Тень твоей правды

0.

— Хён, я требую объяснений! — срывается на крик Чимин, тыча в лицо Юнги пакетом ещё тёплой донорской крови. Звонкий, полный возмущения голос младшего отражается эхом от стен пустой школьной уборной. Мин лишь обречённо закатывает глаза. Импульсивность Чима дико раздражает; так и хочется подойти и врезать хорошенько этому малолетнему засранцу, чтоб неповадно было копаться в чужих рюкзаках. — А я прошу объяснить, с каких пор ты начал копаться в моей сумке и брать оттуда личные вещи, — парень старается утихомирить внутреннего зверя, просящего крови уже несколько дней, а заодно ещё и поубавить пыл наглого одноклассника, без спроса таскающего то, что ему не принадлежит. — Скажи правду, хён, — Чимин немного приходит в себя, тон его речи более не требовательный, а скорее просящий и действительно жаждущий ответов. — Зачем тебе кровь? — Чимин, — Юнги массирует указательным пальцем переносицу, прикрыв глаза, — ты ведь знаешь ответ на свой вопрос. Сопоставь факты, и всё станет на свои места. — Ты же ведь не тот, о ком я думаю, правда? Скажи сам, я не хочу лишний раз краснеть. Юнги утомлённо вздыхает. Очень не хочется в очередной раз отвечать на идиотские, как по одной и той же схеме вопросы насчёт своей сущности, но, похоже, придётся проигрывать надоевшую пластинку и не раз. — У меня мертвецки бледная и холодная кожа, тёмно-бордовые глаза, отсутствует пульс, а во рту красуются два острых клыка. Я вампир. И ты об этом давно знал, — Мин делает шаг ближе, а Чим неосознанно пятится назад. Он не хочет бояться и не видит для этого поводов, но тело думает иначе. Биение сердца ускоряется, дышать становится труднее и подступает первобытный, казалось бы, давно забытый страх. Чимин очень хочет сбежать и не оставаться наедине с… теперь он уже и не понимает, что такое Юнги, но, руки и ноги не слушаются и спина упирается в холодно жгучую кафельную плитку на стене. Старший ухмыляется. Он не хотел пугать Чимина, но у людей и вампиров на инстинктивном уровне заложен механизм «хищник — жертва», поэтому чисто подсознательно Чимин испытывает природный страх перед Юнги и его сущностью. Да и самому Мину как-то внезапно захотелось поиграть в «кошки-мышки», раз уж сейчас человек так беспомощно и забавно реагирует. Юн преграждает Паку путь к дальнейшему отступлению, упираясь локтями по сторонам от его головы. Все слова старший произносит в сантиметрах от основания шеи младшего, в то время как последний вжимается в стену и искренне желает слиться с ней и пропасть к чертям из поля зрения этого психа. — Сегодня тебя никто не съест, Чимин, — голос старшего холодный до жути, озлобленный, напористый и давящий. — Ключевое слово «сегодня», потому что ещё раз я поймаю тебя на том, что ты роешься в моих вещах, и ты больше на своих ногах из этого помещения не выйдешь. Если вообще выйдешь. Тебе ясно? — Д-да, хён, — дрожащим голосом отвечает Чим. — Молодец, — Юнги отстраняется, наконец позволяя Паку вздохнуть без боязни быть растерзанным в ту же секунду. Звонок на урок очень вовремя даёт о себе знать, и Мин отворачивается от Чимина, намереваясь выйти из туалета, но перед этим в полоборота обращается к младшему, ещё не совсем отошедшему от шока: — Если будут ещё вопросы — обращайся. Вампир жмёт на ручку двери, но чувствует чужое прикосновение тёплой руки на своём плече и оборачивается, видя поникшего Пака, протягивающего ему тот злосчастный пакет с кровью. — Хён… — неуверенно начинает одноклассник, останавливается на мгновение, сомневаясь в уместности своего вопроса, но всё же продолжает. — Ты же… пьёшь человеческую кровь? И убиваешь людей тоже? Юнги наклоняется, чуть подаваясь вперёд, оказываясь возле лица Чимина, недовольно хмурясь, словно слова младшего были приняты им как личное оскорбление. — Я тебе не травоядное, чтобы церемониться с собственной едой. Да, убиваю. А о деталях поговорим позже, — Мин хватает Пака за руку и с силой, несвойственной его довольно-таки щуплому телосложению, вышвыривает в коридор. — Ау! Ты нормальный?! — Чимин потирает ушибленную кость бедра, на которую не повезло приземлиться. Он поднимает глаза на старшего, но тот не слышит и лишь округлёнными глазами смотрит в одну точку на теле младшего. Прожилки радужки бордовых глаз постепенно окрашиваются в алый, но Мин отворачивается и, прикрывая рот, несётся со всех ног от Чимина, сворачивая по коридору налево, где находится класс, в котором у них сейчас урок. Слегка ошарашенный Чимин не сразу понимает, с чего вдруг такой сильный и холодный Мин уносится от "жертвы", будто призрака увидел. Всё встало на свои места, когда Пак заметил кровоподтек на белой ткани своей рубашки. «Вот чёрт! Рана открылась!» — мгновенно осознал парень и с вампирской скоростью рванул в медпункт.

1.

