Само совершенство

— Срань господня, Абаккио. Смотри, эти двое прямо как Джабба Хатт и Лея. Лейтенант Леоне Абаккио никогда не считал себя геем, но и обычным гетеросексуальным парнем вы бы его ни за что не назвали. Скажем так, он был женат на своей работе. Сразу после школы он поступил в полицейскую академию и уже полгода спустя Леоне патрулировал улицы Неаполя в новенькой форме и с береттой на поясе. О какой романтике вообще могла идти речь, если он был всего лишь вчерашним выпускником, чьё сердце принадлежало только закону, и свежеиспеченным полицейским без единой свободной минутки. Однако если Леоне однажды повстречается хорошая девушка… Впрочем, за всю эту неделю — грёбаную Неделю моды в Неаполе, одну из самых беспокойных в году — у него даже не было времени помечтать. Конечно, до Миланской ей было далеко, но посмотреть действительно было на что. Ради семидневного марафона моды в Неаполь прилетели самые знаменитые дизайнеры, а все потребовавшиеся им манекены не влезли в грузовик, и пришлось заказывать целый товарный вагон. Совсем скоро улицы города наводнили камеры и модели, красующиеся в самых стильных аксессуарах и кожаных вещах, которые можно было найти только в Неаполе и на подиуме. Во всех новостях появилась рубрика «Во что ты одет сегодня», и стыд и позор тебе, если ты не мог отличить одного дизайнера от другого. Ну, а полиция… полиция вынуждена была работать сверхурочно. Вот такие вот дела. Конечно, Леоне повезло, что ему, полицейскому, отработавшему всего месяц, доверили патрулировать самое сердце Недели моды в Неаполе. Вообще-то он следил за всеми модными новостями, но он не признался бы в этом ни одному из своих коллег ни за что на свете — разве только, пожалуй, под угрозой утопления. И всё же Леоне каждое утро надевал свою фуражку слегка набекрень, чтобы это выглядело красиво и небрежно, и старательно красился. Наверное, поэтому Капелли, напарник Леоне и просто парень с невероятно высоким самомнением, попросил отправить на дежурство на Неделю моды именно их, когда городские власти попросили усилить охрану — и комиссару не оставалось ничего, кроме как согласиться. Вот так Леоне и оказался здесь, глядя на этого Джаббу Хатта и самую настоящую принцессу Лею, стоявшую рядом с ним, и сомневаясь в своей гетеросексуальности. — Это, должно быть, Польпо, — пробормотал Капелли себе под нос. — Он небось весит как три меня. — Скорее, как мы вчетвером, — ответил Леоне, но даже не взглянул на Польпо. Как вообще можно было разглядывать эту тушу, когда прямо рядом с ним стояла такая черноволосая милашка в белом костюме? Видимо, лейтенант Леоне Абаккио всё же был геем — во всяком случае, самую малость. Эта самая малость подскочила до небес, когда этот хорошенький брюнет (потому что, конечно же, это был мужчина) заметил, что Леоне смотрит на него во все глаза. Он подошёл к ним и представился — его звали Бруно Буччеллати, и первой мыслью Леоне было: его зовут в честь сладкого фруктового печенья и ему это так идёт. — Ну и что здесь забыла Пассионе, Буччеллати? — спросил его Леоне, стараясь казаться невозмутимым, но его голос предательски дрогнул и упал, как у подростка. В ответ Буччеллати лишь рассмеялся, мягко, точно мёд, льющийся на бурбон, дружелюбно — и абсолютно наигранно. Леоне это просто взбесило. Ему было почти невыносимо видеть, как элегантный Бруно Буччеллати, облачённый в бархатистый белоснежный костюм, который обтягивал его широкие плечи и узкую талию и открывал его загорелую гладкую грудь, да ещё и тёзка того печенья, которое nonna Леоне пекла на каждое Рождество, ведёт какую-то грязную игру. Невероятным усилием воли Леоне заставил себя поднять глаза и посмотреть, наконец, Буччеллати в лицо, а не ещё куда-нибудь. — К вашему сведению, небезызвестный синьор Польпо покровительствует моде, — заявил Буччеллати так невинно, точно понятия не имел, что само имя Польпо было тесно связано с одной из самых печально известных мафиозных семей юга Италии. — И, честно говоря, только благодаря ему и его чрезвычайно успешной программе поддержки Неделя моды проходит в Неаполе. Леоне покосился на подиум, мысленно отметил себе дизайнера и снова повернулся к Буччеллати. — Врёшь. — Я? — удивился Буччеллати, приподняв идеальную бровь, и улыбнулся. — Ну, значит, придётся вам, лейтенант, не сводить с меня глаз, чтобы я ничего не натворил. Говорите что хотите, но Леоне, кажется, всё-таки был геем.

***

Лейтенант Леоне Абаккио был хорошим подчинённым, поэтому на следующее же утро сообщил о своих подозрениях майору Каватаппи. — И наконец, Лидия Джиджи — дизайнер из Нью-Йорка. В Европе она впервые, и, что ещё важнее, она однозначно связана с Польпо. — Я просто впечатлён тем, что ты так быстро провёл целое расследование деятельности Пассионе, — задумчиво протянул майор, — но тебе стоит притормозить. Ошеломлённый Леоне открыл рот и сразу закрыл его. — Говоришь, ты познакомился с Бруно Буччеллати, верно? Он славный молодой человек, которого все любят, и примерный гражданин. Подружись с ним, Абаккио. Я думаю, тебе стоит у него поучиться. Подружиться? С мафиози? чуть было не переспросил Леоне вслух. На какой-то миг ему показалось, что земля куда-то уплывает из-под его ног, но он опомнился и кивнул: — Так точно, сэр. — Только не расстраивайся, слышишь? — сказал ему Капелли уже в машине. Он слышал его разговор с майором и безуспешно старался взбодрить расстроенного Леоне, пока они ехали на свой пост в театре. — Может, ты не знаешь, но Пассионе платит многим из наших. — Да бля. Леоне безуспешно пытался понять законы этого мира, в который он, только закончивший школу, окунулся прямо с головой. Скорее всего, всё начальство майора Каватаппи состояло на содержании у Пассионе, поэтому он и попросил Леоне не торопиться с арестом Буччеллати. И всё же если Леоне поймёт, что именно затеял Польпо и найдёт веские доказательства его вины, им просто придётся его арестовать. Но Польпо будет только началом. Леоне уничтожит Пассионе капо за капо, и в Неаполе станет на одну мафиозную семью меньше. Всё это он выложил Капелли, и тот посмотрел на него, не в силах скрыть одновременно восхищённую и удивлённую улыбку. — Ну и мечты у тебя, Абаккио, — сказал он, — но если ты это серьёзно задумал, то знай, что всегда можешь рассчитывать на меня. Леоне улыбнулся ему в ответ, но тут какой-то велосипедист врезался в их патрульную машину, выматерился и моментально смылся, не успели они и выйти из автомобиля. — Надеюсь, это не какой-нибудь дурной знак, — встревоженно пробормотал Капелли, и улыбка Леоне мгновенно погасла.

