать — ему до одури было жалко своего парня, пусть он и правда еблан последний. Даже злиться на него не выходило, дурака такого. Подавив очередной порыв забить на всё и вызвать нормальных врачей (и не столько потому, что Ванька точно его уебёт, как только поправится, а... ну, просто не мог он, раз тот так категорически против), Ваня мужественно собрался с духом и отправился в аптеку. Вернулся довольно скоро, повозился в ванной, приготавливая всё необходимое и сам почему-то краснея. Хотя с чего вдруг? Так-то простая банальная процедура. Они же не в медсестричку собрались играть — хотя Ваня и не прочь так-то, при других обстоятельствах. Не будь Ваньке сейчас реально плохо, он бы ещё и халатик белый напялил ради такого дела. Покраснев ещё больше от невольно представленных картинок, а потом от стыда за свои грязные мысли — крайне неуместные именно сейчас! — Ваня повертел в руках резиновую поебень со шлангом. «Кружку Эсмарха», как просветили его в аптеке. Ваня чуть не сгорел, нахуй, пока её покупал! Разумеется, вся очередь, с фармацевтом вместе, дружно решила, что проблемы у самого Вани, тут уж вариант с классическим «я не себе, а другу» (подруге/брату/сестре/коту, нужное подчеркнуть) не катил, Ваня и пытаться не стал, а посему, помимо торжественного приобретения необходимой приблуды, вынужден был выслушать ещё и прорву советов. Если бы он оттуда вовремя ноги не унёс, сердобольные соотечественники, по ходу, его бы прямо там разложили и все процедуры ему наглядно бы произвели. Вот же зашквар. Он Ваньке эти десять минут позора ещё припомнит! Вздохнув, Ваня сходил на кухню, приготовил раствор — в точности по советам, ёбаный в рот, — затем наполнил ёмкость, прихватил из шкафчика заодно смазку и поплёлся в комнату. *** Ванька по-прежнему валялся в позе эмбриона, уже не стонал даже, а так, шипел сквозь зубы. Поднял взгляд, оценил композицию в его руках, вспыхнул и уставился с выражением мировой скорби в глазах. Мол, я тут умираю, а ты добить пришёл? — Должно помочь вроде, — неуверенно произнёс Ваня, впервые в жизни не находя хотя бы приемлемых слов на такую ситуацию. По неизвестной причине ему было неловко, будто не Ваньке он сейчас этой штукой в жопу полезет, а наоборот. — Перевернуться сможешь? Сказали, лучше в коленно-локтевой. — Хрен, — мрачно отрезал тот. — Я вообще с места не сдвинусь, не трогай меня. — Хорошо, — как можно более ровным тоном ответил Ваня, титаническим усилием воли сдерживая себя. Конечно, Ваньку ему жалко, это без вопросов, но за целый день тот его так допечь успел, что хотелось уже в голос орать. — Хватит капризов, Вань, ты заебал. Не можешь — о’кей, я понял, лежи как лежал, я всё сделаю. — Может, я сам? — с надеждой вопросил тот. — Как, блядь, если ты от любого движения стонешь? Лежи, сказал. Ничего страшного я не собираюсь делать. И стыдного тоже, уяснил? — Пизде-ец, — обречённо выдохнул тот, но больше никак не прокомментировал. Выставил красноречивый фак и снова уткнулся лицом в подушку. Ваня кое-как приспустил ему шорты с трусами, выдавил смазку на палец. — Расслабься, — попросил на всякий случай и прослушал в ответ приглушённый вой, перемежаемый отборным матом. — Да, блядь, согласен, неприятно! Но и не ужас, не пизди давай. Я тебе член туда совал, а тут всего лишь маленький наконечник. Ну же, Рудбой, потерпи немножко. Продолжая тихо говорить, он смазал Ваньке вход и аккуратно ввёл пресловутый наконечник. Повернул кран на шланге, огляделся, ища, куда бы всю эту конструкцию пристроить, но так и не нашёл — как-то не подумал об этом заранее. Пришлось встать и держать чёртову херотень просто в руках, которые тут же начали затекать. Ваня стиснул зубы, терпя неудобства — тем более, судя по сдавленному мату, хрипам, стонам и сжатым до побелевших костяшек чужим кулакам, его «пациенту» явно было куда хуже, чем Ване. — Что-то мне хуёво совсем. Вытащи, — потребовал тот примерно через две минуты, дёрнулся, прошипев что-то невнятное. — Мне в толчок надо. Ай, бля! — Нельзя, — невозмутимо отказался