      А в жизни всё оказалось не совсем так, как в фильмах. Чимин отныне едва не преследует Юнги, боясь забыть задать ему какой-нибудь вопрос, который ненароком резко придёт в голову. Даже сейчас, идя со старшим домой вместе, Чим не перестаёт на него смотреть. Слишком сложно юношескому разуму осознать, что одноклассник его — настоящий вампир. Хотя, Чимин долгое время подозревал об этом, и где-то в глубине его сознания внутренняя фанатка сериальников и аниме о вампирах искренне надеялась встретить настоящего Эдварда из "Сумерек". Юнги, конечно, не он, но всё же самый настоящий вампир — холодный, с небьющимся сердцем, вампирской силой и скоростью и этими завораживающими глазами цвета спелого граната, в смертоносной глубине которых хочется утонуть. — Хорош пялиться, — рыкнул Юн, уже несколько минут замечая на себе практически неотрывный взгляд младшего. — Вампиров не видел? — Вообще-то нет, — сказал Пак, замедляя скорость и недовольно хмурясь. — Я вообще не представлял, что вампиры правда могут существовать. Ещё немного подумав, Чимин добавил: — А, кстати, много вас? Вампиров? — Относительно. Несколько тысяч по всей Корее. В моём клане две с половиной тысячи вампиров. — В твоём клане? Вы делитесь на кланы? — Ой, помолчи, геморройный какой. Я плохо соображаю после школы. — А ты учился в школе до этого? — Чимин, твою налево… — прорычал парень, убегая вперёд от младшего, скрываясь в одном из дворов, где находится его подъезд. С момента перевода в новую школу у вампира начались некоторые проблемы с питанием, поэтому силы приходится экономить по-максимому. Даже дать отпор такой пиявке, как Чимин, для Юнги слишком утомительно. Проще терпеть и неохотно отвечать на поднадоевшие вопросы, чем прятаться или, того хуже, убить неповинного школьника. Хотя насчёт убийства у Юнги свои планы. — Юнги-хён! Юнги-хён, почему ты убегаешь? — Потому что ты меня достаёшь… Чим вздрогнул от неожиданности. Он точно видел, как старший забежал во двор, а сам Чимин оставался на полупустой парковке, а сейчас… это слишком быстро. — Как ты… там… а потом здесь? — запинаясь, спросил обескураженный Чимин, глядя невинными удивлёнными глазами то на вампира, то на заезд во двор с пятиэтажками. — Вспомни свои фильмы и не задавай тупых вопросов. Парни вместе зашагали к нужному подъезду. Интересно, о чём думал Чимин, соглашаясь идти в гости к вампиру, который ясно дал понять, что людской кровью не брезгует. Наверное, жажда приключений на свою задницу и любовь ко всякого рода мистическим тварям объединились и вместе отправили последние крупицы инстинкта самосохранения на покой. Мин сильно бесился, пытаясь найти в бесконечно глубоких карманах своего рюкзака ключ от квартиры, даже заподозрив в его краже Чимина, который, напомним, уже один раз копался в его сумке. Найдя наконец злосчастный ключ и открыв входную дверь, Юнги споткнулся на первых же четырёх ступеньках, прокляная уже не только этот несправедливый мир и всех его обитателей, но и ангелов с демонами и самих Бога с дьяволом. Чимин за сегодняшний день выучил пару новых ругательств и даже записал их в своём новом блокнотике с изображением щеночка вельш-корги на обложке. Сумев добраться до нужной квартиры на 5 этаже, Юнги благодарил всех доселе проклинаемых земных и неземных существ и сразу же завалился на порог квартиры, вздохнув с облегчением. — Что-то я уверен, что все неприятности у меня сегодня из-за тебя, дорогой Пак Чимин, — на выдохе проговорил вампир, мученически закидывая голову, опускаясь по стене на пол. — Гр-р-р… ты так и не ответил на мой вопрос. — Много у тебя их? — Много. — Тогда тащи меня на кухню. Здесь я тебе ничего говорить не буду. Юнги сполз по стене ещё ниже, пока не оказался полностью лежащим на полу прямо перед Паком, преграждая ему путь. — Да иди ты! Тащить тебя ещё куда-то… Чимин перешагнул через бледную тушку вампира и направился вперёд по коридору. Как и ожидалось, в квартире не было каких-либо атрибутов, выдающих логово настоящего вампира. Довольно просторные помещения светлых, чаще всего белых тонов, уютная кухня-столовая с большой плазмой на стене, пара удобных кресел в гостинной, гроб в спальне… так, стоп, что?! — Ю… Юнги-хён, можно тебя на секундочку… Лениво потягиваясь, Юн расслабленным шагом зашёл в собственную спальню, застав там слегка ошарашенного Чимина. — Мелкий, чего хо… а, я понял. Не ожидал увидеть такое здесь? — Ты что, правда спишь в гробу? — Ну да, как видишь. Кровати нет, гроб есть. — А я думал это всё мифы… а оказалось… — Ну, вообще я тоже думал, что это мифы, — улыбнулся старший и сел подле "кровати" на пол, усадив рядом и Чима. — А потом чисто ради интереса попробовал и… чёрт, я никогда в жизни так прекрасно не спал. — Разве это удобно? — Чимин пощупал мягкое дно гроба из красного бархата. — У тебя части тела не затекают? — У вампиров не может что-то затечь, может, в этом всё дело. Зато осанка идеальная, плюс звуконепроницаемость и темнота. Что ещё нужно для сна? — Хм… наверное, ты прав. Но всё-таки это как-то жутко. Впервые в жизни вижу гроб. — Можешь примерить, если интересно. Я на кухню. Пара мгновений и до Чимина доходит суть сказанного. Он оборачивается к вампиру, который уже собирается покинуть комнату, и окликает его. — Хён, а ты можешь есть человеческую еду? — вопрос задан с милыми щенячьими глазками, ждущими ответа от хёна. — Могу, но… мой организм её не примет. Вкуса я не чувствую, а даже если съем, придётся избавиться от этой еды неестественным способом. — А-а-а… вот как. Стой, зачем тебе тогда на кухню? — Строй догадки, — с этими словами Мин захлопнул за собой дверь. Желание померить на себе гроб, в котором спит вампир, как-то резко улетучилось, освободив место для (долбанного, из-за которого Чимин вечно находит проблемы на свою задницу) любопытства. Пак поднимается с места, снимая с себя ботинки, оставаясь в одних носках, и старается как можно тише пройти из спальни вампира на кухню. Что-то внутри подсказывает, что туда лучше не соваться, но это "что-то" вечно проигрывает в споре с демонёнком, сидящим на левом плече Пак Чимина и шепчущим что-то вроде: «Давай, Чимин-а, зайди и посмотри, что этот вампир задумал. Ты же слышал, с какой интонацией он говорил. Он точно приглашал тебя туда. Давай, проверь, хуже не будет. Это ведь твой единственный шанс побывать в логове реального вампира. Не упускай столь драгоценный шанс» Конечно же, Чимин слушает этого демонёнка и направляется на кухню. Ничего сверхчеловеческого там он не замечает, разве что Юнги, стоящего напротив календаря. Мин прикусывает клыком указательный палец и на месте укуса появляется небольшая капля крови. Этой самой кровью Юн перечёркивает 13-ое число, то бишь сегодняшнее, и только потом, случайно глянув в темное отражение телевизора, замечает за собой ничего не понимающего мальчишку. — Хён? Что ты делаешь? — спрашивает Чимин, подходя к старшему, укус на пальце которого уже успел затянуться, не оставив после себя ни следа. Пак переворачивает страницу календаря, замечая, что 13-ое число каждого прошлого месяца точно так же небрежно перечёркнуто кровью. — Это? Как бы объяснить… Юн приостанавливается, поглаживая подбородок, но после более уверенно продолжает: — Я питаюсь за счёт неизлечимо больных людей. Встречаюсь с каким-нибудь парнем или девушкой со, скажем, последней стадией рака. По ночам я остаюсь у них дома и попиваю их кровь, пока они спят. Так они и умирают. Никто даже не удивляется, что это произошло так быстро, потому что думают, что болезнь взяла своё. Вчера ночью умер мой донор, который остался в другом городе. Из-за рака. Ну так вот... примерно все мои доноры живут не дольше месяца. И каждое тринадцатое число месяца я позволяю себе насладиться свежей кровью здорового человека. Позволяю себе убить. Последняя фраза отдаётся эхом в сознании Чимина, как только Юнги опускает взгляд, вырисовывая на своём лице жестокую ухмылку. Инстинкт самосохранения в Чимине срабатывает слишком поздно, бьёт тревогу, разгоняя адреналин по крови, когда старший приближается. Чим срывается с места и убегает от Мина. Входная дверь оказывается заперта изнутри. Пак судорожно бегает взглядом по всему коридору, по каждой тумбочке, но ключа не находит. Паника окончательно захватывает Чимина, когда тот чувствует холодные руки на своих плечах. Без церемоний вампир отворачивает лицо младшего, едва не ломая ему шею. «Лучше бы сломал» — успевает подумать Чимин, перед тем как Юн жестко разрывает на нём школьную форму, открывая себе вид на сладкую девственную шейку, после чего с силой вонзает в неё клыки. Чимин вскрикивает, пытается бить старшего, но тот перехватывает кисти его рук и прислоняет парня к стене, оставаясь за его спиной. Пак слышит блаженные постанывания Юнги и звук глубоких глотков. Тело медленно, но верно становится тяжёлым, словно наливаясь свинцом. Горячие капли собственной крови, стекающие по плечам к разорванным остаткам рубашки и пиджака, не дают младшему окончательно отдаться в руки того, кто жаждет выпить его досуха. «Чёрт… ни единого шанса… прощай, мамочка…» — сознание покидает Чимина, как и последние надежды вырваться. . . . — …он же совсем ребёнок!... . — …не говори… слишком долго… . . — …совсем… не при… невинный школьник…

2.