***

Бруно Буччеллати уже был в театре. Он прислонился к стене, любуясь тёмной сценой, и издалека казался брызгами сахарной пудры на шоколаде. Вмиг насторожившийся Леоне подошёл к нему. — Я даже не думал, что в таком освещении Сан-Карло будет выглядеть совсем по-другому, — задумчиво сказал Буччеллати. — Видели бы вы, что здесь было прошлым летом, когда давали «Орфея» Монтеверди, — ответил Леоне. Буччеллати снова рассмеялся — всё тем же наигранным, раздражающим Леоне смехом. — Так значит, вы весьма образованный человек, лейтенант. Понимаю, почему именно вам доверили патрулировать театр. Но, кажется, вы мне так и не представились. — И правда, — сухо отрезал Леоне, мысленно отметив то, как Буччеллати почти незаметно придвинулся к нему так близко, что их руки соприкоснулись. — Но как мне вас называть? Может быть, лейтенант Cucciolo? * Леоне бросил на него мрачный взгляд. Спасибо, он и без Буччеллати распрекрасно знал, что был совсем ещё новичком. — Что вы вообще здесь делаете? — Помогаю нашим модельерам, только и всего, — Буччеллати бессовестно врал ему прямо в лицо, точно это не Леоне назвал его лжецом. — Синьор Польпо очень хотел посетить сегодняшний показ, но, можете себе представить, у него обострились некоторые проблемы со здоровьем. — Помогаете? Как именно? — переспросил Леоне, решив зайти с другого конца, но Буччеллати не так-то легко было провести. — Мы сотрудничаем с неаполитанским Комитетом по культуре. Они поднимают престиж города, помогая нашей экономике, а мы рекомендуем им наших… друзей, занимающихся строительством, проектированием… и дизайном, конечно же. — Вот оно что, — сказал Леоне, не скрывая своего презрения. Значит, городские власти тоже сквозь пальцы смотрели на махинации Пассионе. Ну или Буччеллати хотел его в этом убедить. Затевалось что-то неладное. Вероятно, за счёт одного только строительства сцены и декораций невесть куда ушли немыслимые суммы денег. Леоне не мог придраться ни к одному слову Буччеллати — он лгал ему так спокойно и так продуманно. Явно репетировал. Не говоря уже о том, как сексуально он пытался убедить Леоне в своей искренности — Буччеллати наклонился к нему и зашептал ему прямо в ухо, почти щекоча губами его кожу: — Это замечательное и весьма взаимовыгодное сотрудничество, разве нет, лейтенант? Леоне почувствовал, как загорелись его щёки. Он наконец отважился взглянуть на Буччеллати, чьё лицо было так волнующе близко. Две заколки над его темной чёлкой игриво блеснули в мерцающем свете, и Леоне разглядел, что они держат замысловатую косичку на макушке Буччеллати. Впервые Леоне увидел, насколько прекрасен был вблизи Бруно Буччеллати, да и сам Буччеллати, кажется, рассматривал его так пристально, точно желая найти в Леоне хоть какое-нибудь слабое место. Глаза Буччеллати были такими голубыми, того самого оттенка, существующего на той грани, где соприкасаются небо и океан, чистыми и серьёзными — в отличие от его поведения. Ещё миг, и Леоне бы просто утонул в них навеки, поэтому он развернулся и ушёл, ничего не ответив. И всё равно его не покидало чувство, словно Буччеллати дразняще провёл пальцем по его спине. Леоне патрулировал определённый участок театра, и всё это время он почти жалел, что никаких неприятностей пока не произошло. Представители разных модных домов и техническая команда разработали расписание выходов каждого дизайнера. Волонтёры, стажёры и всякие мелкие сотрудники пили кофе круглыми сутками (правда, даже и не думая предложить Леоне хотя бы глоточек), а модели подчёркнуто не замечали его, выбегая на перекуры, но он всё равно не жаловался. Конечно, хорошо, что Неделя моды проходила так спокойно, несмотря на все капризы и неутомимость модных суперзвёзд, которые не брали в рот ни крошки, чтобы нейтрализовать пагубное воздействие кофеина и никотина на свои хрупкие организмы. Самое ужасное, что произошло за всё это время — это драка двух девушек из-за тюбика помады, которую они обе хотели — но стоит признать, эта помада была действительно прекрасной, от известного бренда (у Леоне была точно такая же, только лавандовая, но он берёг её на особый случай, каким бы он ни был). Ни продажей наркотиков, ни контрабандой, да вообще никаким правонарушением даже не пахло. И только Бруно Буччеллати всё это время нарочно крутился у Леоне на виду, точно спрашивая: «да как я могу делать что-то незаконное прямо у тебя под носом?»

***

В четверг Леоне наконец собрал все детали этой головоломки воедино. — Прикольная доска, — сказал Капелли, допивая свой кофе, — но не рановато ли тебе становиться детективом? Леоне взглянул на него через плечо покрасневшими от бессонницы глазами. — Теперь я знаю, что Бруно Буччеллати замышлял всю эту неделю прямо у нас под носом, и я арестую его, прежде чем он сделает последний шаг. — Угу, — Капелли послушно изучал пробковую доску, которую Леоне утыкал газетными вырезками, особенно заинтересовавшись фото Буччеллати двухлетней давности, и благодарно хмыкнул, пытаясь разобраться в разноцветных нитках, которые соединяли всё это. — Понятно, Абаккио, в один прекрасный день про тебя напишут детектив. — Вот, смотри, — сказал Леоне и открыл в браузере первую же статью. — О программе поддержки талантов, организованной Польпо, публично упоминалось только однажды — в прошлогоднем августовском выпуске Il Mattino. Об участии международных дизайнеров нет ни слова. Потом Лидия Джиджи заявила прессе, что посетит следующую Неделю моды в Неаполе в качестве гостя. — Леоне указал на статью в New York Times за декабрь. — Гостя, обрати внимание, а не участника. Капелли хлебнул кофе, понимающе кивнув. Леоне хлопнул ладонью по глянцевой брошюре. — И всё же мы видим Джиджи в программе вечера пятницы, самого напряжённого в Неделе моды. Все видятся со всеми, ужинают и выпивают. Их сделка может произойти в любом ресторане или городском баре. Не говоря уже о том, что ассистенты Джиджи снуют просто повсюду. Мы должны следить за ней весь вечер, пока в эту игру не вступит Буччеллати. — Ой, а мне нравится эта фотография Буччеллати, — прокомментировал Капелли. — У него тут такой заботливый взгляд. — Не переживай, как только я расскажу тебе о том, какая роль в этой грязной схеме отведена Буччеллати, он тебе мигом разонравится. — Эй, вообще-то он нравится тебе! — Ты на что сейчас намекаешь? — переспросил Леоне, свирепо откусив от последнего буччеллати, лежавшего на столе. Капелли пожал плечами, якобы безразлично, но на самом деле ещё как многозначительно. — Брось, Леоне, ты же меня знаешь. Я же тебя не осуждаю. Если бы я всю неделю вынужден был смотреть на то, как моя Марина, как этот твой Буччеллати, заигрывает с горячими моделями, я бы тоже был ужасно зол. — Но я же не встречаюсь с Буччеллати! — огрызнулся Леоне и добавил с глупым видом: — И вообще, я даже и не думал его ревновать. Капелли посмотрел на него с выражением, которым никаким иным, кроме как сочувствующим, назвать было невозможно, и сказал: — Ладно-ладно, но ты всё равно зря мне всё это рассказываешь. Я верю в твою гипотезу и уже говорил тебе, что поддержу тебя в любом случае. Тебе нужно только убедить майора Каватаппи. — Именно этим я сейчас и займусь, — заявил Леоне, снял со стены свою доску, утыканную кнопками, вырезками и нитками и выглядящую поэтому просто безумно, и схватил её под мышку. — Ну как, разве не наглядно? — Нет, Леоне, — сказал Капелли, мягко положив руку ему на плечо, — боюсь, что нет. В конце концов, Леоне согласился, чтобы майору его план объяснил Капелли, и тот действительно отлично справился, рассудительный и убедительный, как любой человек, который хорошо выспался этой ночью и сьел здоровый завтрак — в отличие от Леоне, который жил на одном кофе из автомата и фиговых печеньях из пекарни за углом. — Значит, завтра вечером, — заключил майор с непроницаемым лицом. — А ты, Абаккио, иди-ка домой и поспи. Выглядишь так, будто тебя из гроба вынули. Заснуть Леоне так и не смог.

