Временно?

Грейнджер уже которую минуту безрезультатно пыталась выровнять сбившееся дыхание, рассматривая собственное отражение в помутневшем зеркале туалета. Если первоначально она восприняла совет Снейпа, профессора Снейпа, с негодованием, то сейчас не могла не отдать должное его острому уму. Лихорадочный румянец на щеках, раскрасневшиеся мочки ушей, нездоровый блеск в янтарных глазах и небольшой тремор рук определенно вызвали бы неуместные вопросы у директрисы, на которые ответить честно Гермиона не рискнула бы даже самой себе. Но зато теперь ей стала предельно ясна природа оскала на его лице. Будь ты хоть трижды искусный шпион, сложно сохранять холодную беспристрастность, когда девушка под каждым твоим никчемным прикосновением то бледнеет, то краснеет. Жалкое зрелище, которое, бесспорно, позабавило мужчину. В очередной раз сполоснув лицо ледяной водой, девушка, наконец, добилась желаемого результата: цвет лица приобрел естественный оттенок, а грудная клетка не вздымалась более так рьяно. Осталось лишь собраться с духом и сделать то, что должно: зайти к МакГонагалл, выслушать её слова и осознать их, вежливо попрощаться, запереться в своей комнате, залезть под одеяло и отключиться, желательно, сразу до весны. Но это потом. Еле слышно, костяшками пальцев, Гермиона поскреблась об дверь кабинета, прежде чем вступить за порог. — Профессор МакГонагалл, вы хотели меня видеть? — Да-да-да, девочка моя, проходи, — тень легкой улыбки осветила серое лицо Минервы, едва она заприметила мисс Грейнджер. Война отняла у волшебницы львиную долю и физических, и моральных сил, что не могло не отражаться на внешности многоуважаемой директрисы, которая постарела буквально на глазах. Гермиона замерла у предложенного ей кресла. Портрет Альбуса Дамблдора был, как и прежде, пуст, как и вазочка от лимонных долек, так обожаемых прежним директором Хогвартса. Ворох, задвинутых на дальнюю полку сознания, воспоминаний, вдруг двинулся вниз неподвластной разуму лавиной. Прежний мир канул в лету, вдруг осознала девушка в полной мере, а как жить в новом, с мёртвым грузом за плечами, никто не скажет. — Дорогая, я просто хотела сказать, что мне удалось исполнить твою просьбу. Не скажу, что без труда, но… Какую просьбу? Какую… Только не это!!! Пожалуйста, только не это! — Профессор Снейп всё же согласился включить тебя в свою группу для дополнительных занятий. Конечно, с остальными ребятами он начал заниматься ещё пару недель назад, но я пообещала, что ты быстро их нагонишь. Я же права? Самодовольная улыбка завладела лицом Минервы, видимо, ей и, правда, это далось, отнюдь, не легко. Настолько нелегко, что отказаться теперь было бы просто невозможно. *** Погруженная в размышления, Гермиона и не заметила, как оказалась в своей комнате. Но, кажется, по пути она даже не забыла заглянуть к Рональду, чтобы, по уже сложившемуся ежевечернему ритуалу, коснуться его губ поцелуем и пожелать спокойной ночи. Точно также, машинально, она взяла первую подвернувшуюся под руки книгу и прочитала три главы. И поняла, что ни черта не поняла. Релаксирующее мурчание Живоглота тоже не принесло желаемого облегчения. Из всех доступных ей сейчас средств успокоения неиспробованным оставался лишь сон. А утром все надуманные проблемы покажутся смехотворными. Чужая постель почему-то кажется удобнее собственной; обнажёнными лопатками она ощущает шёлковые простыни и скользит по ним ниже, ближе к мужчине. Через доли секунд уже чувствует его горячее дыхание на ключицах и подаётся вперед, напирая на сухие шершавые губы. Дрожь пробивает её тело. Медленными, изучающими поцелуями он скользит вверх по подбородку к щекам, поднимается к раскрасневшейся мочке уха и шумно втягивает её во влажный рот. Пробует на вкус чувствительное место за ушком, вызывая тихий, неконтролируемый стон из нервно закушенных женских губ. Она же в ответ ведёт раскрытыми ладонями по сильным напряженным плечами, разглаживает литые мышцы, непроизвольно прижимаясь к нему еще ближе. Из сжатых мужских губ вдруг раздаётся тихий рык, и большая ладонь уверенным движением сминает мягкое полушарие груди. Между его пальцев скользит затвердевший сосок. Смущение уступает свои позиции обжигающей волне внизу живота, стоит лишь его губам прикоснуться к ноющей плоти. Упругий нежный язык обводит сосок, крутит его во рту; и ей не остается ничего, кроме как судорожно вспоминать, как дышать. Мужская ладонь ленивым движением отчерчивает узоры внизу её