Само совершенство

У Леоне был выходной, поэтому он проснулся и три часа просто пялился в потолок, пока в дверь его квартиры не позвонил Капелли. — Абаккио, подъём! Это срочно! Встревоженный Леоне вскочил с кровати. Он влез в брюки от своей полицейской формы и подбежал к двери. — Что-то случилось? Меня вызывают в участок? — Нет. Мы с тобой идём есть. Быстрее, у меня только час на обед. Леоне хотел было отказаться, потому что прилично выглядеть в свой выходной казалось ему почти невыполнимой задачей, но Капелли уже зашёл к нему в квартиру. — Боже, чувак, когда ты уже заведёшь себе хоть какую-нибудь мебель? Леоне прислонился к двери и равнодушно осмотрел свою квартиру. — Ну вот, смотри, теперь у меня есть ковёр, — сказал Леоне. В прошлый раз, когда Капелли зашёл к нему в гости, его ещё не было. — И новый стул, — добавил Капелли, кивнув в его сторону. Стул, на котором сидел Буччеллати в свой неожиданный визит в квартиру Леоне, Леоне со злости разбил о стену, когда в очередной раз об него споткнулся. — Давай, одевайся уже. О нет, только не в форму! У тебя же выходной! Вздохнув, Леоне распахнул шкаф и закрыл дверь в спальню. Вообще-то он мог позволить себе покупать любые вещи, которые были ему к лицу. Единственное, чего ему не хватало — это смелости надевать их на улицу. И только полицейский мундир Леоне носил с настоящей гордостью — но Капелли запретил его сегодня надевать. Он взглянул на одежду, висевшую в шкафу. Когда-нибудь Леоне наденет, ну например, этот чёрный плащ со шнуровкой на груди. Когда-нибудь, но не сегодня, сказал он себе и повесил плащ обратно. Леоне остановился на чёрных брюках и синей рубашке от Armani и выбрал часы — сломанные, но на красивом чёрном ремешке. Цвет рубашки ему не очень нравился, но рисунок из крохотных буковок А, струящихся по ткани, просто завораживал. Леоне обожал вещи, на которых были его инициалы. У него даже был пояс с пряжкой в виде большой металлической А, про который Леоне каждый раз надолго и благополучно забывал, пока не заглядывал в шкаф за чистыми вещами и не натыкался на этот дизайнерский кошмар, подмигивающий ему с издёвкой: у тебя никогда не хватит смелости меня надеть и надень меня — и будешь выглядеть как идиот. Капелли постучал в дверь. — Абаккио, у меня на обед осталось всего полчаса. Леоне аккуратно подвернул рукава. — Как насчёт пойти в тот ресторан рядом с нашим участком? — В Libeccio? Обожаю его!

***

Квартира Леоне была примерно в десяти минутах ходьбы от Libeccio, и ещё пятнадцать минут они ждали, пока будет готова их пицца. Старый добрый Капелли знал, что рядом с Леоне нельзя позволить себе расслабиться хотя бы на полчасика, поэтому они перекусили прямо в патрульной машине и по очереди нарезали круги по окрестностям. За рулём Леоне немного повеселел и, видя это, Капелли, кажется, решил не спрашивать его обо всём, случившемся на этой неделе. Он доел пиццу и признался, что всё ещё голоден, поэтому Леоне припарковался и заново накрасился помадой. — Давай возьмём по брускетте, — предложил он Капелли. — Я плачу. Это было действительно самое меньшее, что он мог для него сделать. Было просто невероятно, что они сдружились ещё в полицейской академии и что Капелли до сих пор каждый выходной Леоне не забывал проверять, не умер ли он там в своей постели. Впрочем, однажды Леоне выпала возможность отплатить ему за всё хорошее, что он для него сделал, и он приготовил Капелли сюрприз:  — С днём рождения тебя, засранец, — сказал ему Леоне, поставил перед ним торт из пекарни, открывшейся напротив участка, и улизнул побыстрее. Правда, потом Капелли пожаловался, что пекарь неправильно написал на торте его имя: «Buon compleanno! Che Palle*!» В Libeccio Леоне заказал им брускетту, а когда обернулся, почувствовав, что Капелли куда-то пропал, то увидел, как он беседует с Бруно Буччеллати в центре зала. Ну да, прямо посреди ресторана!.. Капелли, что ты творишь, все же знают, что он мафиози! — Что происходит? — спросил Леоне, и они оба, улыбаясь, обернулись к нему. — Синьор Буччеллати рассказывал мне о рыбалке на Сицилии. Можем съездить туда порыбачить, когда на улице потеплеет, — сказал Капелли, и Леоне прикусил губу, чтобы не взорваться. Какая, в жопу, рыбалка, причём она здесь вообще, я отошёл всего-то на две минуты! Он что-то одобрительно промычал и обратился к Буччеллати: — Буччеллати, что вы здесь делаете? — Вообще-то я владелец этого ресторана, — невозмутимо ответил Буччеллати. Леоне было открыл рот, чтобы язвительно переспросить, как он уточнил: — Ну, присматриваю тут за всем. Всё в семье, как говорится. — Буччеллати сказал, что брускетта за счёт заведения, — беспомощно добавил Капелли. Леоне снова прикусил губу, проклиная своё невезение. Все его любимые рестораны были ширмами для отмывания денег мафией. Последние несколько дней он изо всех сил старался не думать