***

— Абаккио, не спускай с Буччеллати глаз. Я буду следить за девушками. Леоне и Капелли уже подъехали к зданию театра, и теперь Леоне оставалось только молча надеяться, что Буччеллати допустит свою неизбежную ошибку где-нибудь поблизости, чтобы Леоне было проще его арестовать. Но всё вышло даже лучше — Буччеллати заметил его и затащил его на заднее сиденье своего чёрного мерседеса (тонированные стёкла, кожаный салон, почти произведение искусства), забрался к нему на колени, снял с него фуражку и расстегнул его мундир одним плавным движением. Это было просто невозможно — Леоне точно помнил, что застегнул его на все пуговицы, да и как Буччеллати смог так незаметно расстегнуть ему ремень… Тот уже развязывал его галстук и Леоне наконец опомнился и надел на Буччеллати наручники: — Ты арестован. Буччеллати удивлённо уставился на свое запястье: — За что? — За нападение на полицейского. — Разве ты не хотел этого целую неделю? — нахмурившись, спросил Буччеллати и Леоне почувствовал приступ смущения — неужели его чувства были так очевидны? — но тут Буччеллати вздохнул и расстегнул наручники одним движением пальца. Это было невероятно, снова просто невозможно!.. — Ладно, возьми деньги и отпусти меня. Леоне округлил глаза, но быстро спохватился и снова надел на Буччеллати наручники. — Ты арестован! — А сейчас-то за что? — За попытку дать взятку при задержании за нападение на полицейского. И снова Буччеллати избавился от наручников — прямо-таки до обидного легко. Это казалось каким-то волшебством. — Ты, кажется, не так давно работаешь в полиции, поэтому объясняю специально для тебя: сейчас ты меня отпускаешь и на этом наше недельное знакомство заканчивается. Ага, так Леоне его и послушался. Он схватил Буччеллати за запястья. Буччеллати сопротивлялся как-то неохотно, и в конце концов Леоне прижал его лицом к сиденью, выкрутив руки Буччеллати за спину. Буччеллати больше не боролся. Правда, и напуганным он не казался: — Что ж, делай, что хочешь. В чём меня на самом деле обвиняют? — его голос был ровным и совсем немножко… опасным. Леоне солгал бы, если бы сказал, что такой Буччеллати ему не нравился. — Я знаю, что Пассионе вывозит и продаёт женщин с Балкан, — сказал Леоне. — Матовая помада, из-за которой на днях подрались две девушки, из коллекции Moon is Unbreakable от Dior. Эта лимитированная коллекция, поэтому ее почти невозможно нигде купить. На всём свете есть только сотня или около того тюбиков этой помады, в которую добавлена сияющая измельчённая алмазная крошка. Но именно алмазная пудра при частом использовании вызывает рак. Буччеллати обернулся и подарил Леоне недоумевающий взгляд. — Ну и причём тут помада? — Она выглядит просто сногсшибательно, — невозмутимо продолжил Леоне. — Эта херня так сияет, что её видно, наверное, даже из космоса. Именно поэтому работорговцы используют её, чтобы помечать ей свой товар. — Вообще-то девушки красятся ей только потому, что хотят выделиться из толпы. Мы же на показе мод. Лейтенант, вы не можете арестовать меня из-за такой чепу… — И ещё я поймал ассистента Джиджи, когда он покупал кокаин у одного дилера из Пассионе. На допросе он раскололся и подтвердил её причастность. Джиджи перевозила сотни девушек из страны в страну, выдавая их за моделей. Буччеллати испытующе оглядел Леоне и заметил: — Лейтенант Cucciolo, вы понапрасну тратите ваше время на работу в полиции. — Хватит меня так называть! Я Абаккио, Леоне Абаккио! — Хорошо, лейтенант Абаккио, — послушно повторил Буччеллати, но что-то в нём изменилось. Он точно вмиг потерял всю свою уверенность, и встревоженный этим Леоне выпустил его руки. К его удивлению, Буччеллати даже не воспользовался этим. Он всего лишь задумчиво потёр свои запястья и посмотрел на Леоне. Его взгляд казался пустым. — Значит, кокаин… Это точно был он? Ты уверен, что тот, кто его продавал, был из Пассионе? Леоне язвительно хмыкнул. — Что, Пассионе слишком хороша для торговли наркотой? Буччеллати впервые за всё это время посмотрел на него серьёзно и даже мрачно. Ой. Леоне пришлось напомнить самому себе, что правда на его стороне. Они оба вздрогнули, когда кто-то нетерпеливо постучал в окно машины. Снаружи была Лидия Джиджи собственной персоной. — Буччеллати! — прошипела она по-английски. — Буччеллати, нам пора уходить! Сейчас же! Буччеллати посмотрел на него, и Леоне, не говоря ни слова, позволил ему открыть дверь с его стороны. Так уж и быть, пусть они с Джиджи выкинут какую-нибудь глупость. Вероятно, Капелли тоже уже где-то рядом. За спиной Джиджи он разглядел трёх девушек — её моделей, которых она привезла с собой из Америки, как представляла она их всем, да вот только ни одна из них не говорила по-английски. Девушки всё ещё были накрашены, как на подиуме, но уже успели переодеться в обычную одежду. Заметив Буччеллати, они просияли и защебетали по-итальянски с ужасным акцентом: — Вот и Бруно! Бруно, привет! — Ты же сказал мне, что разберёшься с копами, — недовольно процедила Джиджи, небрежно взмахнув пистолетом — и Леоне с ужасом узнал в нём полицейскую беретту калибра 92 °F. — Капелли! Ты что с ним сделала?! — Леоне схватил её за запястье, но вместо ответа Джиджи только фыркнула и выстрелила, чуть не попав ему в ухо. Оглушённый Леоне почувствовал, как в его голове