живота, опускается на внутреннюю поверхность бёдер, поглаживая бархатистую кожу. Горячая волна от движений его пальцев плавно разливается по всему телу. Желание ощущать сейчас его губы почти болезненное, и он, словно понимая это, поднимается к её лицу и мягко целует в губы. Она, с незнакомым ей пылом, впивается в его рот, скользит внутри языком; пальцами цепляется за мягкие смоляные волосы и старается раствориться… слиться… стать одним целым… Гермиона рвано выдыхает, подскакивая на постели. Обнаруживает собственную ладошку в пижамных шортиках и вырывает её слишком грубо. Ей никогда не снились такие сны. И она никогда не чувствовала… такого… Кожа горит, низ живота мучительно ноет, грудь вторит ей в ответ, и Гермиона растерянно обнимает себя руками, пытаясь унять дрожь. Душ. Душ — единственно верное решение. Поэтому она и ныряет под ледяной поток, полностью игнорируя факт существования проблемы. Дотрагиваться до собственного тела сейчас — почти извращение. Лучше бы ей снова приснился кошмар: умирать от рук Лестрейндж каждую ночь предпочтительнее, чем… чем млеть от рук Снейпа. *** Вилка в ладонях мелко подрагивала, но Гермиона, всё еще летавшая в ночных сновидениях, едва ли это замечала. Кусок в горло не лез. И смотреть на Рона отчего-то было неловко. — Гермиона, ты в порядке? — донёсся до неё тихий шёпот Гарри. Гермиона вздрогнула, словно очнувшись от некоего транса. Гарри. Милый Гарри. С первого же дня их знакомства, внимательная первокурсница с растрёпанной шевелюрой сумела разглядеть в нём мальчика с комплексом героя. И нет, он не пытался всех очаровать, произвести фурор, это происходило само по себе. Просто мальчишка не мог спокойно наблюдать несправедливость и чужую боль, когда сам сызмальства вкусил эти блюда в магловском мире. И после войны, буквально пожертвовав собой, он так и не оправился. Потому что не сумел спасти всех. Потому что боялся потерять кого-то еще. — Да, конечно, — ободряюще улыбнулась она в ответ. — Просто я… плохо спала этой ночью. — Кошмары? — тёплая ладонь накрыла хрупкую девичью руку, мягко потирая кожу большим пальцем. Можно сказать и так. Секс с профессором Снейпом, деканом слизеринских ублюдков, же можно считать персональным адом для отличницы факультета Гриффиндор? — Гарри, я ценю твоё беспокойство, но это, правда, не тот случай… Я просто зачиталась, — полуложь тоже правда. Она действительно весь остаток ночи провела в обнимку с неинтересной книгой, лишь бы не заснуть и снова не очутиться в этом сне. Рон, лениво зевая, уплетал шоколадные пирожные и внимательно рассматривал лицо своего лучшего друга. Ему определенно не нравились их соприкосновения. Но следует признать, что Гермиона и, правда, сегодня необычайно помятая и растерянная. Такой она была каждый раз, когда не могла обнаружить нужного ответа в книге, точно зная, что он притаился где-то там и упущен ею. Снейп, как всегда мрачный, молнией пронёсся к преподавательскому столу, хлестая краями мантии по спинам особо нерадивых студентов, которые имели глупость выдвинуть стул в проход чуть дальше положенного. Гермиона вздрогнула и выпрямилась, отбивая вилкой незатейливый ритм по пустому блюдцу. «С ней определенно что-то не так», — решили друзья. *** Зельеварение проходило лучше, чем она думала. Снейп не колол её ни взглядом, ни словом. Единожды наткнувшись на чёрные глаза, Гермиона обнаружила лишь в них холодное равнодушие, как и было заведено в старые-добрые времена. Хвала Мерлину, что в этом мужчине сохранялись остатки мнимого благородства: он не применял легилименцию без разрешения студентов, иначе не сдобровать бы ей и гореть вечным костром под его сардоническим взглядом. — Мисс Грейнджер, сегодня полседьмого. Без опозданий. Иначе не допущу, — вдруг услышала она его режущий тон. — Не допустите до… до чего? — пролепетала девушка, стараясь придать голосу уверенности. Выходило откровенно слабо. Вот как можно было всё прослушать именно на его занятии? Он назначил ей отработку? Тогда почему не допустит? — Вы издеваетесь? Сначала вы подсылаете ко мне МакГонагалл, дабы она замолвила словечко о вашей глупой просьбе о дополнительных углубленных занятиях по зельеварению, потому что вдруг сочли, что ваших посредственных заученных сведений об этой тонкой науке для этого достаточно, а теперь вам хватает наглости спрашивать меня, о каких занятиях идет речь? — Извините, профессор, — стушевалась девушка, слыша громкий смех со стороны столов слизеринцев, — я просто…