о Бруно — о его сияющих честных глазах, его серьёзном голосе, его мягкой улыбке, которая, может, и была фальшивой, но… А сейчас посреди зала Libeccio перед ним снова стоял мафиози Буччеллати. Ну что ж, Леоне не оставалось ничего, кроме как отделаться от него поскорее и найти себе новый ресторан, где можно будет поесть, не опасаясь наткнуться на Буччеллати. — Я тут хотел спросить, ну, между нами, в частном порядке, — Капелли повернулся к Буччеллати, даже не подозревая, как сильно Леоне хочет убраться отсюда поскорее, — Как думаете, Пассионе может повлиять на наш городской суд? — Увы, лейтенант, понятия не имею. А что случилось? — невинно спросил Буччеллати. Леоне закатил глаза. — Дело в том, что… — Капелли задумчиво почесал затылок. — Я сегодня арестовал в университете мальчика. Ему было всего… тринадцать или четырнадцать. Он типа вундеркинд или как там это называется. У него случился какой-то конфликт с одним из профессоров, он просто обезумел от ярости и убил его. Я слышал, его будут судить как взрослого. Леоне скрестил руки на груди и сказал: — Ну, раз уж парню хватило мозгов, чтобы поступить в университет и убить человека, то пусть и отвечает, как взрослый. — Но он же ещё ребёнок, Абаккио, — упрекнул его Капелли. — Вспомни, ты в его возрасте наверняка вытворял и не такие вещи. Попробуй его понять и посочувствовать. — Я? — язвительно хмыкнул Леоне. — Кажется, ты перепутал меня с кем-то, кто убил пару-другую человек в тринадцать лет. Бруно Буччеллати откашлялся, держа в руках аккуратно завёрнутый пакет. — Синьоры, ваша брускетта готова. — Ой! Спасибо, — неожиданно засмущавшийся Капелли забрал у него пакет. — Если что, мальчика зовут Паннакотта Фуго. Я, эээ, надеюсь, что с ним всё будет хорошо. — Разумеется, я тоже на это надеюсь, — произнёс Буччеллати, не меняя своего непроницаемого и вежливого виду. И добавил, не то грустно, не то задумчиво: — Будет печально, если такой одарённый юноша проведёт всю свою жизнь в тюрьме. Капелли улыбнулся и торжественно отдал ему честь. Он толкнул Леоне в бок, выходя из ресторана, и Леоне вздохнул, поняв, что ему придется извиниться перед ним за свои слова. Леоне повернулся к Бруно Буччеллати и протянул ему две купюры по десять тысяч**. Отдавать свои деньги мафии, прибравшей Libeccio к своим рукам, конечно, было тяжело, но Леоне всё равно нужно было избавиться от лир, которые недавно начали менять на евро. — Вот. Это за брускетту. Буччеллати протестующе поднял руки. — Ах, лейтенант! Ну как я могу брать у вас деньги! Нимало не стесняясь, Леоне засунул купюры ему в вырез пиджака*** и ушёл.

***

На следующий день Леоне опоздал на работу. Виноват в этом был, конечно, Буччеллати, который в такую рань буквально цвёл и сиял, даже подметая крыльцо Libeccio. Да, да, подметая крыльцо Libeccio в костюме от McQueen за два миллиона лир и в новых заколках от Gucci. Ну и перед кем это он так выделывался, ублюдок? Заметив Леоне, Буччеллати ему помахал, но он только нахмурился и подарил ему мрачный взгляд, способный отпугнуть кого угодно, кроме, конечно, Бруно Буччеллати. Леоне пришлось перейти на другую сторону улицы, застрять там на светофоре и опоздать на пять минут. Он-то надеялся, что Буччеллати будет вести себя с ним подобающе, хотя бы тогда, когда он при исполнении, но теперь Леоне понимал, что он над ним просто издевался. Буччеллати нравилось с ним флиртовать, но ещё больше ему нравилось мучить Леоне этими своими заигрываниями. Нет, ну он вообще нормальный, а? Майор Каватаппи, похоже, не сердился из-за того, что Леоне опоздал. После того, как он отпустил остальных, он остановил Леоне, похлопав его по плечу. Леоне настороженно посмотрел на него. — Знаешь, Абаккио, несмотря на тот случай с Буччеллати, я считаю тебя умным парнем. Мне нравится твоё упорство, поэтому я хочу поручить тебе одно расследование. — Правда? — сердце Леоне бешено забилось от радости, и у него даже колени дрогнули. Обычно майор Каватаппи не баловал новичков, а тут он так легко доверил Леоне раскрыть преступление, точно конфеты на Рождество подарил. — Вы действительно хотите дать мне настоящее расследование? — У тебя пылкий характер. Просто нужно направить его в нужное русло, — сказал Каватаппи и дал Леоне какую-то папку. Леоне только неловко повертел её в руках.— Знаю, тебе нравится искусство и всё такое, поэтому это дело я решил поручить именно тебе. В принципе, он был прав, если считать моду искусством. Обо всём остальном Леоне не имел ровно никакого понятия****, но, разумеется, вслух он об этом не сказал. — Благодарю вас, сэр. — Не подведи моего доверия, Абаккио. Леоне пролистал папку и замер, увидев знакомое имя. Он провёл по бумаге пальцем, потому что оно казалось слишком нелепым, чтобы принадлежать реальному человеку, и непонимающе поднял глаза на майора Каватаппи. — Имя потерпевшего… это опечатка?