и ушах зазвенело, и Буччеллати вытолкнул его из машины, а девушки поспешно забрались на заднее сиденье. Верх и низ, лево и право смешались для Леоне в одно, пока женские ножки мелькали над ним, то и дело наступая на него. И всё же ему удалось схватиться за какую-то бархатистую ткань — только затем, чтобы вскинув глаза, увидеть перед собой раздосадованное лицо Буччеллати. Он прижал палец к губам Леоне, точно умоляя его ничего не говорить, и что-то сказал, но из-за звона в ушах Леоне ничего не расслышал. — Что? — крикнул Леоне. Буччеллати вздрогнул и снова попытался высвободиться из его хватки. Он повторил для Леоне, и на этот раз Леоне удалось его расслышать: — Сейчас же отпусти меня и не вздумай смотреть по сторонам. Тут поблизости есть кое-кто, чьё внимание я не хочу привлекать. Просто дай мне уже уехать. Позволь мне закрыть дверь! Да щас, так Леоне его и отпустит. Леоне проследил за взглядом Буччеллати и заметил на другой стороне улицы парня в странном фиолетовом комбинезоне. На глазах у него была тканевая маска, и выглядел он так, точно участвовал в порно-версии венецианского карнавала. Он равнодушно оглядывался вокруг, но в этот самый миг прищурился, заметил их и явно обрадовался. Леоне сначала подумал, что он тоже очередная модель или дизайнер, но что-то в нём его насторожило. — Di molto bene! Буччеллати! — вскрикнул этот чудак, взмахнул металлическим чемоданом, который держал в руке, и подбежал к ним. — Какая удачная встреча! Я просто проходил мимо, подыскивая подходящую женщину, и тут ты — аж с четырьмя! Буччеллати быстро развёл руки в стороны, тщетно пытаясь спрятать девушек, жмущихся друг к другу за его спиной на заднем сиденье. — Мелоне, что ты тут вообще делаешь? — процедил он сквозь зубы. Прозвучало не столько, как вопрос, сколько обвинение. — Только не устраивай сцену. — Я на задании, — ответил Мелоне, перешагнув через Леоне и полностью игнорируя его, любопытно разглядывая девушек за спиной у Буччеллати. — Хмм, какой прекрасный выбор женщин. И возраст у всех подходящий — ну, кроме этой, — он хихикнул. — Уж доверься моему вкусу. Леоне нахмурился. Что за извращенец? — Эти модели приглашены на вечеринку на яхте Польпо, — заявил Буччеллати с фальшивой улыбкой. — К сожалению, мы не можем взять тебя с собой, потому что тебя нет в списке гостей. Здорово было повидаться, пока. — Ой, ну не будь таким упрямым засранцем, как Прошутто. Мне нужна всего одна. У меня так мало времени! Я же знаю, что ты добрый, — ныл Мелоне, и не собираясь от них отставать. — Здесь вообще-то полицейский, — предупредил его Буччеллати, кивнув в сторону Леоне. Мелоне мельком окинул его презрительным взглядом, и Леоне просто рассвирепел из-за этого, но не издал ни звука. — Дашь мне двух цыпочек — и я с ним разберусь. — Буччеллати. Поехали. Отсюда. Немедленно, — раздражённо процедила Лидия Джиджи, и Мелоне, услышав её, вмиг оживился. Он распахнул свой чемодан, достал небольшой ноутбук и поставил его на колено. — Bella mia, а твой характер мне по душе! — Мелоне быстро запечатал что-то на клавиатуре и спросил Джиджи на ломаном английском: — Кто ты по знаку зодиака? Какая у тебя группа крови? Ты пьёшь? Куришь? Джиджи наставила на него пистолет Капелли: — Вали уже отсюда и дверь закрой! — Bene, molto bene, ты идеально мне подходишь! — восхищённо промурлыкал Мелоне и нажал какую-то кнопку. Леоне как раз начало почему-то мерещиться, что этот его чемодан следит за ним, как вдруг из чемодана выскочили странные, похожие на человеческие, руки и схватили Джиджи. Она взвизгнула. — Мелоне! — прорычал Буччеллати и сделал сразу две вещи, и обе — совершенно необъяснимые. Мелоне отлетел в машину, точно кто-то невидимый с размаху треснул его в лицо кулаком, а девушки выпали с заднего сиденья и рухнули на Леоне, словно их телепортировала какая-то сила. — Лейтенант, присмотрите за ними! — только и услышал Леоне и заметил лишь яростный взгляд Буччеллати и то, как Мелоне беспомощно взбрыкнул ногами в воздухе, когда Буччеллати затащил его в машину. Мерседес сорвался с места и пулей умчался прочь, едва Леоне только поднялся на ноги. Он растерянно огляделся по сторонам и вдруг услышал, как кто-то окликнул его: — Абаккио! Ну наконец-то! — Капелли! — с облегчением вскрикнул Леоне. Капелли был жив. Его ранили в руку, но он был жив. Он подбежал к Леоне, и Леоне в тот же миг почувствовал, что подвёл его. — Буччеллати… я не смог его схватить. — А девушки? Они целы? Они с тобой? — уточнил Капелли, взглянул Леоне через плечо и пересчитал перепуганных девушек, всё ещё лежащих на земле. — Где Джиджи? — Она, эээ… она где-то с Буччеллати, — Леоне не знал, как объяснить, что именно произошло у него прямо на глазах. Казалось, Джиджи в опасности. Леоне невольно нахмурился. То, что произошло сегодня, невозможно было и представить себе в здравом уме — слишком невероятным было всё то, что увидел Леоне, чтобы он мог объяснить это словами. — Что случилось с Бруно? — встревоженно спросила самая младшая из девушек, сев на землю. Её тушь размазалась, но матовая помада всё так же сияла, напоминая своим золотым блеском молнии на костюме Буччеллати. — Где Бруно? — Всё хорошо, — сказал Леоне, присел на корточки перед ней и ободряюще улыбнулся. — Теперь ты в безопасности. Она плюнула ему в лицо.