      Сознание никак не хотело возвращаться к Чимину, пусть он и не потерял способность воспринимать окружающие звуки. Правда, звучали они, как под водой или же неясными обрывками фраз. Вампир бы всё равно никогда не удосужился вызвать скорую для Чимина. Даже наоборот, облегчил бы его страдания, но парнишке несказанно повезло, ведь кое-кто всё-таки хватался за его несчастную жизнь, как за свою собственную. Пак поморщился от шипящей боли в шее и неприятного холодка, касающегося его кожи. Чимину хватило сил приоткрыть веки, видя мутную картину комнаты перед глазами и слыша диалог двух человек. Нет, ну, по крайней мере человека с вампиром. Он надеется, что человека. — Эй, малыш, приди в себя, — послышался приятный низкий голос прямо под ухом школьника. Донёсся запах спирта и Чимин наконец понял, что щипало кожу на его шее. Видимо, обладатель этого нежного низкого голоса обрабатывает укусы, оставленные Юнги. — Вот на кой хрен ты припёрся, скажи пожалуйста, — с раздражённостью в голосе пробормотал сидящий на соседнем кресле Юнги. — Я почуял молодую кровь. И вовремя пришёл. Как ты вообще мог?! Я знал, что вы с Северного все монстры, но не настолько же, чтобы питаться ни в чём не повинными школьниками! — Он вкусный, — улыбнулся вампир. — Я бы повторил. — Вы точно все монстры. Ты целый месяц учился вместе с ним. За одной партой! — вампир, как понял Чимин, не переставал ужасаться жестокости старшего, заклеивая обработанную рану пластырем. — Я успел достаточно его изучить. К тому же, его запах… — Мин втянул воздух, усмехнувшись. — Меня всегда забавляет, когда люди не чувствуют свою истинность с вампирами. — М? — красивый юноша поднял глаза, удивлённо уставившись на Юнги. — То есть ты едва не угробил истинного? — Тебя это вообще не должно парить. Угробил бы и угробил, проблем нам обоим меньше. А сейчас тащиться с ним к Хосоку. — К Хо… В смысле?! — возмущённо вскрикнул парень, закрывая собой Чимина. — Нет! Нет, нет и нет! — Ну а что ты предлагаешь? — монотонно ответил Юн, смотря сквозь спину старшего на постепенно приходящего в себя малокровку. — Только. Не. К нему. Всё, что угодно, но не это. — Других вариантов нет. Скорую я вызывать не буду. Что я им скажу? Вот, извините, тут один кровосос заигрался. А если просто притащить эту полуживую тушку к его родителям, они ещё и в полицию позвонят. К чертям это. Хо адекватный, всё будет окей. — Только если я пойду с вами и… — Эй… — тихий голос с дивана. Оба парня обернулись на Чимина, чей голос был хриплым от обезвоживания. — Проснулся-таки, — улыбнулся незнакомец, взяв маленькую ручку Пака в свои изящные ладони с длинными пальцами. — Я Тэхён, а тебе пора бы уже приходить в себя. — Тэ... айщ… Сколько я был в отключке? — кое-как выдавил из себя пострадавший. — Хён, принеси ему воды, — скомандовал Тэхён, отправив неохотно двигающегося вампира за водой. — Часика два-три. Родители твои звонили, я сказал, что ты на вечеринке с друзьями и будешь не скоро. Они обрадовались, что ты проветришься и поблагодарили. — Мх… спасибо, — Чимин чуть сощурился, повнимательнее присматриваясь к лицу парня. Бледная, но вполне здорово выглядящая кожа, спокойного тёмно-алого цвета глаза. Почти как у Юнги, но слегка другого оттенка. — А ты… — Чимин говорил неуверенно, почти шёпотом, — тоже вампир? — Да, я тоже, но я с Восточного клана, не бойся. Мы не пьём свежую человеческую кровь. Мы пьём только донорскую. Юнги-хён с Северного клана, а там убийства людей не караются. — Потому что мы свои инстинкты в дальний карман не откладываем и добряшек из себя не строим, — Юн протянул стакан с водой Тэхёну и сел на прежнее место, наблюдая за Чимином. — Мы совсем разные, — Тэ улыбнулся "квадратной" наивной улыбкой. — Не обращай внимания, Чимми, у нас совсем разный менталитет. Но дружим хорошо. — Спасибо, хён… — прошептал Чимин, обращаясь к Тэхёну и выдавливая из себя улыбку. — Не за что, малыш. Выздоравливай, я буду рядом. — А расскажи ещё что-нибудь о вампирах и кланах, — Чимин чуть приподнялся, словно маленький ребёнок ожидая рассказа. Такая забытая и уютная обстановка, пусть и в чужой квартире и с едва знакомым парнем, но Пак ощущал себя с этим вампиром, словно со старшим братом, который выстоит за младшего горой. — О, конечно, я расскажу, — Ким потрепал Пака по взъерошенным волосам, устраиваясь в кресле поудобнее. — Когда-то давно все вампиры были одним единым кланом. Но время шло, поколения менялись, человечество развивалось, и многие вампиры поспешили отказаться от человеческой крови, предпочитая ей собственные альтернативы, чтобы ужиться в мире с людьми. Так вампиры разделились на четыре клана — Северный, откуда родом наш Юнги, где маленьких вампиров едва ли не с рождения учат охотиться на людей; Восточный, откуда родом я — клан, питающийся только донорской кровью на законных основаниях; Южный — клан, так сказать, веганов, где вампиры пьют только кровь животных и охотятся на них же; и Западный — там вампиры пьют кровь друг друга, будь то по взаимному согласию или же нет. Северный клан — лидирующий, а вампиры, взросшие в нём, считаются самыми сильными и агрессивными. Все члены клана могут безнаказанно охотиться на людей ради пропитания, это ты уже знаешь по себе. Это как раз та часть вампиров, которые когда-то давно не отказались от человеческой крови, помимо донорских. В общем, типичные такие вампиры с бледной кожей, бордовыми глазами и длиннющими клыками. — Это ты преувеличиваешь, — закатил глаза Мин. — Не такие уж они и длиннющие. Сантиметра полтора-два, не больше. — Это всё равно очень много. И они жутко острые и страшные. Не перебивай. Ну так вот… — Восточный клан — мой дом. Мы питаемся только донорской кровью и никогда не позволяем себе кусать людей, как бы сильно не убивал голод. За этим есть одна особенность — мы единственный клан, у которого отсутствуют клыки в привычном представлении. Отмутировали за ненадобностью, так сказать, — усмехнулся Тэ, а в доказательство оттянул уголок рта, демонстрируя два абсолютно ровных ряда зубов даже без намёка на вампирские клыки. — Это одна из причин, по которой мы считаемся самым мирным кланом. Почему-то я уверен, что, развяжись у нас война, мой клан бы не выдержал напора более сильных. Южный клан — вегетарианцы или просто те, кто питается животной кровью. На самом деле я сам не понимаю, как можно питаться чем-то отвратительным, вроде крови животных, но, видимо, они там к этому привыкли. Тоже считаются не сильно агрессивными, но и своих инстинктов они не лишились. Некоторых до сих пор наизнанку выворачивает от одного вида человеческой крови. И последний клан — Западный. Вампиры в нём чаще других страдают психическими