***

— Вы уже наверное знаете, что меня зовут Панна Котта Диско, — беззаботно произнёс художник. — Кстати, можете называть меня сладеньким. — Даже не подумаю, — отрезал Леоне. — Хорошо, тогда просто Панна Коттой, — сказал он, пожав плечами, и налил Леоне кофе. — Мне, в принципе, всё равно. Итак, это было первое расследование, порученное Леоне: дело о похищении шедевра, созданного молодым неаполитанским художником Панна Коттой Диско. Вернее, похищена была лишь какая-то часть его произведения, а какая именно, Леоне только предстояло выяснить. Только он собирался начать допрос, как в дверь позвонили. Услышав звонок, Диско заёрзал на месте, не слишком-то спеша открывать, но неожиданный посетитель не унимался, и Диско извинился и вышел из комнаты, оставив Леоне одного. В гостиной было совершенно тихо, но у него почему-то шумело в ушах — жужжало и стучало, как дюжина каких-то машин. Дом Диско был ничем не похож на квартиру Леоне — ну, это уж совсем мягко говоря. Как оказалось, Панна Котта Диско принадлежал к древнему роду неаполитанских художников — за исключением того, что этот самый род со временем был позабыт, да ещё и потерял свою знаменитую фамилию и приобрёл… скажем так, узнаваемое прозвище. Правда вот, обстановка в доме Диско была необычной. Мебель в каждой комнате выглядела старинной и изысканной, но, разглядев её поближе, Леоне понял, что вся она была сделана из пластика и фанеры, обитых полиэстром. Вместо люстры в прихожей висел дискотечный зеркальный шар. Про себя Леоне подумал, что в плане ужасного вкуса Диско недалеко ушёл от Буччеллати. Тут в комнату зашёл Бруно Буччеллати собственной персоной, а за ним и Панна Котта Диско, и Леоне поперхнулся своим кофе. — Лейтенант! Добрый день, — промурлыкал Буччеллати и помахал ему рукой. Потрясённый Леоне еле выдавил из себя: — Ну, а здесь-то ты что забыл?! — Изучаю дом, чтобы его ограбить, — невозмутимо сказал Буччеллати, но не выдержал и улыбнулся. — Думал, это я тебе скажу? Нет, нет, просто у меня есть кое-какие дела с синьором Диско. Леоне отчаянно хотелось спросить его: ну и тупое же имя у этого чувака, да?  — но он всё-таки был при исполнении, а Буччеллати каждый раз одним своим появлением предвещал ему неприятности. Он напрягся, когда Буччеллати сел рядом с ним, но ничего страшного не произошло. Диско вернулся на свое место за журнальным столиком. — Дела, значит, — повторил Леоне. — Какие именно? — Как это какие? — Буччеллати удивлённо посмотрел на него. — Мы обсуждаем с ним программу поддержки талантов синьора Польпо. Синьор Диско — наша восходящая звезда, и я помогаю ему всем, чем только могу. Леоне искренне не понимал, как Буччеллати вообще мог называть этого придурка синьором Диско с таким серьёзным лицом. Диско нервно крутил в руках свою чашку. — Эээ… Буччеллати… лейтенант Абаккио просто расследует дело о похищении… — Вот как? Только лишь за этим? — засмеялся Буччеллати и наклонился вперёд, сложив ладони вместе и медленно потирая пальцы — вроде бы нечаянно и изящно, но Леоне чувствовал даже в этом движении что-то устрашающее. — Значит, вы обратились за помощью полиции? Разве я не говорил вам, что мы в состоянии решить этот вопрос самостоятельно? — Самосуд не одобряется законом, — мгновенно отреагировал Леоне, устало пробормотав это в свою чашку. — Конечно же, конечно, я и не имел это в виду. Произведение синьора Диско было застраховано, поэтому мы поможем ему возместить ущерб, — объяснил Буччеллати, улыбнувшись Панна Котте Диско, который выдавил в ответ испуганную улыбку. — Кстати, как там мальчик, в смысле, Тира? Леоне вспомнил, как мельком увидел какого-то мальчишку между колоннами на верхнем этаже, когда он вошел. Его руки и одежда были испачканы синим, зелёным и оранжевым. — Тира? Да всё с ним хорошо, ходит где-то тут, — равнодушно бросил Диско. — Вы же знаете, что он из себя представляет. Он терпеть не может людей. — Вернулся ли Тира в школу? — продолжал допытываться Буччеллати. Леоне с удивлением наблюдал, как Буччеллати прямо у него на глазах превращается в Бруно. — Он уже подружился с кем-нибудь? Ты кормишь его? Три раза в день как минимум, надеюсь? — Тира ненавидит людей, — повторил Диско. — И он отказывается есть. Что я, насильно его кормить должен? — Ты несёшь за него