***

Убедившись, что девушки в целости и сохранности добрались до полицейского участка, Леоне бросился домой, чтобы быстро принять душ и переодеться в чистую форму. Он заново накрасил губы чёрной помадой и пристально посмотрел на своё уставшее отражение в зеркале. В ушах у него всё ещё тихо, но пронзительно звенело, и выглядел он, конечно, ужасно. Леоне мысленно пообещал себе отдохнуть и привести себя в порядок — конечно, как только разберётся с Буччеллати, — но, по правде сказать, он говорил себе это далеко не в первый раз. Солнце только-только поднялось над горизонтом, а Леоне уже был в полицейском участке. Обычно первым всегда приезжал Капелли, та ещё ранняя пташка, но он со вчерашнего вечера лежал в больнице с огнестрельным ранением, и Леоне был уверен, что в полиции сейчас никого не будет. Но оказалось, что по этажам уже праздно слонялись и другие полицейские. Сначала Леоне не обратил на это внимания. Наверняка какие-нибудь патрульные, только что вернувшиеся с докладами о прошедшей ночной смене. Но все они почему-то провожали его странными взглядами, и Леоне решил было, что у него смазалась помада — пока не подошёл к своему столу и не понял. Потому что рядом с ним, на стуле, бережно завёрнутый в пластик, лежал тёмный полицейский мундир, свежий и выглаженный, явно только что из химчистки. И это был мундир Леоне — тот самый, который Буччеллати снял с него в машине всего несколько часов назад. Леоне, не веря своим глазам, внимательно рассмотрел на нём каждую складочку, но это действительно был его мундир. И всё же кое-что его насторожило — странная, невесть откуда появившаяся молния на рукаве, которая совсем не шла его строгой полицейской форме. Молния была золотой и кричаще безвкусной. И тут он услышал голос Бруно Буччеллати. Леоне сбежал по лестнице на первый этаж, перепрыгивая через ступеньки. Мягкие лучи утреннего солнца обливали стройную фигуру Буччеллати неземным сиянием. Вокруг него толпились те самые девушки, которых Леоне этой ночью привёз в участок, и Леоне услышал, как Буччеллати пожелал майору Каватаппи хорошего дня. — Ну уж нет, — прорычал Леоне, — хрен тебе, а не добрый день. Девушки шарахнулись в разные стороны, заметив приближающегося к ним разъярённого Леоне. Леоне знал, что напугает кого угодно — в конце концов, он был высоким, мускулистым и с мешками под глазами — но, как оказалось, только не Буччеллати. Леоне собирался врезать ему во что бы то ни стало, но Буччеллати смотрел на него спокойно и невозмутимо. — Лейтенант Абаккио, вы нашли ваш мундир? Понимаю, вы, наверное, думаете, что найти работающую химчистку в такую рань нелегко, но для меня… Леоне уже было замахнулся, предвкушая, как подпортит ему личико, но что-то невидимое точно отклонило его удар с тихим шелестом. Он промахнулся всего на волосок — и всё же промахнулся. — Нет! Стой! Не смей обижать Бруно! — хором завопили девушки и заслонили собой Буччеллати. Леоне непонимающе посмотрел на них, а Буччеллати моргнул. Впрочем, ему хватило совести покраснеть. — Буччеллати, сукин ты сын, — прорычал Леоне, безуспешно пытаясь растолкать девушек и снова ему врезать. — Небось, сказал им, что любишь их, да? А в курсе ли они, какую участь ты им уготовил? Девушки кричали, угрожающе шипели и даже пытались оцарапать Леоне, и он невольно попятился назад. Буччеллати только рассмеялся и сказал: — Мне нравится считать себя добрым самаритянином. Преступлением было бы посадить этих красавиц в грязную тюрьму рядом с преступниками, а я всего лишь спасаю их от такой незавидной участи. — Врёшь, — отрезал Леоне и повернулся к девушкам. — Он вас обманывает. Он — плохой человек и работает на Пассионе. Буччеллати вздохнул, посмотрел на потолок, точно молясь кому-то или чему-то, а затем перевёл взгляд на майора Каватаппи. Начальник Леоне откашлялся и устало махнул рукой, отпуская Буччеллати, который улыбнулся, поблагодарил его и повёл девушек к выходу. Леоне бросился вслед за ним. — Ты не можешь просто так взять и уйти отсюда! Девушки должны остаться здесь! — Леоне обогнал его и загородил собой дверь, свирепо глядя ему в лицо с высоты своего немаленького роста. — Ради бога, Буччеллати, будь честным человеком. Вот эта девчонка явно несовершеннолетняя! Улыбка Буччеллати разом погасла, и на миг Леоне решил, что достучался до его совести и сейчас он отпустит девушек, но… — Хватит, Абаккио. Немедленно пропусти их, — сказал майор Каватаппи. Сердце Леоне пропустило удар, и только усилием воли он смог не задрожать от ярости. — Сэр, но он же отправит этих девушек из полиции прямиком в бордель, — сказал он, стиснув зубы. — Пассионе будет торговать ими, если вы просто позволите им сейчас уйти! — Абаккио, — повторил майор, и Леоне беспомощно оглянулся в поисках хоть какой-нибудь поддержки. Вокруг них уже собиралась толпа других полицейских, некоторые следили за ними, наклонившись над перилами верхнего этажа, но ни один не попытался вмешаться. Леоне наткнулся на стену безразличного молчания. Буччеллати заплатил им за то, чтобы они не вмешивались. До него даже не сразу дошло: Буччеллати дал взятку им всем, всем, каждому из них, даже майору Каватаппи. Подружись с ним, Абаккио. Я думаю, ты кое-что узнаешь у него. Неудивительно, что Каватаппи пытался отговорить Леоне героически погибнуть в его заведомо проигрышной войне с Пассионе. Буччеллати проскользнул к двери, и Леоне отошёл в сторону, прислонившись к стене и точно сквозь сон наблюдая, как Буччеллати и девушки выходят на улицу. За что Леоне вообще боролся? Бруно Буччеллати оглянулся назад и посмотрел на Леоне. Его голубые, такие яркие голубые глаза были серьёзны, а лицо казалось почти чужим, принадлежащим кому-то другому, а совсем не тому человеку, с которым Леоне впервые столкнулся на этой неделе. Это был совсем не тот Буччеллати, которого Леоне повстречал в темноте близ подиума в театре Сан-Карло — этот Буччеллати оказался молчаливым и внимательно следящим за всем вокруг. Этот Буччеллати ловко прикинулся игривым и беззаботным, едва только заметив, что лейтенант Абаккио заинтересовался им. Наверное, пойми Леоне это раньше, он и сам бы повёл себя по-другому. Наверное, сейчас всё было бы иначе. Но теперь это было неважно. Святая Богородица, а волновало ли это кого-нибудь, кроме него одного? Наконец, Леоне пришёл в себя, отвернулся от двери и быстро поднялся наверх, к своему столу, на котором он уже приготовил все документы, нужные для того, чтобы помочь девушкам. Ещё вчера он был готов сражаться с Пассионе. Ещё вчера он просто хотел выполнять свою работу. Он мрачно и пристально оглядел каждого полицейского в зале, и их всех точно ветром сдуло. Да как вообще они посмели осуждать его за то, что он, в отличие от них, не брал взятки? Неужели они всю неделю смеялись над ним за его спиной, пересчитывая чёртовы деньги Буччеллати? — Ну и зачем я всё это делал? — спросил себя Леоне, глядя на свою пробковую доску. У него всё ещё не было ответа. Когда он снял со стены доску, собираясь драматично выкинуть её из окна в знак своего протеста, он услышал, как что-то с грохотом упало на пол. Леоне оглядел доску, но всё по-прежнему было аккуратно прикреплено. Он нахмурился, наклонился и увидел под столом две золотые заколки, лукаво подмигнувшие ему в солнечных лучах. Поэтому вместо доски Леоне выкинул из окна заколки, спугнув пару кошек, трахающихся на крыше. А когда Леоне надел мундир, который вернул ему Буччеллати, он почему-то больше не нашёл на нём ту лишнюю золотую молнию.