Ваня. — Там ещё и наполовину не всё. — Да мне похуй, всё или не всё, вытаскивай, блядь! Ванечка, ну пожалуйста. Мне очень... надо. — А мне похуй, что тебе похуй, — отрубил тот, решив, что всё, хватит с него. Всему есть предел, а Ваня на мать Терезу даже отдалённо не похож, так-то. Его лимит доброты и всепрощения закончился ещё час назад. — Я зря, что ли, корячился, в аптеку бегал, возился? Или терпи до конца, или «Скорая», Вань. — Су-у-у... — тот захлебнулся словом, съёживаясь, и замолчал. Но продержался недолго: снова начал беспокойно елозить, тяжело дыша и виляя задницей, словно в попытке избавиться от источника дискомфорта, завёл руку назад. Ваня бдительно шлёпнул по наглым татуированным пальцам: — Руки! — Садист. — Да будь ты мужиком, хватить ныть! — не выдержал Ваня. — Думаешь, мне, что ли, прям по кайфу это всё? Полежи, блядь, спокойно несколько минут, немного уже осталось. Тот притих, засопел недовольно. — Посмотрел бы я на тебя в такой ситуации. — Когда обожрусь испорченными роллами с тирамису вперемешку — посмотришь, — пообещал Ваня. — То есть, примерно никогда. Потому что я, Вань, не псих и себе не враг. — А я, получается, псих? — Получается, да, — с убийственной серьёзностью припечатал тот. Руки тряслись и дрожали, они уже не просто затекли, а конкретно онемели, и он их почти не чувствовал. Ванька тяжко вздохнул. — Мудак ты, Ванечка, — констатировал грустно. — Никакой моральной поддержки. — Тебе, вижу, лучше уже? — ехидно, но на самом деле с беспокойством осведомился Ваня. — Н-не знаю. Долго ещё? — Да всё, всё, — Ваня вытянул наконечник, успокаивающе погладил по чужому бедру. — Теперь надо подождать минут пятнадцать. — В смысле?! — Ванька взвыл с искренним ужасом. — Сколько?! Да я загнусь, нахуй. — Загнёшься, — подтвердил тот, — если не потерпишь. — Как-то заебался я терпеть. — Бля-я, как же ты достал-то, — Ваня закатил глаза, присел на краешек кровати у Ваньки за спиной, наклонился к уху. — Слушай, я понимаю, правда. Тебе хуёво. Я предлагал тебе норм вариант — в больничку, ты сам отказался, сам выбрал это, ну что теперь? Терпи. Некоторые вообще вот так трахаться любят, прикинь. Тот вздрогнул. — Извращенцы. — Кстати, можешь себе подрочить, чтобы отвлечься. Говорят, помогает. — И ты извращенец. — Угу. Ваня замолчал, рассеянно водя пальцами по Ванькиному плечу. Тот пыхтел, ёрзал, охал то и дело, но мужественно не произносил ни слова: проявлял стойкость. Но вскоре опять задёргался. — Сколько уже прошло? — Восемь минут. Ванька резко выдохнул, давя стон, а заодно и всё, что явно жаждал высказать по этому поводу. Ваня заценил, хмыкнул одобрительно — выслушивать по хрен-знает-какому кругу поток жалоб не было никакого желания, он ведь тоже не железный, нервы на пределе. Оставшиеся семь минут прошли в тишине, если считать за тишину тихую беспрестанную ругань, посредством которой Ванька скрашивал себе тяжёлые секунды ожидания. — Всё, вали, жертва японской кухни, — объявил наконец Ваня и ухмыльнулся. — Сам-то дойдёшь? Могу ведро прямо сюда принести, цени, какой я заботливый... Тот подскочил, как подорванный, машинально хватаясь за пятую точку в попытке защитить тылы от нездоровых посягательств, выдавил улыбку, больше похожую на оскал. — Иди ты на хуй, Ванечка, — пожелал душевно и пулей вылетел из комнаты, громко матерясь на всю квартиру. Судя по всему, ему если пока и не полегчало, то всё равно конкретно взбодрило. Ваня проводил его взглядом, невольно заливаясь краской. Он мог сколько угодно перед Ванькой корчить типа «медика», типа «профессионального», типа «бесстрастного», типа какого угодно, но себя не обманешь. У него встало. И это был пиздец. Умом Ваня понимал, что как-то нездорово возбуждаться на такое, вот только телу было глубоко похуй на все моральные аспекты. Ёбаный же стыд. — Пойду, — пробормотал Ваня в ответ на последнюю Ванькину фразу, — на твой. Ты только вылечись давай. Он подцепил с пола опустевшую проклятую «кружку», осмотрел задумчиво. — А роллы мы больше не жрём, — подвёл итог.