расстройствами, вроде шизофрении. Они питаются кровью сородичей или же вампиров из других кланов. Обычно, если вампир какого-либо клана совершил преступление — во всех кланах, кроме Северного, таким преступлением считается убийство человека, — если наказание — смертная казнь, то его ссылают именно туда и там… ну, съедают. Вообще я слышал, что клан этот не особо благополучный и замкнутый, поэтому туда лучше не соваться. — Фух, вроде это всё. — Вау, — у Чимина в глазах зачарованные огоньки. — Так много всего. И мы об этом ничего не знаем... даже обидно. — Это далеко не всё, — улыбается Тэхён, протягивая Чимину стакан воды. — Ещё есть ведьмы, маги, оборотни… Тэ не успевает договорить, потому что Юнги кладёт руку на его плечо. — Ты уверен, что стоит рассказывать всё? — Вообще-то, если бы не ты, — Ким меняется в интонации, — то я бы сейчас не рассказывал Чимину обо всём. Мне тоже не сильно хочется раскрывать наши секреты, но, извини, в этом ты виноват. — Гр… мелкий, — Юн обращается к Паку, — клянёшься никому об этом не говорить? Если хоть кто-то об этом узнает, я тебя живьём сожру. И Тэхён тебе не поможет. — Юнги! — Тэхён оттолкнул старшего от себя и встал на колени возле дивана, на котором лежит Чимин. — Чимини, всё хорошо. Я не дам тебя в обиду. Мин цыкнул и отвернулся от этих голубков. Романтика — явно не то, в чём он хорош. Его воспитывали так, что легче придушить возлюбленного, чем признаться ему в любви. Пол избранника не важен — вампиры на это внимания не обращают, ибо детей можно получить и от парня, и от девушки. Дело в том, что когда происходит процесс обращения и несколько недель после него, когда "результат закрепляется", тело парня-обращённого претерпевает такие мутации, что на некоторое время становится гермафродитом и юноша может родить ребёнка. Не без помощи кесарева сечения, конечно. — Тэ, можно зеркало? — Чимин касается рукой своей шеи, ощущая лёгкое жжение на месте укуса. На самом деле, Паку кажется невероятно крутым, что теперь на его шее будет красоваться настоящий шрам от укуса вампира. И тот факт, что зеркало, которое дал ему Тэ, было складным и вытащено из кармана джинс вампира, который, вроде как, натурал и особой симпатии к красивым мальчикам не имеет, был для Чимина последним, что его волнует. Школьник взглянул на укус через зеркало, отклеив с шеи пластырь, и не смог сдержать восхищённый вдох. Две аккуратные колотые раны с двумя небольшими красными отметинами внизу, видимо, оставленными нижним рядом зубов с миниатюрными клычками для удерживания добычи (таковые у вампиров тоже имеются). Пак невольно перевёл взгляд на вампира с глазами цвета граната, увлечённо ведящего большим пальцем по экрану смартфона. Бледная кожа уже не выглядела столь болезненно, а винный цвет глаз сменился на привычный карий. Внешнее состояние Мина настолько улучшилось, что Чимин даже не так сильно жалел, что принудительно стал его донором. — Юнги-хён? — Пак позвал его охрипшим голосом, на что вампир сразу же оторвался от листания страницы соцсети вверх. — Да? — Раз ты не пьёшь пакетированную кровь, зачем тебе нужен был тот пакет, который я нашёл в твоём рюкзаке? — Это для Тэ. Я собирался занести ему после школы. — А откуда он? — Меньше знаешь — крепче спишь. И состаришься позже, — Юнги вернулся к монотонному лайканию левых постов. — Конечно, вы уже в этом плане в выигрыше, — младший сложил руки на груди и обиженно надул губки. — Не спите и не стареете. — А вот здесь, милый мой, — Юн вновь отложил телефон, — ты не прав. Тебе не знать, каково это — желать перегрызть шею каждому несчастному прохожему от раздирающей горло жажды, чистить зубы по пять раз в день, чтобы не убивать одним своим запахом запёкшейся крови изо рта, убегать от полиции, считающей тебя серийным маньяком, чтобы потом всё равно перегрызть глотку каждой живой душе, застающей тебя за высасыванием жизни из такой же невинной души, которой не повезло увидеть, как ты свернул шею десяти людям отряда полиции, пятерых из которой ты выпил досуха. Теперь скажи: мы в выигрыше? Столь душераздирающий рассказ, несомненно, основанный на собственном опыте немножко очень сильно лишил Чимина дара речи. И вампирам правда приходится проходить через такое всю свою вечную жизнь? — Чим-а, не бойся, Юнги всё преувеличивает. Правда же, хён? — Тэхён посмотрел на друга, ожидая от него опровержения собственных слов — Это тебе хорошо — питаться из пакетов и побороть инстинкты. Не чувствовать жажды крови. Только вы все убиваете свою природу. Что за вампиры без клыков, а? — Всё, давай закроем эту тему. Именно поэтому мы и поделены на кланы, — эти слова уже адресованы Чимину. — Северный клан осуждает Восточный за "истощение рода", а Восточный всеми силами желает пересадить Северный клан на пакетированную кровь. Выходит паршиво. — Согласен, — вздохнул Мин. Чимин отдал зеркало Тэхёну и попытался сесть на диване. Мышцы немного затекли, да и в целом вышло неуклюже, но главное, что вышло. Пак уже и не надеялся самостоятельно двигаться с такой-то потерей крови, но, похоже, организм с этим успешно справляется. Зато есть и свои плюсы: в школу он в таком состоянии точно не дойдёт, плюс у него появилось целых два друга-вампира. Если другом, конечно, можно считать того, кто хотел сожрать и пытался убить. Даже не извинился, гордость не позволяет. — Ох, малыш, да ты совсем плох, — Тэхён придерживает Пака за спину, чтобы тот не повалился в бок, как неваляшка. — Юнги, может, твоя идея не такая уж и безумная… — Я не собираюсь вызывать ему скорую и объясняться перед врачами и родителями! Ещё ждать, пока шрам заживёт, дудки! Хосок всё исправит за две минуты, так что даже не обсуждается. — О чём вы говорите? Что за Хосок? — Чимин слегка нахмурился. Он очень не любит, когда в компании обсуждают что-то, о чём он понятия не имеет. — Хосок — лидер нашего клана, — начал Юнги размеренным тоном. — По совместительству мой родной дядя. Его кровь поможет тебе исцелиться в считанные минуты, потому что я свою сущность никому раскрывать не собираюсь. Ты и так очень много знаешь. Недолго тебе жить. — Хён! — Тэ в очередной раз повышает голос на старшего. — Ты. Его. Не. Тронешь. — Буду я тебя слушать. Я и не убийство имею ввиду. — Ещё хуже. Не позволю. Он целым вернётся домой. — Ближайшие несколько дней домой он не вернётся точно. Чимин понимает, что он из-за слабости тела в целом и боли в шее не замечал, что его левое запястье неслабо так пощипывает. Он поднял тонкую руку и слегка очень сильно удивился. Выведенные тёмно-алым цветом буквы и числа сильно жгли изнутри, словно пытаясь просочиться наружу сквозь клетки кожи, своими очертаниями перекрывая переплетения вен.