***

Весь день Леоне провёл точно во сне. Он словно со стороны видел, как он сам стоит в конференц-зале, как в одиночку садится за руль патрульной машины, как объезжает Неаполь, точно ничего не случилось. Словно это не он позволил абсолютному чудовищу безнаказанно скрыться вместе с тремя девушками где-то в недрах города. Словно Леоне так и остался порядочным полицейским, который примерно исполнял свой долг. Да вот только это было отнюдь не так — потому что он не смог остановить Буччеллати. Леоне долго не мог вспомнить, что у него сегодня было на обед, пока до него не дошло, что он просто-напросто ничего не ел. Он безучастно смотрел на пару подростков, которая баллончиками рисовала на тротуаре сердечки со своими инициалами, пока наконец не спохватился и не подошёл к ним сделать замечание, и они побежали от него прочь, и Леоне полквартала гнался за ними, пока не потерял их из виду. В довершение всего он наступил в собачью какашку. После работы он зашёл в больницу навестить Капелли. Тот чувствовал себя отлично — хоть он всё ещё и был подключён к капельнице и ему переливали кровь, он весело поприветствовал Леоне и заявил ему, что одной пулей его не убить. Леоне рассмеялся, узнав отсылку — рассмеялся, да вот только не сразу, а спустя долгую секунду — и снова всё испортил. Вот же блядство. Но Капелли был славным парнем, поэтому ни в чём его не упрекнул. Медсестра поменяла ему перевязку и он настоял на выписке. Сразу же из больницы Капелли потащил Леоне в первую попавшуюся им по пути пиццерию. Леоне мог только неловко молчать, задумчиво разглядывая скатерть, и Капелли заказал им по пицце, поняв, что ни слова от него не добьётся. Когда им её принесли, Леоне всё так же молча порезал её, нечаянно обжёг язык и вздрогнул. Он поспешно запил её вином и понял, что впервые за эти два дня ел нормальную, горячую пищу. Моцарелла просто таяла во рту, а помидоры и базилик были свежими и ароматными. Леоне жадно поедал её, чувствуя себя так, точно внутри его живота медленно заполняется бездонная яма, и, боже, это было так хорошо. Капелли только смотрел, как он ест, и к третьему бокалу вина наконец сказал: — Абаккио, что бы ни произошло, я уверен, что ты делал всё правильно. И всё же… если случилось то, о чем я думаю… каждому полицейскому приходится пройти через это. Глаза Леоне неожиданно защипало, пицца мгновенно потеряла весь свой вкус и он почувствовал, что больше не может проглотить ни кусочка.