ответственность, потому что он полностью зависит от тебя, — твёрдо сказал Бруно и сухо добавил (снова превратившись в Буччеллати) — нельзя сдаваться так просто только из-за того, что тебе тяжело. Ты же взрослый человек. — Так, так, хватит, — вмешался Леоне, поставив опустевшую чашку на блюдце. Он снова отвлёкся — и снова из-за Бруно Буччеллати, как бы он ни пытался не поддаваться. — Вообще-то я здесь, чтобы расследовать кражу, а не слушать вашу болтовню. Панна Котта, покажите мне место преступления. Диско провёл его по коридору в пустую комнату — ну, вернее, Леоне подумал, что она пустая, пока Диско не включил свет, и платье, стоявшее посреди комнаты, не зажглось перед его глазами. Леоне почти почувствовал себя на пляже, любующимся волнами. Боже, это платье было просто прекрасно, гораздо прекраснее, чем Леоне мог ожидать от такого человека, как Диско: переливы синих и зелёных оттенков морской воды и оранжево-алые узоры кораллов, струящиеся по ткани, подсвеченной изнутри крохотными диодами, вплетёнными в складки. Оно просто захватывало дух. Это платье казалось воплощением моря. Это платье таило в своих складках целый мир. — Эта модель называется Sewn Ocean, — нарушил тишину Буччеллати, прислонившись к двери. — И пока что это первая и единственная вещь в коллекции. — Коллекция будет готова к Миланской неделе моды в следующем году, — взволнованно заверил его Диско, — и пусть я впервые занимаюсь дизайном одежды, мне всё равно кажется, что сначала стоит закончить это платье, а потом уж начать новое. И тут оказалось, что его главная часть, сердце этого шедевра… — он со слезами на глазах посмотрел на Буччеллати, а затем снова перевёл взгляд на платье, — …была похищена. Леоне раскрыл свой блокнот. — Можете описать украденную часть? Ну, например, из чего она была сделана? — Да, конечно! Из камня. — Из камня? Драгоценного? — Нет, что вы! Из обычного камня, в форме сердечка, который я нашёл в саду. Леоне медленно опустил блокнот. — Камня, который вы нашли в саду? Из обычного, мать его, камня? — Он услышал, как Буччеллати за его спиной подавил тихий смешок, и почувствовал себя идиотом. Видимо, майор Каватаппи решил поиздеваться над ним, ну или в лучшем случае просто занять его хоть чем-нибудь и где-нибудь подальше от участка, чтобы Леоне не путался у него под ногами. Но Каватаппи здесь не было, поэтому Леоне обрушил весь свой гнев на Диско: — Вы действительно считаете, что можете беспокоить полицию из-за пропажи какого-то камня? — Пожалуйста, лейтенант Абаккио, — запричитал Диско, округлив глаза, — это очень важно. В этом каменном сердечке кроется весь смысл моей коллекции, он… постойте же! Лейтенант, не уходите! Леоне решительно направился ко входной двери, тщетно пытаясь отцепить от себя Панна Котту Диско, схватившего его за руку. Буччеллати следовал за ними в паре шагов, засунув руки в карманы и явно довольный тем, как Леоне выставили дураком. — Ради бога, синьор, возьмите уже себя в руки, — прошипел Леоне Диско. — Лейтенант, пожалуйста, выслушайте меня, — шёпотом взмолился Диско Леоне, не отрывая глаз от Буччеллати, который был на другом конце прихожей. — Пожалуйста, держитесь от Буччеллати подальше. Леоне нахмурился. — Что? — Позвони по этому номеру, и я всё объясню, — прошептал Диско, сунул Леоне какую-то бумажку, поспешно отпрянул назад и громко спросил, хоть его голос всё равно дрогнул: — Лейтенант, чем я могу отплатить вам за вашу помощь? Хотите что-нибудь? Леоне огляделся вокруг, посмотрев на Диско, на Буччеллати и на мальчишку, следящего за ними со второго этажа. — Я подумаю, — сказал он. Буччеллати, поджидавший Леоне на улице, ласково улыбнулся ему. — На твоём месте я бы забыл про Панна Котту Диско, — сказал он, подойдя к нему так волнующе близко, и нежно провёл пальцем по кисти Леоне. Леоне с трудом устоял на ногах, чувствуя, как горячие мурашки пробежали по его коже от одного его прикосновения, и мрачно взглянул в его завораживающие голубые глаза. Буччеллати совсем тихо добавил: — Тебе не стоит сюда возвращаться. И он ушёл, оставив после себя слабый аромат своего одеколона от Chanel. Кажется, CoColion. Когда Леоне разжал пальцы, то увидел, что бумажка с номером куда-то исчезла. Он позвонил в дверь дома Панна Котты Диско, но ему никто не открыл.