«Мин Юнги, 1925.03.09»

— Х-хён, что это? — обеспокоенно проговорил Чимин, дёргая за рукав Тэхёна. Ким обернулся, мимолётно взглянул на надпись и грозно посмотрел на Юна, на чьём лице в кои-то веки появилось что-то, кроме недовольства и равнодушия. — Моя метка, — улыбнулся Мин, разглядывая кровавую надпись под кожей. — Она говорит о твоей принадлежности мне. И моей тебе, соответственно. Вампиры Северного клана издавна ставили такие метки жертвам, которым желали сохранить жизнь и подарить бессмертие, не обращая в себе подобного. Пока мои клыки будут касаться твоей кожи, ты не умрёшь и не повзрослеешь. И метка останется на твоей руке. — Н-но… зачем? — Чимин искренне недоумевает, ведь старший пытался прикончить его. И что он хочет этим сказать? — Считай, мой подарок и раскаяние в содеянном. Больше не буду пытаться тебя убить. Ты был таким наивным и аппетитным, а я голодал несколько дней, всё ожидая, когда же представится случай полакомиться не полуживым донором, а здоровым вкусным мальчиком. Тэхён вовремя подошёл, а я то уже собирался переходить к твоему телу. — Блять, Юнги, давай без подробностей… — сквозь зубы проговорил Тэхён, явно не желавший раскрывать младшему доселе неизвестные ему аспекты вампирских приёмов пищи. — В смысле «переходить к телу»? Изнасиловать, что-ли? — как ни странно, от подобной мысли у Чимина не начались рвотные позывы или что-то в этом роде. Наоборот, мысли начали постепенно вырисовывать в его развращённом подростковом разуме роскошный фильм для взрослых с ним в главной роли. Усмешка Юнги вырвала его из фантазий эротического характера и вернула в суровую реальность. — Возможно, но не тогда. Смотришь аниме? — Пак слегка смущённо кивнул. Не все относятся к его увлечению японскими «мультяшками» хорошо. — Знаешь, кто такие гули? — Нет, честно говоря, впервые слышу, — мальчишка почесал затылок. — Короче говоря, это существа, с виду напоминающие людей. На самом деле это монстры, питающиеся людьми. Можешь погуглить, если интересно. Так вот, вампиры не прочь полакомиться иногда человеческой плотью, если жертва попалась интересная. Не делай такие глаза, это факт. Иногда мы настолько увлекаемся, да. И да, если бы Тэхён не подоспел так вовремя, я бы закусил тобой. — Боже, Юнги, мне, даже как вампиру, тошно про такое слушать. Быстро прекрати пугать ребёнка! А Чимин от таких новостей аж побледнел. Стоит только представить, как он просыпается от адской боли и видит Мина, доедающего кисть его руки… наизнанку выворачивает. Тэхён ведёт себя, как заботливая мамочка, запрещающая сыночку смотреть ужастики, а отец рассказывает, какой же клёвый этот Пеннивайз (клоун из «Оно», если кто не в курсе). — Боже… хён, и ты ел человеческое мясо? — тошнота тошнотой, а всё-таки интересно. — Да, пару раз приходилось. И это вкусно. Клыки именно для этого и приспособлены. Думаю, наши предки когда-то давно так и питались, но, поняв, что одна кровь тоже подходит, решили сменить рацион. Могу сказать, что это очень грязно. В прямом смысле слова. С кровью гораздо аккуратнее. Чимин в ужасе, но, дрожа всем хрупким тельцем, продолжает слушать уверенные рассказы вампира. Это правда схоже с просмотром ужастиков: смотришь — жуть, но всё равно не выключаешь и даже, дрожа всем телом, продолжаешь смотреть, а потом тёмной ночью дрожишь под одеялом и засыпаешь лишь к утру, когда светлеет. Наверное, и Чимин теперь ночью будет дрожать под одеялом, боясь увидеть Юнги с окровавленными клыками в тёмном углу. Ну а пока младший с замиранием сердца слушает подробные увлечённые рассказы о различиях вкусов крови и плоти от старшего, понимая, что до жути боится Юнги и других вампиров, что ему противна их компания, но интересно общество и что, если вдруг Мину взбредёт в голову съесть Чимина, Пак не станет ему сопротивляться.

3.

      Этой ночью Чимину не спалось. Диван жёсткий, квартира чужая, плюс где-то на кухне перешёптываются между собой два едва знакомых ему вампира. Во всей квартире из осветительных приборов лишь небольшой ночник на столике возле укутавшегося в плед Пака. В смысле, других осветительных приборов в принципе нет — нет лампочек, люстр или торшеров. Юнги их не любит, потому что и так в темноте всё более чем прекрасно видит. Тэхён с ним согласен, поэтому скрипят полом они на кухне в полной темноте. — Чимин-а, ты спишь? — дверь в гостиную приоткрывается и показывается прелестная мордашка Кима. — Нет. Что такое? — Чимин приподнимается и садится к спинке дивана, не вылезая из-под красного клетчатого пледа. — Поговорить хотел. И хён этого слышать не должен. Я пока попросил его сгонять ко мне домой за второй положительной. Тэ присаживается рядом с Чимином и запускает руку в его растрепанные русые волосы, пропуская их сквозь пальцы. — Ты не замечал слабости или чего-то вроде этого после разговора с Юнги? — Да нет. А почему ты спрашиваешь? — Слышал о энергетическом вампиризме? Хён тоже так может. Я просто волновался, мало ли как этот процесс может на тебя повлиять. — А, это когда один человек подпитывается энергией другого? Я слышал об этом. — Ну вот. Это даже может убить. Так что старайся избегать длительных разговоров с Юнги. Ты даже не заметишь, как он начнёт это делать. Он сказал, у тебя невероятно мощная энергия. — Не надо со мной, как с маленьким, — Пак убрал руку старшего со своей головы. — Мне кажется, ты его демонизируешь. — Ты настолько добрый, Чимин? — Тэ ярко улыбается. — Он же пытался тебя убить. Это ведь ты должен его ненавидеть. — Мне кажется, он не такой плохой. Грубый, холодный и жестокий, но после наших разговоров мне показалось, что он просто хочет таким казаться. Вы ведь давно дружите? Ты должен его знать. — Да, очень давно. Он правда не такой плохой, но к людям относится ужасно. Вампирское лицемерие, знаешь. У нас совсем разное воспитание, как будто мы вампиры с разных планет. Нас с детства учат, что люди, вампиры, оборотни — все равны. У них всё наоборот. Я познакомился с Юнги, когда во втором классе младшей школы зашёл в туалет, чтобы спокойно выпить крови и никого не шокировать. Я учился в человеческой школе, поэтому прятался. И наткнулся на Юнги, выпивающего кровь своей одноклассницы. Я тогда впервые увидел, как вампир непосредственно пьёт человеческую кровь. Честно говоря, я даже не знал, что так можно, — парень улыбнулся. — Нас всячески от таких подробностей огораживают, чтобы не было соблазна. Иногда я даже завидую Северному клану. Они более свободны, более сильные. Они ближе к своей природе, но вынуждены скрываться от людей. — Хён, ты так интересно обо всём рассказываешь, — Чим обаятельно улыбнулся. — Я просто разговорчивый. Ладно, спи, малыш. Приятных снов. Тэхён тихо закрыл за собой дверь и всю остальную ночь Чимин проспал крепким сном.