***

Когда Леоне вернулся домой, уже давно стемнело. Вдалеке что-то тихо гудело. Он переоделся, вытянулся на матрасе и взмолился всем богам послать ему блаженное забвение. Но заснуть ему так и не удалось. Пронзительный звон в его ухе превратился в мягкую, еле слышную трель, похожую на телефонный звонок, на который никто и никогда не ответит. В голове Леоне с тошнотворной точностью проносился весь сегодняшний день, каждый его миг, проведённый рядом с Бруно Буччеллати, и Леоне пожалел, что не напился сегодня до беспамятства. Хотел бы он стереть Буччеллати из своей памяти. Впрочем, лежать и вспоминать обо всём этом унижении, через которое ему довелось пройти, было просто невыносимо, поэтому Леоне перекатился с матраса на пол и начал отжиматься. Потом Леоне решил качать пресс, а когда устал, снова вскочил на ноги и стал бесцельно бродить из угла в угол, пока ему не пришло в голову, что он может немного побегать на свежем воздухе. Почти в полночь Леоне снова вернулся домой, и его сердце чуть не выпрыгнуло из груди, когда он увидел Бруно, мать его, Буччеллати, сидящего за столом на кухне Леоне с видом недовольной жены, заждавшейся супруга домой. — Ты! — прорычал Леоне, и вся ярость, которую, как он думал, он уже выплеснул, вспыхнула в нём с новой силой. — Как ты узнал, где я живу? — Добро пожаловать домой, лейте… — Да заткнись ты уже! Кто сказал тебе мой адрес?! Но в принципе, Леоне было всё равно. Он швырнул в Буччеллати ключами, и когда тот поднял руку, чтобы закрыть лицо, Леоне вытащил нож, который всегда был у него с собой. Ключи звякнули и упали на кухонный стол, но Буччеллати исчез невесть куда прямо на глазах у Леоне. Удивлённый Леоне раздражённо треснул кулаком по стулу, на котором сидел Буччеллати — и стул был всё ещё тёплым — когда ему померещился тихий звук расстёгиваемой молнии. Леоне швырнул стул влево, но тот всего лишь рухнул на тёмно-красный пол. Он снова услышал, как где-то опять расстегнулась какая-то молния и сразу же вслед за ней раздался медовый голос Буччеллати, слегка удивлённый и, что самое главное, совсем близкий: — Ты, верно, блестяще сдавал физкультуру в академии. Типичный Буччеллати — в своей самонадеянности он, похоже, вообще ни на миг не задумался о том, что выдал, где сейчас он находится. Леоне не мог поверить своей удаче. Он резко выкинул ногу назад и зацепил его за колено. Буччеллати удивленно ойкнул, и Леоне наконец увидел его сзади себя. Не дав ему опомниться, Леоне обернулся, рубанул кулаком снизу вверх и ударил его коленом в живот. Буччеллати схватил его, и они вдвоём рухнули на пол. Леоне прижал его к полу, и только его пыльный коврик смягчил его следующий удар. Всего одним движением Леоне схватил Буччеллати за запястья и завёл руки ему за голову. На миг ему почудилось, что их драка в мерседесе так и не закончилась — но в этой схватке Леоне победил. На один короткий миг пальцы Буччеллати дрогнули и коснулись его пальцев. Его голубые глаза гневно взглянули на что-то за плечом Леоне, но тут их взгляды пересеклись и руки Буччеллати обмякли и замерли в крепкой хватке Леоне. Он вздохнул, вяло сопротивляясь, и Леоне пришлось зажать одну его ногу между своих коленей и терпеть, как второй Буччеллати бьёт его прямо по почкам — правда, не сильно. Почему-то Буччеллати расхотел бороться. Леоне щёлкнул ножом, наслаждаясь своей победой, и прижал лезвие к горлу Буччеллати. — Подожди, — выдохнул Буччеллати, — ты так и не вернул мои заколки. Леоне прикинулся непонимающим. — Какие заколки? — Я вернул твой мундир, но потерял свои заколки для волос. Ты должен был мне их вернуть. Это просто вежливый… как же это называется… рыцарский жест, вот и всё. — Думаешь, я собираюсь играть с тобой в рыцаря и принцессу? Ничего подобного. Попадись ты мне чуть раньше, я бы с тебя шкуру живьём содрал за похищение бедных девчонок, — заявил Леоне и слегка надавил лезвием ножа на подбородок Буччеллати, точно всё ещё раздумывая, а не исполнить ли ему эту угрозу. Но он, конечно, только припугивал его. Он же был честным полицейским, служащим закону, в конце-то концов. — Кстати, где они? Буччеллати не казался напуганным, но его голос почему-то прозвучал странно застенчиво: — Хороший вопрос. Но, во-первых, ты же понимаешь, что я не мог оставить без внимания то, что ты обежал весь Неаполь по кругу, чтобы найти меня, вместо того, чтобы просто спокойно пойти домой, а… Леоне поперхнулся воздухом: — Так ты ещё и следил за мной?! Буччеллати подарил ему слабую улыбку, наполовину усталую, наполовину — смущённую: — А что-то не так? Я должен признать, что этим утром ты не так уж и был неправ. Я пришёл предложить тебе то объяснение всему этому, которое ты заслуживаешь… и перемирие. Леоне недовольно хмыкнул. Смысла бороться больше не было — во всяком случае, не сейчас, когда Буччеллати заявил ему, что хочет мира. Не сейчас, когда он лежал на спине в его пустой квартире, придавленный Леоне к полу, с разметавшимися чёрными волосами и тяжело дышал, так, что его обнаженная грудь в вырезе костюма поднималась и опускалась — постойте-ка, это что, чёрное кружево выглядывало из-под белой ткани? Леоне отчаянно боролся с желанием расстегнуть воротник, обнимающий его шею, и сорвать с Буччеллати этот соблазнительный, безукоризненно белый костюм, чтобы увидеть, что ещё скрывается под ним. — Перемирие? Ты же понимаешь, что я просто последний в списке тех, на кого ты можешь положиться, — наконец выдавил из себя Леоне, чувствуя, как в его горле пересохло. — Да тут любой коп за деньги сделает для тебя что угодно. — Именно, любой, кроме тебя, — согласился Буччеллати. Его глаза сияли, ясные, как безоблачное полуденное небо. — И это… необычно. Считай, что ты меня заинтересовал. — Скажешь тоже, — пробормотал Леоне, пытаясь казаться оскорблённым, но слышать от него такое было почти до боли приятно. — Боже, ну ты и псих, конечно. — Знаю, у тебя нет никаких причин доверять мне. То, что случилось, уже не исправить, и я знаю, что в этом была и моя вина, — Буччеллати неожиданно посерьёзнел, в его голосе больше не было ни следа игривости. Он поймал взгляд Леоне и заглянул ему в глаза. — Ваша вина, лейтенант Абаккио, только в том, что вы боретесь со своим интересом ко мне. Леоне сглотнул, чувствуя, как кровь прилила к его щекам. В этом был весь Буччеллати — только он мог прямо ему в лицо озвучить его собственные мысли и заставить Леоне покраснеть, даже если правда была на его стороне. В общем, ситуация казалась почти безвыходной — он прижал Буччеллати к полу, лёжа на нём и приставив нож к его горлу, и они оба понимали, что у них только два варианта, что делать дальше. — С чего ты взял, что я хочу тебя трахнуть? — Никакого секса раньше третьего свидания, — так невозмутимо сказал Буччеллати, что Леоне сначала подумал было, что он это серьёзно. — В общем, я здесь, чтобы всё исправить. Потому что я верю, что могу тебе всё объяснить, — а так как Буччеллати был умён, он всё-таки выбрал второй вариант: — А теперь немедленно отпусти меня, пока мы не зашли слишком далеко, чтобы пожалеть об этом. Нет, серьёзно, ну и скажет же он иногда. Леоне неохотно выпустил его и сунул нож обратно в карман. Он чувствовал, что упустил невероятную возможность. Ну я же не насильник, в конце-то концов, сказал себе Леоне, может, я и не примерный полицейский, но людей я ещё не насиловал. Буччеллати отряхнулся, потому что Леоне ни разу не пылесосил ковёр с того самого момента, когда достал его с семейного чердака, и со слезящимися от пыли глазами повернулся к Леоне, проговорив сквозь кашель: — Я отведу тебя к девушкам, только дай мне всё объяснить. Леоне задумчиво потёр свой затылок, и хотя он и был уставшим и вспотевшим, согласился. — Мне переодеться в форму или в обычную одежду? Буччеллати окинул взглядом его чёрную майку и спортивные штаны: — Можешь не переодеваться. Леоне нахмурился. В трениках и майке на фоне Буччеллати в его элегантном белоснежном костюме, да ещё и в такое время, он с лёгкостью сойдёт за одного из головорезов Пассионе. Вероятно, Буччеллати так и задумал. Господи, Леоне был просто идиотом, раз позволял ему решать всё за него. — Ах, да, мои заколки для волос, — вспомнил Буччеллати, когда Леоне уже закрывал за ними входную дверь. Леоне пожал плечами, не глядя ему в глаза. — Я их выбросил. — Они были от Gucci, — тихо сказал Буччеллати.

