Временно?

Сломать хрупкое, с трудом выстроенное, доверие — да на раз-два! Угораздило же. Попасть под власть собственных демонов, хотя нет, не так — самостоятельно и без споров вручить им своё тело, дабы самому наблюдать прелюбопытнейшее действо из-за кулис — было крайне самонадеянно. Знал же что девчонка испугается и сбежит — она, видит Мерлин, и видел он, только привыкла к поцелуям, и не вздрагивала всякий раз, ну, почти. А единожды даже сама потянулась к его губам… И конечно же, грёбанному, искорёженному шрамами и временем телу надо было воспринять это как наидичайшее желание девушки незамедлительно трахнуться в старом кресле! И больная фантазия незамедлительно посодействовала сему: в какой-то момент Северус даже сам поверил в то, что Гермиона трепетно желает его! Хотелось сорвать эту идиотскую водолазку, эти обтягивающие джинсы — и не обращать внимания на отталкивающие руки. Она бы смирилась уже через пару минут и, возможно, получила бы крайнее удовольствие, если бы, если бы… он не увидел себя со стороны. Как ярого представителя легенд о жарких оргиях во славу Волан-де-Морту. Что отнюдь не способствовало укреплению эрекции, но зато помогло разжать крепкую хватку. Испуганная девчонка — чего-чего, а сообразительности ей не занимать — вылетела сначала из одного кабинета, потом из другого, оглушительно хлопая тяжелыми дверьми. Адреналин творит страшные дела. И теперь она избегала их встреч: методично, разумно, — и не подкопаться, даже если очень постараться! А Северус и не настаивал. Его вина. Спустил всё в адову дыру из-за спешки. И не объяснить же. Сказать «Простите-меня-пожалуйста-я-обещаю-больше-так-никогда-никогда-не-делать» — значит заведомо солгать. Потому что думать о её теле в ином ключе теперь, ну никак не получалось. Единожды коснувшись… Вместо кошмаров теперь снились чувственно-яркие, горячечные образы, после которых и душ-то холодный не всегда помогал. Слишком идеальной была упругая грудь в руках, чересчур много внимания и фантазии требовал её острый пик. Слишком часто теперь хотелось ворваться языком в уже такой знакомый манящий ротик, чтобы сплестись с нею воедино, чтобы впитать стоны кожей горячей, чтобы она сама просила его, умоляла поласкать… А не сидела за третьей партой, не отводя холодный взгляд от чёрного котла ни на секунды. И уж точно не сбегала, как прокажённая, едва заприметив своего… кого, собственно говоря? Профессора? *** — Я догоню вас, ладно? — шепнула девушка друзьям, и Снейп замер у неприметной двери, ведущей в глубины комнат. Она сторонилась его несколько дней, и это внезапное желание задержаться вдруг и поговорить было явно недобрым знаком, если он хоть что-то понимал в девушках. Побледневшие пальцы непроизвольно зацепились за древесную поверхность, царапая ногтями и так уже давно покорёженную дверь. Кажется, он расслабился и разучился принимать выдвинутые ему патовые решения. И тем не менее он нашёл в себе силы миролюбиво кивнуть Гермионе и пропустить её вперёд себя. Сегодня, Грейнджер явно была решительнее, чем в предыдущие их встречи. Пройдя в личный кабинет, Северус занял привычное ему кресло возле письменного стола; предложенный девушке стул был ею отвергнут, и Гермиона продолжала стоять неподалёку него — задерживаться сегодня в её планы определённо не входило. — Сэр… Профессор Снейп, когда мы условились об этих… — звонкий голос бился об его виски. Снейп резко дёрнул лёгкое тело на себя, не давая закончить начатую фразу и, соответственно, не давая аннулировать ей их предыдущие договорённости. Только не сейчас. Указательный палец левой руки неведомым от хозяина образом очутился на голом колене, аккуратно поглаживая кожу. Грейнджер вздрогнула, но не попыталась отстраниться, посему, не встречая сопротивления, он решился проложить дорожку лёгких поцелуев от щеки до выступающей ключицы. — Сэр, я приняла решение. Я хочу прекратить эти встречи, — всё же пробормотала она, задыхаясь. — Мисс Грейнджер, вы хотите не этого, — сквозь сцеженные зубы прошипел он, пряча лицо в пышной, мягкой, пахнущей цветочным шампунем, шевелюре. — Пожалуйста. Язык