***

— Панна Котта ничего не расскажет, — сказал Леоне, наблюдая, как Капелли заканчивает перебирать бумаги. — Он сразу замолчал и не сказал больше ни слова, стоило только Буччеллати спросить его про какого-то мальчишку, живущего у него на втором этаже. Думаю, Буччеллати прослушивает их дом. Что, если он держит ребёнка в заложниках, пока Диско не закончит коллекцию? — Итак, Польпо действительно интересуется модой, — заметил Капелли, перевернув очередное заявление. — А что, если этот парень просто подписал с ним какой-нибудь контракт? Может, он согласился участвовать в программе Польпо в обмен на помощь своей семье? Тогда ты уж тут ничего не поделаешь. — Может быть. Да, наверное, ты прав. Раз уж Польпо финансирует участие никому не известного художника в Миланской неделе моды, то взамен он, вероятно, хочет контролировать каждый его шаг. Но они наверняка нарушают какой-нибудь закон, я уверен в этом. Леоне забрался в пакет с выпечкой из соседней пекарни, который Капелли принёс им к чаю, и нахмурился, вытащив из него буччеллати с фигами и абрикосовым вареньем. — Разве это печенье не пекут только к Рождеству? — В прошлый раз ты купил у них все буччелати, — ответил Капелли, пожав плечами, — думаю, их пекарь просто пришёл в восторг. Леоне попробовал печенье. Буччеллати оказалось слишком сладким.

***

Майор Каватаппи поручил дело Панна Котты Диско именно Леоне. Панна Котта Диско попросил его быть с Буччеллати поосторожнее. Значит, Леоне, несмотря ни на что, должен был следить за Бруно Буччеллати. Что ж, Леоне знал, где его можно найти. — Что возьмём на закуску? Леоне вздохнул и велел себе собраться с мыслями. Сегодня ему снова пришлось оставить полицейскую форму в шкафу. Чёрная рубашка и чёрные брюки — он не слишком-то заморачивался с выбором одежды, и правильно, потому что кто стал бы смотреть на него, когда напротив него за столиком сидел Буччеллати, сияющий в отблесках свечей. Леоне, ужинавший с самым красивым мужчиной как минимум в этом ресторане, чувствовал себя страшненькой рыбкой, попавшейся на его крючок. — Это твой ресторан, а не мой, ты и решай. — Прелесть жизни — в разнообразии. Что ж, давай закажем антипасто мисто, а затем ризотто и, возможно… — Что за игру ведёт этот Панна Котта Диско? — напрямую спросил Леоне. — Терпение, — велел ему Буччеллати, слегка приподняв брови и изучая меню. Что он там вообще хотел найти? Он же наверняка знал меню наизусть. Вот обязательно было так выделываться каждую минуту? Нет, нельзя доверять таким людям, как Буччеллати. — Леоне, что мы выберем на второе? И не забывай, ещё десерт. Леоне. Боже мой. Леоне. Леоне был вечно готов слушать, как Буччеллати произносит его имя. — Ты опять как в прошлый раз? — тихо спросил его Леоне и пододвинулся к нему, опираясь на локти. — Хочешь заставить меня закрыть глаза на ваши с Пассионе делишки? Ну и кого на этот раз ты пытаешься спасти? — Конечно же, тебя, — ответил Бруно, на миг поднял на него глаза, слегка нахмурился и сразу же снова уткнулся в меню, выбирая гарнир. — А, — Леоне откинулся на спинку стула. Ему хотелось отвернуться и провалиться сквозь землю от стыда, но он просто не мог оторвать глаз от Бруно. Наверное, он рассердил его — но, видимо, Бруно никогда не терял своего спокойствия. Вот и сейчас, когда мягкие блики, отбрасываемые пламенем свечей, играли на этих его дурацких заколках от Gucci, его лицо казалось ангельским ликом, написанным кистью самого Рафаэля. Леоне никогда не считал себя романтиком, поэтому он поспешно отбросил эти мысли — хоть уже смирился с тем, что из всех людей ему нравится не кто иной, как Бруно Буччеллати. Леоне понятия не имел, что будет делать следующие десять лет, возвращаясь с работы домой. Отношения? Нет, это было не для него. Ужин при свечах вместе с красивым мужем? Невозможно и представить. А просто жить своей жизнью, зная, что Бруно Буччеллати защищает его по каким-то своим, странным, непонятным для Леоне причинам… вот это уже было довольно романтично. Леоне нервно скомкал край скатерти и попытался сменить тему: — Разве я уже не в опасности только из-за того, что ужинаю вместе с тобой у всех на глазах? — Если ты мне немножко подыграешь, все решат, что это обычная взятка, только и всего. — Ну уж нет, — машинально откликнулся Леоне. — Я не беру взяток. — Хорошо, тогда ответь мне: что-нибудь изменилось после того, как мы с девушками покинули ваш участок? Не в бровь, а в глаз. Да всё, всё теперь изменилось! Каждый раз, когда Леоне заходил в раздевалку, все или моментально умолкали или издевательски интересовались, раскрыл ли он уже дело о краже камешка из платья Панна Котты Диско. Не говоря о том, что все его просто игнорировали. Леоне не знал, как ему себя вести, и боялся, что его подавленного молчания было недостаточно, чтобы прекратить эти насмешки. Его расстраивало то, что каждый полицейский в участке теперь сторонился его, но признаться в этом Буччеллати было невозможно — вдруг он смог бы использовать в своих целях даже эту информацию, не говоря уже о самом Леоне и его глупых, глупых чувствах. — Продажные копы не доверяют