***

История проституции в Италии восходит к глубокой древности, поэтому нет ничего удивительного в том, что она признана законом и легализована. Однако к борделям относятся подозрительно, поэтому по большей части они подпольные. Капелли однажды сочинил про это стишок: «пусть ночные светлячки** по улицам летают, потому что в банке огонёк их погасает» — и в этот же день арестовал какую-то несчастную шлюху. Вот таким он был человеком. И вот Буччеллати привёл Леоне в самый настоящий бордель. — Знаешь, вообще-то за такое я должен тебя арестовать, — вздохнул Леоне, сонно потерев глаза и уже предвкушая очередную драку с Бруно Буччеллати. Буччеллати сделал вид, что не услышал его замечания, и они с бордельной мадам обменялись воздушными поцелуями. Она пристально оглядела Леоне с головы до ног, почти так же, как Буччеллати, словно прикидывая, стоит ли он хоть ломаного гроша, и поинтересовалась: — У него есть при себе оружие? Пусть оставит его здесь. Буччеллати бросил на него предупреждающий взгляд, и Леоне фыркнул. Но нож он всё-таки вынул и отдал его мадам. Недоверчивая мадам обыскала его и нашла ещё два запасных его ножа. Буччеллати удивлённо проследил за тем, как они серебристо блеснули, а маленький, уже четвёртый по счёту нож Леоне достал сам. — Сколько ещё у тебя ножей? — с упрёком поинтересовался он у Леоне, когда мадам оставила их вдвоём в коридоре. — Ножей? Нисколько. Хочешь взглянуть на мой большой пистолет? — спросил его Леоне, и губы Буччеллати дрогнули в еле заметной улыбке. Это было даже очаровательнее, чем его обычный смех. Один за другим в комнату вошли девушки, которых Буччеллати забрал из полицейского участка. Леоне мгновенно ринулся к ним. — Отлично, а теперь я забираю их под охрану полиции. — Только не полиция! — вскрикнула одна из них, и они отпрянули назад, словно ища защиты у Буччеллати. — Бруно, я не хочу снова в тюрьму! Мне там не нравится! Там плохо! — Я позабочусь о твоём будущем, — пообещал ей Леоне. — Зато тебе больше не придётся работать здесь проституткой. — Проституткой? Что это значит? Он назвал меня шлюхой, да? — запальчиво переспросила девушка, и Леоне почувствовал себя так, точно она врезала ему по яйцам — и это не говоря уже о том, что она так прижалась к Буччеллати. — Так вот, я не шлюха! У меня хорошая работа! Сегодня я подметала и мыла клиентам волосы. Я буду парикмахером! Буччеллати подарил ей ласковую улыбку. — Кальтрина, ты уже так бегло говоришь по-итальянски. Она нежно улыбнулась ему в ответ. — Я выучу итальянский, а ты станешь встречаться со мной. Ты обещал! Остальные девушки вмиг разволновались: — Бруно, Бруно, постой, я тоже учу итальянский! Я уже столько знаю! Пожалуйста, давай встречаться! — Ну уж нет, я первая, — заявила Кальтрина. — С тобой Бруно будет встречаться после меня, а с тобой — после неё. — Леди, пощадите мою репутацию, — запротестовал Буччеллати. — Я не могу каждый день появляться на публике с новой красавицей. — Так-так, стоп! Отмотаем-ка назад! — Леоне хлопнул в ладоши. — Вы принимаете меня за идиота? Я, что, должен поверить, что вы все работаете в каком-то салоне? Девушки обменялись взглядами. — Я работаю в продуктовом магазине неподалёку, — сказала самая младшая, а третья добавила: — Бруно нашёл мне место в туристическом офисе. — Наше заведение отличается от других. Хотя Буччеллати и приводит сюда девушек, — сказала мадам, вернувшаяся в комнату с подносом, уставленным чайником и чашечками, — не все из них хотят работать в эскорте, и тогда я нахожу им работу в каком-нибудь другом месте и просто беру с них плату за проживание и еду. — А заодно и деньги за покровительство Пассионе, готов поспорить, — мрачно заметил Леоне. — В любом случае, у вас тут самый настоящий бордель и я обязан его закрыть. Буччеллати прервал его: — Дело вовсе не во мне. Пассионе заберёт этих женщин, что бы ты ни делал. Их просто перевезут в какой-нибудь другой бордель и там уже ничто не спасёт их от участи проституток. — Буччеллати всегда пытается перехватить девушек и доставить их мне, прежде чем кто-нибудь другой узнает про них, — сказала мадам с нескрываемой нежностью. — Поверьте мне, лейтенант, Бруно — очень хороший человек. — Девушки находятся здесь незаконно и их могут депортировать в любой момент, раз, и вы отбираете их заработную плату, два, — посчитал Леоне нарушения, загибая пальцы, — и это не говоря о том, что у вас тут нарушены все нормы пожарной безопасности, что угрожает жизни целых… сколько у вас тут женщин? — Знаю, не всё идеально, — признал Буччеллати, — но для них это единственный способ остаться в Италии, пока у них нет никаких документов. Увы, я не могу сделать для девушек чего-то большего, пока Пассионе контролирует Неаполь. — Как минимум, ты можешь не мешать полиции выполнять свою работу, — холодно сказал Леоне. Буччеллати вымученно улыбнулся. — Пока что ты единственный полицейский, которому я могу доверять.

***

В конце концов Леоне выпил чашечку мятного чая, забрал свои ножи и вышел из борделя вместе с Буччеллати, который следовал за ним в паре шагов позади. — Итак, лейтенант, что вы хотите делать дальше? — тихо спросил Буччеллати. Леоне нахмурился. — Думаю, что больше вреда принесёт то, если я доложу об этом притоне полиции, чем если я промолчу. Буччеллати одобрительно хмыкнул. — Я знал, что ты не только хороший человек, но и умный. — Не льсти мне, это бесполезно, — сердито сказал Леоне и взглянул на часы. — Бля, мне на работу уже через четыре часа. — Я вызову тебе такси, — предложил Буччеллати, и не успел Леоне послать его ко всем чертям, как белое такси уже остановилось перед ними. Подозрительно, очень подозрительно. Буччеллати мягко подтолкнул Леоне к машине и сказал: — Не волнуйся, я заплачу. Леоне уставился на него, не зная, чего ожидать. На миг в нём мелькнула надежда, что сейчас Буччеллати сядет в такси вместе с ним, ну, скажем, к нему на колени… но увы, они уже упустили эту возможность. Вернее, Леоне её упустил ради тех немногих остатков чувства собственного достоинства, которые у него были. Буччеллати, казалось, читал его мысли. — Само собой, я с тобой не пойду. Хорошим полицейским нечего делать в компании мафиози, да ещё и так рано утром. — Да, верно, — пробормотал Леоне, чувствуя себя беззащитным и совсем юным — и ему это совсем не нравилось. Это чувство было похоже на первую любовь, за тем исключением, что на этот раз Леоне должен был пресечь эту влюблённость в самом зародыше, потому что Буччеллати был мафиози. Но Леоне не мог не думать, что Буччеллати, лукавый и пронырливый, был совсем не намного старше его. Они могли бы учиться в одной школе, в одном классе. И если бы они не были на разных сторонах закона, Леоне бы даже попробовал… Леоне взял себя в руки и взглянул на водителя. — Этот мужик убьёт меня по дороге, да? Буччеллати не сдержал смешка: — Хорошо, я попрошу его оставить тебя в живых. — Учти, если со мной что-то случится, мой призрак долго будет тебя преследовать. — До встречи, Леоне. Когда белый костюм Бруно исчез вдали, Леоне наконец позволил себе откинуться на сиденье и мысленно перемотал всю эту ночь. В мягкой тишине машины он снова услышал жужжащий гул, похожий на магнитофонный. Чёрт, да ему ещё не было даже двадцати, а у него уже шумело в ушах. Леоне раздражённо потёр своё бедное ухо и решил, что отныне ради собственного душевного спокойствия будет избегать любого общения с Бруно Буччеллати. Ему и в голову не могло прийти, что у Бруно было другое мнение на этот счёт.