медленно очертил изгибы ушной раковины; под подушечкой его большого пальца взбалмошно бился пульс. В рот попали длинные волосы девушки, которые на вкус оказались совсем не похожи на их завлекающий запах, но Снейп самоотверженно отрицал сей факт, не желая отстраняться от девушки. Он был не особо хорош в душевных разговорах, да и сказать-то ей было нечего: не дарить же ложные надежды? А вот тактильными ощущениями он поделиться был готов. — Если причиной для этого решения послужило моё импульсивное поведение в предыдущую нашу встречу, то я приношу свои… не совсем искренние извинения. Я понимаю, что перешёл установленные вами границы, но не жалею об этом, потому что мне было чертовски приятно. У вас была возможность прочувствовать насколько сильно, мисс Грейнджер, — с самодовольной усмешкой заметил мужчина. Пока Гермиона собиралась с мыслями, он ненавязчиво развёл стройные ноги, скользнув на внутреннюю часть ножки горячей ладонью. Переступать границы короткой юбки стало бы наигрубейшей его ошибкой, и потому Северус замер, считывая настроение девушки. — Не из-за этого, — вдруг еле слышно прошептала она, кажется, определившись с ответом. Снейп удивлённо приподнял бровь и мягко приподнял её опущенный подбородок, заглядывая в глаза. — Не только из-за этого! — поправилась Гермиона. — Я больше так не могу. Не хочу. — А как хочешь? — промурлыкал он в покрасневшее ушко лучшим из своих голосов; ответом послужили крупные мурашки, мигом поселившиеся на бедре. — Я не могу обманывать Рона… Он меня любит… А я… — Мисс Грейнджер, так в чём проблема? — широкая ладонь обхватила острое колено. — Мы же обсуждали это. Любите его, я не стану помехой. А о происходящем он никогда не узнает, уверяю вас. Северус жадно припал ко рту, требовательно проникая языком на внутреннюю часть нижней губы, но порыв остался односторонним, Грейнджер, кажется, даже сильнее сомкнула зубки, легонько упершись в крепкую мужскую грудь. Ей нравилось прикасаться к его телу. Ей нравилось скользить к широким плечам и неспешно изучать их пальчиками, и отрицать сей факт совершенно не получалось. К Снейпу хотелось прикасаться так, как никогда не хотелось к Уизли. И это не могло не пугать. Вот и сейчас вместо того, чтобы поставить окончательную точку, она, в противовес собственным умозаключениям, скользнула раскрытыми ладонями под отглаженный воротник белоснежной рубашки. — Проблема в том, что это знаю я, сэр. И всегда буду знать. И сожалеть. — Сожаления тоже формируют личность, Грейнджер. Особенно сожаления о том, что так и не случилось. Гермиона почувствовала, как рука на её колене расслабилась; решившись взглянуть на Северуса, она вздрогнула, закусив губу: чуждая отстранённость поселилась в чертах его лица, делая мужчину совершенно чужим. Таким, каким он был для неё все предыдущие годы. Спрашивать о чём, о ком, он сейчас думает, было бы излишне. И почему-то сей факт кольнул в самое сердце. Дрожащей ладонью она потянулась к чёрным прядям волос, пропуская мягкий шёлк через пальцы, стараясь вернуть утраченное внимание. — И не рассчитывай, что я приму грёбаное решение за тебя, Грейнджер, — прорычал он. Ониксовые глаза пылали гневом. — Твои ошибки — это твои ошибки! Я не собираюсь, слышишь меня, не собираюсь отвечать ещё и за них! Тяжелая рука вырвала женскую ладошку из своих волос и грубо откинула её. — И если ты приняла решение, зачем ты здесь? Захотела потешить самолюбие? — Я… — Гермиона замешкалась от резкого перепада мужского настроения: еще пару минут назад он страстно желал её, сейчас же… сейчас он столь же страстно желает её уничтожить или отослать прочь. — Я подумала, что так будет правильно. Открыто сказать вам то, что я чувствую. — Наши взаимоотношения не включают в себя эту опцию! Гермиона дышать перестала, когда он резко рванул её на себя. Кровь в жилах стыла, а сердце гулко билось о грудную клетку. Предчувствие недоброе дымкой осело во рту. Мужская ладонь, что до этого нежно оглаживала шею, грузом теперь ощущалась на теле, и Гермиона застыла: сама виновата. Шероховатые губы Северуса невинным поцелуем прикоснулись к её устам.