***

— Э-эй, подъём! Мы едем к Хосоку! Да, не такого пробуждения Чимин ждал. Кофе в постель, конечно, предел мечтаний, но хотя бы элементарное «доброе утро» и то было бы приятно. Но нет, Юнги стягивает с Пака плед и младшего окутывает противный прохладный воздух, заставляя сжаться в живой комочек, надеясь хотя бы ещё несколько секунд полежать в угасающем тепле с закрытыми глазами. Но ведь и так понятно, что это лишь пустые надежды. Ледяная рука хёна пролазит под футболку со спины и заставляет изгибаться во всех возможных направлениях, лишь бы избавиться от адского холода. Чимин нехотя открывает глаза и, он и не сомневался, видит полусадистскую улыбку Мина. — Вставай. Ты всегда так долго спишь? — А сколько я спал? — Часа четыре. — Это недолго! Это только половина нормы! — Чим потягивается и, ссутулившись, садится на край дивана. — Мне всё равно. Одевайся, Тэхён приготовил завтрак. За окном раннее утро, в квартире жутко холодно, хотя, кажется, это ощущает один только продрогший Чимин, потому что Тэхён с Юнги спокойно расхаживают в шортах по колено с белой (у Тэ) и чёрной (у Юна) толстовками. Пак, в одной только рубашке и коротких шортах, одолжённых у Юнги, прошёл на кухню, едва освещаемую тусклым светом окна, где возле плиты колдовал Тэхён. Вампир мило ему улыбнулся и взглядом пригласил за стол. — Доброе утро, малыш. — Доброе. Куда мы в такую рань? — Нужно успеть доехать до рассвета, поэтому рано. Мы к Хосоку. Нужно поскорее добраться до Сеула. — Хорошо. — Завтракай побыстрее. Потом позволь Юнги. Смысл сказанного всенепременно доходит до Чимина и он прерывает своё ковыряние в омлете. — В смысле? Ему вчера не хватило что-ли? — Ну, знаешь, я тоже могу сказать, что ты вчера обедал и поэтому сегодня завтракать не будешь. Вампирам тоже нужен режим питания, если они не хотят выпить донора досуха за один раз. — Брр… — Чимина передёргивает от мурашек. — Окей, согласен. Будет так же больно, как вчера? — Тогда было принудительно, сейчас по обоюдному согласию. Разница огромная. — Ладно, я потерплю. После таких новостей младший стал есть ещё медленнее, дабы оттянуть чужой завтрак и хоть как-то морально подготовиться. В прошлый раз парализующая боль даже не позволила сопротивляться или позвать на помощь. Даже просто подать голос. Может, если сегодня Юнги будет нежнее, Чимину не придётся несколько часов валяться тряпкой без сознания. — Ешь быстрее. У меня нервы тоже не железные. У Пака в очередной раз чуть сердце из груди не выпрыгнуло от неожиданности. Интересно, сколько Мин стоял за его спиной и почему Тэхён ничего не сказал? — Ты совсем?! До инфаркта доведёшь! — вскрикнул Чимин, хватаясь за грудь. — А нечего думать, что я не догадываюсь. У тебя две минуты, чтобы доесть, иначе сделаю всё очень больно. Такого пинка под зад оказалось более чем достаточно, и через 1 минуту 9 секунд (Юнги засекал!) на тарелке остался лишь жирный блеск. Старший приказал ему оставаться сидеть на месте, только убрать волосы и наклонить голову вправо, так как укус слева ещё не зажил. Чимина словно клеем приковало к этой чёртовой спинке стула. Он ухватился руками за неё же и сглотнул, когда Пак почувствовал на затылке чуть тёплое дыхание старшего, который наслаждался запахом и страхом жертвы. Чимин и сам не знает, чего теперь боится больше: вампиров или боли? — Ты офигенно пахнешь, Чимин, — руки вампира потянулись к пуговицам на рубашке младшего, что заставило его жутко покраснеть, смутиться и… — Я знал, что тебе нравится, — шепнул ему на ухо Юнги, заслышав приглушённый стон младшего, и незаметно для него освободил тонкую шею и плечо Пака от ненужной ткани. Как только бледные губы парня коснулись шеи Чимина, весь страх сосредоточился одной точкой в мозге и испарился, оставив после себя лишь невесомую пелену сладкой дрожи по телу. Юн почти сразу нашёл губами артерию и влажно её поцеловал, заставляя Чимина с каждой секундой всё сильнее размякать в своих руках. — А-ах~ хён~… — стало горячо, когда клыки вампира вонзились в плоть и по карамельной коже Пака побежали сладкие ручейки крови, которые Юнги по возможности изящно слизывал. — Я... я заведу машину, — Тэхён поспешно покидает помещение. Порой и его безобидная натура даёт сбой, уступая своё место хищному началу. Например, когда он видит, как Юнги мастерски раскрепощает жертву, чтобы принести от укуса боль, граничащую с наслаждением. — Хён~… ещё… — Чимина утягивает в экстаз. В прошлый раз яд Юнги не успел подействовать полностью, поэтому Пак испытывал такую ужасную боль, но при этом не мог сопротивляться. В идеале он должен быть некой смесью виагры со снотворным. Такое себе состояние «расслабления-возбуждения», когда абсолютно плевать, что тебя сейчас съедят заживо, жертва просто этого не чувствует. Единственное, что в этот момент может выдать мозг: «ах~», «ещё~», «сильнее~». Даже во сне человек может дать больший отпор потенциальному убийце. Чимин разочарованно выдыхает, когда Юнги отстраняется, зализывая новый укус. Старший впервые предстаёт перед Чимом в удовлетворённом состоянии, а Чимин всё-таки надеялся избавиться от эрекции естественным путём. — Ну хё-е-ен… — младший едва не хнычет от разочарования, но, открыв глаза, в очередной раз жестоко сожалеет, что подписался на всё это. Юн облизывается и утирает салфеткой кровь с подбородка. — Не теряй бдительность, мелкий. Иди сюда. Приведя себя в порядок, вампир подхватывает ещё более ослабевшего Чимина под коленями и за спину, с лёгкостью отрывая от стула. С таким же успехом обычный человек поднимает на руки молодого стройного кота. Без проблем преодолев несколько комнат и несколько лестничных пролётов с донором на руках, Юнги вышел из дома и прямо перед подъездом их с Паком уже ждал Тэхён на пассажирском сидении новенькой чёрной Kia Rio, которая, вроде как, принадлежала Юнги. «Откуда такие деньги у неработающего школьника?» — сам собой напросился вопрос, но тут же отпал, так как истинный возраст обладателя столь крутой тачки Чимину известен не был. Он слишком ленив, чтобы рассчитывать возраст истинного, который набит под кожей на его запястье. Ну, Юнги не больше одного века, это точно. И то хорошо. Мин уложил Пака на ряд задних сидений, а сам сел за руль возле Тэ, устроившегося по-соседству. — Можешь вздремнуть, нам ехать два с лишним часа, — Ким повернулся к Чимину, садящемуся поудобнее спиной к дверце машины. — Обувь сними, не пачкай мне салон, — пробурчал Юн, снимая машину с ручного тормоза. — О-окей, — парень скинул обувь на коврики и устроился в горизонтальном положении. Когда машина тронулась с места, сон не заставил себя долго ждать.

[Два часа спустя, 7:08]