честным копам, — продолжил Буччеллати, перевернув страничку меню. — Разве тебе не кажется, что в этом мире овечка может выжить, только прикинувшись волком? — Я правильно тебя понимаю? — недоверчиво переспросил Леоне. — Ну и с чего это вдруг все остальные решат, что я передумал и стал брать взятки? Зачем мне притворяться? — Ну скажи, если что, что я предложил взятку не деньгами, — ничуть не стесняясь, предложил Буччеллати, — А Каватаппи скажи, что дело Панна Котты Диско закрыто. Никто не посмеет спросить, будешь ли ты продолжать следить за мной. Леоне почти минуту потрясённо смотрел на него, пока до него не дошло. Но почему Буччеллати предложил ему такое? Неужели Леоне напал на какой-то верный след, раз Буччеллати собирался не спускать с него глаз? Он явно хотел, чтобы Леоне следил за ним, а не за домом Диско, и решил, что лучше всего будет заманить Леоне в свою постель. Боже, как обидно! Неужели все в этом мире считали Леоне идиотом? Он насупился и тихо сказал: — У тебя нет ни одной причины соблазнять меня. Буччеллати улыбнулся, всё ещё не поднимая глаз от своего меню. — Зачем мне пытаться тебя соблазнять, если мы начнём встречаться? Ты действительно всё ещё не понял, что нравишься мне? У Буччеллати были все задатки адвоката. Возможно, он им и был. Леоне понятия не имел, какие именно услуги Буччеллати оказывал для Пассионе и насколько высокое положение он занимал в мафии, но отмазки он придумывал просто моментально, как опытный юрист. Леоне не знал, что заставило Буччеллати передумать, но он чувствовал, что и тогда, в мерседесе, и сейчас это не предвещало ничего хорошего. Может, временами Леоне и тупил, но он же не был идиотом. Он знал, что Буччеллати читает его как распахнутую книгу, и что он может нечаянно открыть ему какую-нибудь секретную информацию, стоит лишь немного расслабиться. В этой игре было три хода: сначала Буччеллати убедит Леоне, что любит его, и Леоне позабудет об осторожности. Затем он нечаянно проговорится Буччеллати о чём-нибудь важном, и вся эта история придёт к своему печальному концу. Конечно, зная себя, Леоне подозревал, что рядом с Буччеллати он в девяти случаях из десяти будет нести бесполезную чушь, но если он всё же случайно проболтается Буччеллати о чём-нибудь, что позволит Пассионе укрепить своё положение в Неаполе, он никогда себя не простит. Впрочем, Буччеллати был прав. Что Леоне вообще о себе возомнил? Неужели он на миг и вправду подумал, что может знать что-то, что не известно такому человеку, как Буччеллати? Кто он такой, чтобы думать, что Буччеллати не сможет обойтись без незаменимого лейтенанта Абаккио, когда вся полиция Неаполя брала у него взятки, что бы ни делал Леоне? И, в конце концов, разве Леоне был против того, чтобы Буччеллати начал ухаживать за ним? (С другой стороны, Леоне начинал подозревать, что Буччеллати был самым настоящим инкубом, который, дай ему волю, утащил бы Леоне в самый ад, вернее, во второй его круг, если верить Данте). — Синьор Буччеллати, вам звонят. Буччеллати посмотрел на метрдотеля и опустил меню. Он вежливо улыбнулся Леоне. — Прошу прощения. Леоне подождал ровно минуту и двадцать шесть секунд, и с чистой совестью сунул свой нос в чужой вопрос. Конечно, он был не при исполнении, но ведь и зло не дремало. Кто-то из посетителей попросил счёт, приняв его, одетого во всё чёрное, за официанта, и Леоне схватил с какого-то столика стопку пустых тарелок и направился в сторону кухни, изображая из себя официанта, отработавшего половину десятичасовой смены. Очень, очень, очень уставшего, раздражённого официанта. Все остальные работники ресторана, завидев Леоне, испуганно уступали ему дорогу. — Только ты способен справиться с этой задачей, поэтому мы тебя и выбрали, — Леоне нашёл разговаривающего по телефону Буччеллати в кабинете управляющего. — Польпо ожидает, что к концу этого года вся коллекция будет готова. Значит, ему звонил Панна Котта Диско. Леоне спрятался за стеной и навострил уши. — Ты оправдываешься уже три месяца. Закончи первое платье завтра же, или мне придётся сообщить Польпо, что ты не готов. Поверь, тебе лучше его не злить. Леоне нахмурился. Вообще-то они могли показать Польпо это самое платье. Даже если Диско был самым упрямым перфекционистом, он не смог бы отрицать того, что платье выглядело почти законченным. — Мы должны начать шить по двести платьев в неделю, не говоря уже о туфлях и сумках… — Буччеллати умолк, терпеливо слушая прерывистые оправдания и извинения на другом конце провода, затем отрезал: — Ты обещал нам именно это количество. Мы вложили в них деньги. Мы договорились с тобой об этом. Леоне быстро посчитал в уме и просто пришёл в замешательство. Сшить за неделю две сотни платьев просто невозможно. Да этого количества хватит на целую летнюю и даже зимнюю коллекцию! Такими темпами у них уже к следующему январю наберётся двенадцать тысяч вещей, а это не просто дизайнерская коллекция, это целая блядская фабрика. — Расставь приоритеты правильно и перезвони мне, пока Польпо не отправил, гм, критиков к тебе домой. А теперь пока, мне пора вернуться к