— Айщ… — Юнги закрывает длинными рукавами толстовки кисти рук, обжигаемые утренним солнцем. — Чимин, вылазь отсюда! Пак потирает слипшиеся веки и вздрагивает, когда дверь за спиной открывается и Тэхён буквально вываливает его из автомобиля и ставит на неустойчивые ноги. — Мы уже приехали? — зевает Чим, осматриваясь вокруг. Машина стоит возле огромного стеклянного здания бизнес-центра, а с широкого шоссе доносятся размытые звуки автомобилей, спешащих довезти своих владельцев до работы в час-пик. — Да, это здесь, — Тэхён, подхватив Чимина, быстро убегает с Юнги под навес, дабы скрыться от нещадно палящих солнечных лучей. Трое заходят внутрь здания, внешне ничем не отличающегося от сотен своих корейских побратимов. Внутри неожиданно пусто, лишь изредка на глаз попадаются задержавшиеся сотрудники. К слову, выглядят они довольно-таки по-вампирски: все бледные, как на подбор, с тёмными или светлыми волосами, но одинаково карими глазами. Пройдя возле ресепшен, парни, во главе с Юнги, на лифте поднимаются на самый верхний этаж, где после длинного пустынного коридора следует большая дорогая деревянная дверь. Мин осторожно её приоткрывает и без промедлений входит внутрь, захлопывая её за собой, заслоняя сильной спиной такого беззащитного сейчас Чимина, которому всё это явно не по душе, потому что он ощущает свою беспомощность. — Хосок, мы по делу, — обратился старший к парню, стоящему возле окна в пол и смотрящему вперёд, на весь мегаполис. Услышав знакомый голос, вампир с бронзового цвета волосами не слишком охотно обернулся. По нему можно было сказать, что он устал на работе, но всякие признаки усталости исчезли с его лица, как только он вдохнул манящий аромат плоти, по-видимому, принадлежащий перемянающемуся позади Чимину. — И тебе доброе утро, Юнги. Ты не один? — улыбнулся Чон, целенаправленно жадно глядя на Пака. — Это не тебе. Он мой, — прорычал Юн, укрывая собой Чимина. Хосок сделал пару шагов навстречу всем троим, не отводя взгляд от хрупкого школьника, вжимающегося в спину Мина, ощущая толику безопасности лишь там. — Блять, я сказал, что он мой! — голос звучал тише, но от этого не менее уверенно и озлобленно. — Всё, всё, я не претендую, просто пахнет завораживающе, — лидер выставил перед собой ладони, обрывая свои намерения и будто огораживая себя от гнева племянника. — Позволишь мне попробовать? — Да, — как гром среди ясного неба для Чимина, — но если хоть капля его крови окажется не внутри него — я за себя не отвечаю. — Понял, принял, — протараторил Хо и в следующую же секунду оказался за спиной Пака, с удовольствием втягивая запах его тела. — Такой сладкий, невинный, милый… откуда он у тебя? — Мы одноклассники, — пробурчал Юн, не смотря, как Хосок наслаждается прикосновениями к его истинному, не смея перечить самому сильному вампиру клана. Хосок выглядел немного иначе, нежели остальные кровососущие. Его кожа имела почти человеческий цвет и тепло, а глаза, который у других вампиров клана переливались более холодными и спокойными тонами, имели огненно-алый цвет, не свойственный ни человеку, ни вампиру. — Я хочу, чтобы ты исцелил его своей кровью, — выпалил Юнги, подняв глаза на лидера, который слишком уж увлёкся ароматом его истинного. — Вот как… — Хо отстранился от Чимина, которому было и жутко, и стыдно, и страшно, и интересно. Чон подошёл ближе к Юнги и поднял его голову за подбородок, заставив взглянуть в бушующую радужку своих глаз. — Ты ведь понимаешь, что просто так ничего не получишь? У всего есть цена. — Понимаю. Они будут с минуты на минуту, не переживай. В кармане Хосока зазвонил мобильный с неизвестным номером. Чон снял трубку и услышал знакомый молодой и высокий, но не по годам взрослый голос. — Да, заходи, — на этом короткий диалог закончился, и через несколько секунд, постучавшись, в кабинет зашёл юноша с прямыми волосами чуть ниже плеч, карими глазами и бледным лицом с едва заметной ухмылкой. В руках этот юноша нёс симпатичного парня, чьи глаза были завязаны чёрной повязкой, рот заклеен серебристым скотчем, руки перекрёстно связаны на груди, ноги связаны в районе коленей и щиколоток, а в оба уха воткнуты подобия беспроводных наушников. Можно предположить, что этот парень без сознания, раз позволяет нести себя подобно кукле, или же он смирился со своей печальной участью, даже не пытаясь сопротивляться. Ближе, конечно, первое. — Хорошая работа, Себастьян, — Юнги провёл рукой по бледной скуле связанного парня. — Тот, что красивее, как вы и просили. Второй в апартаментах господина Хосока. — Отлично. Молодец. Как его имя? — Чон Чонгук, граф Мин.

4.

— Я не ослышался? — в Чимине заиграла храбрость и он подошёл к Юнги, который с нечитаемым выражением лица принял парня из рук Себастьяна и, поблагодарив, отпустил домой. Как только дворецкий покинул помещение, пришло время расспросов. — И много я ещё о тебе не знаю, граф Мин? — Пак по привычке надул губки. Было немного обидно, что Юнги скрывал такие подробности своей жизни, честно. — Себастьян не старше тебя и не знает, что я не люблю, когда ко мне обращаются по статусу. Да, я наследный граф. — Хён, ты знал? — Чимин резко обернулся на притихшего позади Тэхёна. В этом грубом разговоре его мирный от природы характер не смог бы полноценно участвовать. — Да, но, правда, Юнги лишний раз об этом не упоминает. Его родители очень богаты. — И как всегда! Все в курсе, кроме меня! — все внезапно притихли, потому что паренёк в руках Юнги начал активно вырываться. Хосок, всё это время наблюдавший за разборками, плотоядно улыбнулся. Он подошёл к нему и Юнги, и аккуратно снял повязку. Юноша по-прежнему был лишён возможности говорить, двигаться и слышать. «Боже, так молод и красив...» — мимовольно проскользнула мысль в голове Тэ. Несчастный Чонгук вызывал жалость лишь у Тэхёна и Чимина, Юнги же был холоден, ведь этим красивым мальчишкой и ещё одним парнем он оплачивает выздоровление Чимина, а у Хосока невинный юноша пробуждал лишь аппетит. Большие карие глазки бегают от одного незнакомого лица к другому, не понимая абсолютно ничего. Ещё вчера он в кругу своей приёмной семьи вампиров Южного клана безобидно ужинал и чувствовал себя в полной безопасности, а сегодня приехали неизвестные люди и буквально вырвали его из объятий любящих родителей и сестры, оставив дома бóльшую часть обрывков его души. — Откуда такая прелесть? — старший Чон провёл рукой по мягкой коже шеи Чонгука, вызвав у него неоднозначную реакцию. — Южная семья приютила его у себя. Они нарушили закон и это их кара, — всё так же безучастно произнёс Мин, отдавая мальчишку в руки Хосока без толики сожаления. Это плата за исцеление Чимина. За его жизнь. — Ч-что? Зачем он вам?! — вскрикнул Тэхён. Вот так просто распоряжаться жизнью непорочного школьника прямо на его глазах он позволить не может. Это уже за гранью его железного терпения. — Не волнуйся, я непристойных вещей со школьниками не вытворяю. Это всего лишь мой ужин, — эта улыбка, за которую лидер (если корректно будет его так назвать) крепко ухватился, не на шутку бесит Тэ. — Тэхён, идём отсюда, — Юнги потянул его за рукав, но тот вырывается и хочет спасти жертву хищника. К сожалению, Юнги оказывается сильнее и насильно выталкивает Тэхёна за пределы помещения, оставляя там и Чимина. — Сидите тут, я всё улажу, — дверь захлопывается и Ким остаётся биться в истерике, долбясь в дверь руками. Чимину кое-как удаётся его успокоить, но слёзы всё ещё хлещут потоком из глаз. — Чим… его просто сожрут… бедный… — и опять по новой, — Я не хочу… — Хён… я тоже не хочу, но… — Идём, спасём его! Пожалуйста, Чимин! — Тэхён кидается в объятия Пака, хотя тот сам кое-как сдерживается, чтобы не пустить слезу, представляя, как этот милый школьник, ещё не успевший насладиться жизнью, оказывается осквернён бездушным монстром. Как плачет по нему его семья, потому что от них забрали их малыша, часть их сердца. — Тэхён, просто представь, что его уже нет… Он уже умер. Его не спасти. Это его участь. — Не хочу… это неправильно… — постепенно всхлипы сходят на нет и из-за двери выходит Мин с бутыльком тёмной красной крови в руках, заставая Чимина на полу, на чьих коленях покоится голова Тэхёна с красным от слёз лицом. — Идём, — Юн уходит, даже не уделив внимания своему мягкосердечному лучшему другу, чьё ментальное здоровье в этот момент требует его поддержки. — И ради этого? Ради этого чёртового бутылька? — полусумасшедший отчаянный шёпот Тэхёна ещё сильнее задевает Чимина, которого Юнги всё-таки удосужился взять на руки и помочь дойти до машины. В общем и в целом поездка прошла тихо. Чимин так и не смог сомкнуть глаз. Лишь когда они доехали до дома Пака, Юнги выдал тихое, но уверенное: — Уходи и больше ты нас не увидишь. — Ч-что? — Чимин так и застывает, не успев до конца открыть дверь машины. — Я сказал, — голос становится строже. — Забудь о существовании вампиров. Обо мне, Тэхёне и Хосоке. — Но зачем? — Это не твоё дело. Проваливай! Чимин едва сдерживает себя, чтобы не заплакать от обиды. Забыть? Зачем? Да и как такое забудешь? Выдав еле слышное «Пока…», он не получает ответа и даже последнего взгляда, лишь замечает, как в удаляющейся машине Юнги до побеления костяшек сжимает руль, а Тэхён подбадривающе кладёт руку ему на плечо и что-то тихо говорит. Юнги не приходит в школу ни на следующий, ни в последующие дни, ни к концу недели. Тэхён не оказывается рядом, когда Чимин страдает и когда повреждает ногу, упав с лестницы. А на следующей неделе учитель объявляет, что Мин Юнги сменил место обучения.