моему ужину. Леоне поспешно направился обратно в зал ресторана, пока Буччеллати ещё не успел положить трубку, но Буччеллати опередил его и очутился прямо между ним и дверью. Как ему это удаётся? Господи, как, как он смог опередить его в одном коридоре? — Что ты успел услышать? — Голос Буччеллати был холодным и спокойным, но Леоне сейчас боялся даже не его ярости. Он должен был уйти, пока Буччеллати снова не очаровал его — точнее, пока его сердце и член не дрогнули от вида этого кружевного белья, которое бросалось ему в глаза каждый раз, когда Леоне смотрел на Буччеллати. Возможно, Буччеллати знал, что именно чувствует к нему Леоне лучше, чем он сам. Чёрт, да было ли на этом свете что-то, неподвластное Буччеллати? — То, что покровители талантов из вас так себе, — сказал Леоне и ловко проскользнул мимо него к выходу. Обмануть его первым и выбраться отсюда. Шаг за шагом. — Леоне, — окликнул его Буччеллати, на этот раз куда нежнее и тише, и Леоне еле устоял перед искушением обернуться и остановиться. Шаг за шагом. — А как же наш ужин? Шаг за шагом. — Пожалуй, мне пора. Не стоит тратить твоё время. Уходя, Леоне не оглянулся, хотя ему отчаянно хотелось взглянуть на Буччеллати хотя бы ещё раз. Он сделал свой выбор. Хотелось бы верить, что Буччеллати принял это за решительность, потому что на самом деле Леоне просто было страшно. Он не хотел видеть разочарования, написанного на лице Буччеллати — разочарования, которое со временем неизбежно превратится в полнейшее равнодушие. Возможно, он и правда нравился Буччеллати, но с этого момента между ними всё было кончено — теперь-то Буччеллати точно найдёт себе нового, не такого упрямого копа. Непременно найдёт. Леоне хотелось умереть от одной мысли, что Буччеллати будет ухаживать за какой-нибудь продажной полицейской шкурой так же заботливо, как за ним, но закон и справедливость стояли для Леоне превыше всего — всего, и уж, конечно, превыше таких мимолётных отношений. И всё же, пока он шёл домой, он не мог перестать оплакивать столь печальный конец их никогда не существовавших отношений. Шаг за шагом. Даже смертельно уставший за сегодня, Леоне неожиданно заметил на улице юного карманника за работой и, конечно, не мог оставить это безнаказанным. Он схватил воришку за запястье, когда тот проходил мимо него, и хмуро сказал: — Эй, а ну-ка верни кошелёк. Мальчишка был на полголовы его ниже, светленький и в самом дурацком зелёном костюме, который Леоне видел за все восемнадцать лет своей жизни. Он застыл, взглянув ему в глаза, но быстро опомнился, напрягся и забормотал какие-то мифические законы, наверное, призванные доказать его невиновность. Господи, как же Леоне ненавидел зубрил, нарушающих закон — а адвокатов ещё сильнее, потому что эти зубрилы, попав в тюрьму, могли только угрожать полиции какими-то статьями, пока их адвокаты успешно воплощали эти угрозы в жизнь. — Думаешь, мне не насрать на то, что ты там бормочешь? Иди и верни синьоре её кошелёк. — Ты вообще блядь кто такой? — огрызнулся мальчишка. — Коп, что ли? Леоне злобно ухмыльнулся и показал ему свой полицейский значок. — Именно. Я сейчас не при исполнении, но в очень, очень плохом настроении. Так что лучше пошевеливайся, или я отправлю твою тощую задницу прямиком на нары. Мальчишка уставился на него, и в его глазах Леоне прочитал столько всего — столько бед и разочарований, хоть он и был всего лишь глупым ребёнком… Ой. Леоне почувствовал смутные угрызения совести за свою грубость. В конце концов, он же был взрослым и к тому же полицейским, служителем закона, обязанным служить и защищать. Разве красиво было с его стороны угрожать какому-то сопляку? И Леоне уже собирался совершить последнее на сегодня доброе дело, как вдруг этот чертёнок со всей силы треснул его в нос своим лбом. Если этот придурок думал, что от неожиданности Леоне выпустит его, то он глубоко ошибался, потому что Леоне крепко вцепился в его блондинистые волосы и захватил его за шею. Мальчишка взвыл от боли и рассвирепел, безуспешно пытаясь разжать руку Леоне. — ДУМАЕШЬ, Я ТЕБЯ БОЮСЬ, ДА?! ДА Я УБИЛ ЧЕЛОВЕКА И ТЕБЯ ПРИКОНЧУ! — Твою ж исусью мать, — гнусаво пробормотал Леоне, хлюпая кровью из разбитого носа. Тут он заметил, что украденный кошелёк валяется на земле и отпустил мальчишку. Ну, как отпустил — скорее отшвырнул его от себя и пнул вдогонку. Маленький монстр поспешно нырнул в темноту и бросился к Libeccio. В общем, разбитый нос того не стоил. — Вали домой! — крикнул ему вслед Леоне. Когда он подошёл к женщине вернуть ей кошелёк, она наорала на него, обозвала его ворюгой и избила Леоне своей сумочкой, пока он не бросил этот грёбаный бумажник и не убежал от неё со всех ног. Нет, разбитый нос того явно не стоил. До Леоне с опозданием дошло, что сегодня он всё-таки был не на службе. Обычно люди оскорбляли его, только потому, что он был копом, а сейчас, когда он был не в форме, его приняли за вора. Да уж, Леоне Абаккио был победителем по жизни. Он печально плёлся домой в тусклом свете уличных фонарей, вытирая кровь, капающую из носа, и смеялся над своей несчастливой звездой.

***

Несколько дней спустя на работе, обшарив весь стол в поисках запасных батареек, Леоне нашёл в ящике Капелли свёрнутую газету, в которой говорилось об освобождении Паннакотты Фуго, того самого маленького засранца, который убил своего профессора. Вот почему Леоне показалось знакомым имя Панна Котты Диско! Ну и каковы были шансы почти одновременно столкнуться с двумя людьми, названными в честь одного и того же десерта? Фотография на газетной бумаге была нечёткой и размытой, но Леоне сразу узнал этот нелепый зелёный костюм. — Нет, ну серьёзно? Всего пару дней назад этот мелкий ублюдок напал на меня на улице! — Леоне поднял глаза с газеты, но Капелли куда-то ушёл и ему было некому жаловаться, поэтому он только вздохнул, устало упал на стул и раскрыл пакет с фиговым печеньем. В пекарне, кажется, поняли, что Леоне покупает у них выпечку раз в две недели, и теперь они всегда оставляли ему пакет с буччеллати, хоть и не выкладывали его на витрине. Это было так мило с их стороны. Слишком мило. Ну и предусмотрительно. Леоне никак не мог к этому привыкнуть и просто не знал, что с этим делать, но менять свой размеренный распорядок жизни он не хотел. Ему всего-то нужно было перекусывать чем-нибудь сладким на обед, вот и всё. Доедая печенье, Леоне пробежал глазами статью и узнал, что семейство Фуго отреклось от Паннакотты. Правда, сначала они всё же наняли ему целую армию адвокатов и добились оправдательного приговора. Ну и смысл было так делать, потеряв столько времени и денег? Леоне снова убедился в том, что богатые люди ничего не понимают в жизни. Его собственная семья была самой обычной — что родители Леоне, что вся его родня. У Леоне было два старших брата, и оба они выбрали для себя прибыльные и престижные профессии, поэтому родители Леоне не возражали против того, чтобы он исполнил свою мечту и стал полицейским — вернее, он так думал, пока на прошлое Рождество братья не обвинили его в том, что он пошёл в полицию только за тем, чтобы привлечь к себе внимание родителей и заставить их волноваться. Отец ничего на это не сказал, а мать поспешно сменила тему разговора, и через неделю Леоне съехал из дома. Он не собирался жить под одной крышей с людьми, которые видели в нём всего лишь избалованного эгоистичного мальчишку. (А так как его старшая невестка обмолвилась, что хочет забрать турецкий ковёр nonna в их новую квартиру, Леоне как-то раз тайком забежал домой и потихоньку умыкнул его. В конце концов, это он был любимым внуком nonna, а не эти двое). — Ты ведь тоже можешь жить своей жизнью, — сказал он, глядя на фото Паннакотты Фуго. Зря он, конечно, накричал на него и велел ему вернуться домой. Ну всё, теперь Леоне будет страдать из-за этого целый день. Ему оставалось только одно — найти Фуго и устроить его в какую-нибудь хорошую семью. Что ж, Леоне сегодня будет в патруле — и будет высматривать его везде. Скорее всего, и Капелли уже тоже искал Фуго. Леоне стряхнул сахарную пудру с выпуска Il Mattino и свернул её в трубочку. Он хотел было уже бросить газету обратно в ящик, но тут заметил в нём небольшую пачку купюр. Леоне таких раньше никогда не видел и из любопытства он достал её и пролистал купюры. Да это же евро! Точно, кажется, Капелли говорил, что собирался отдохнуть вместе со своей девушкой в Испании, и ему, разумеется, нужны были деньги (ну, удачи ему в нелёгкой задаче выбить себе отпуск). Купюры были яркими, с водяными знаками и голограммами с обеих сторон. В глаза бросались их яркие цвета: синий, зелёный и оранжевый. Леоне готов был поклясться, что уже где-то их видел раньше. И тут его словно молнией поразило. Руки мальчишки, испачканные краской, загадочные числа, звуки работающих печатных машин, которые, кажется, были отнюдь не плодом его воображения. Вот почему Буччеллати хотел, чтобы внимание Леоне было обращено на него, а не на дом, и хотя он не был уверен на все сто, эту догадку стоило проверить. Они печатают деньги, понял Леоне, вскочил со стула и побежал к лестнице.