5.

— Тэхён! Не трогайте его! Тэхён! Чёрт… Все крики Мина уносятся в никуда. Эти западные уроды забрали единственного, кто по-настоящему ему важен. — Тише, Юнги, всё не так уж и плохо. Хосока и Себастьяна заперли вместе с ним в его собственном поместье. Как унизительно… — Не так плохо?! Они забрали его! Забрали! — очередная серия ударов по огромной дубовой двери, но каждое соприкосновение кисти руки с деревом сопровождается фиолетовыми бликами на поверхности двери. Заклинание. Они связались ещё и с магами. Западный клан с магами против Северного клана. Нечестно. — Господин Юнги, — мягкий голос молодого дворецкого возвращает в реальность. — Вы ведь точно так же почти собственноручно забирали людей из их вампирских семей. Вы должны были привыкнуть. — То были люди, а это… — А есть разница? — мальчишка может позволить себе перебить своего господина. — Они чувствовали то же самое. Давайте не будем поддаваться панике и попробуем рассуждать трезво, чтобы выбраться отсюда, хорошо? — Да. Возможно, в прошлом от этого милейшего мальчика английских кровей отказались его вампирские родители. Иначе объяснить, как Себастьян оказался в корейском детдоме нельзя. Семья Мин забрала его оттуда лишь пять лет назад. Одиннадцатилетний красивый, амбициозный, добрый мальчишка с густыми тёмными прямыми волосами по плечи, большими карими глазами и чистой светлой кожей. Одиночка и изгой, которого сторонятся воспитанники детского дома, из-за того, что он «странный». И семья Мин — единственные, кто смогли понять эту странность.

Flashback

— Господин Юнги? — Да, называй меня именно так, — шестнадцатилетний парень ярко улыбается и треплет мальчишку по прекрасными чёрными волосам. — Господин Юнги, я хочу пить. Постоянно. Почему так? — Я помогу утолить жажду, малыш. Она не совсем обычная. Теперь ты будешь жить в нашем поместье и тебе придётся питаться иначе, потому что мы с тобой — не такие, как все. — Правда? — впервые за всё время маленький Себастьян улыбается новоиспечённому господину. — Правда-правда, — молодой господин берёт маленькую ручку мальчишки в свою. — Идём домой.

End Flashback

— Я знал, что этот парень способный, — улыбается Хосок, садясь в один круг с Себастьяном и Юнги. — Хосок, мы ведь можем выкачивать энергию из людей? — это, скорее, риторический вопрос, поскольку Юнги рассуждает вслух. — Ну, естественно, ты только этим и занимаешься. — Не язви, не время. А из магических штук, вроде этой? — Юн показывает рукой на фиолетовые переливающийся купол, по форме комнаты, где они заперты. — Хм… — выражение лица Хо впервые из беззаботного становится рассудительным. — Я не пробовал, но, насколько мне известно — да, это возможно. — Так, давай попробуем, — Мин хватает его за рукав и тащит в сторону двери. Ладони обоих парней касаются фиолетового купола, слившегося с деревом. По ощущениям напоминает очень плотную стену из воды, только руки не намокают. Питаться энергией человека гораздо проще. Там всё как-то на автомате. Ты просто ощущаешь его энергетику всем своим существом и чувствуешь, как твоё тело переполняют жизненные силы. А здесь придётся и самим потрудиться. «Боже, Чимин, извини меня. Как ты там? Ты простил меня за то, что бросил тебя? Не волнуйся, я убью их всех. Они поплатятся своими жалкими жизнями за Тэхёна. Я собственноручно оторву голову каждому из них. Я найду тебя и вернусь к тебе, только жди меня. Я вернусь. Обещаю…» — Вау, получилось! — Хосок едва не прыгал на месте и хлопал в ладоши, а Себастьян низко поклонился своим господам, понимая, что их титул наследников Основателей — вовсе не пустые слова.

<<...>>

Демоны — слуги самого Дьявола, а вампиры — слуги демонов, рождённые сеять на Земле боль и страх. Каждый вампир любого из четырёх кланов с детства слышит историю о вампирах-основателях, изгнанных из ада за то, что те испытали человеческое чувство — любовь. Чон Хванри и Мин Сынги — братья-основатели всех вампирских кланов. Легенда гласит, что изгнаны братья были за то, что Сынги — младший из них, безответно полюбил человеческую девушку, за что должен был быть покорен за измену Сатане. Но Хванри вступился за брата и взамен на то, что их безвозвратно сошлют в мир людской, отдал Дьяволу своё сердце и вынужден был влочить бесчувственное существование, не испытывая более ни любви, ни страха. Никаких тёмных или светлых чувств. Избранница Сынги была поистине хороша собой: красива, мила и добра. Только не видел в ней Хванри ни капли добра. Вступала она в бесчисленные связи с мужчинами, не хранила верность возлюбленному. Пусть девушка эта и позволяла вампиру-Сынги испивать день ото дня свою кровь, младший из братьев увядал на глазах. Не было в нём более той неземной красоты, с которой пришёл он из самых глубин ада. А возлюбленная его отнюдь не страдала, а лишь больше времени проводила в его компании, становясь единственным, что радует его опустошённый взгляд, и становясь всё прекраснее день ото дня. Понял Хванри, что девушка она непростая и, не колеблясь своей чёрствой душой, убил её. Не было горю Сынги конца, пока брат не рассказал обо всей сущности его избранницы, о том, как она питалась жизненными силами своих любовников и, в особенности, ослабевшего Сынги. Убив грешницу, Хванри перенял её необыкновенный дар испивать чужую жизненную силу и разделил столь драгоценные силы со своим братом, дабы помочь ему вернуть прежнюю вампирскую мощь. Много столетий прошло с тех пор, а о наследниках Основателей и их силе по сей день складывают разные легенды. А имя наследникам изгнанников ада — Чон Хосок и Мин Юнги

— Вот же… — Хосок не смог договорить, поскольку и его в этот момент постиг ужас. Абсолютно всё в коридоре было разгромлено и искрашено кровью. Тела людей и вампиров с разными страшными, просто отвратительными ранениями бездушно покоились там, куда их побросали после того, как обескровить. Окна выбиты, занавески разорваны, мебель перевёрнута. И, похоже, этим троим безумно повезло, что их, от греха подальше, спрятали в гостиной, оставив магический защитный купол. — Сразу видно, что Западные, — Юн приподнимает за руку одну из умерщвлённых хладнокровных служанок. — Даже вампиров досуха. — Они не доберутся до главного здания, — с убедительной улыбкой на лице проговорил Чон, осматривая пол с кровавыми разводами под ногами. — Там собраны самые мощные вампиры. Я соберу армию. Это война. — И что Вы собираетесь делать? — обеспокоенно спросил Себастьян. Нрав Хосока был куда более горяч, чем у Юнги, к тому же полон самых решительных и порой безосновательных действий. — Убить, — плотоядная улыбка оповещает о режиме «безжалостная машина для убийств». — Всех до единого. Западный клан не должен существовать.

6.

— Чимин, милый, пожалуйста, поешь, — милая женщина лет сорока, с тёмно-русыми волосами чуть ниже плеч, заботливо садится на край кровати, оставляя тарелку с остывшим рисом и мясом на тумбочке рядом. — Мама, я не хочу, честно, — Чимин вылезает из-под одеяла. Две недели практически без движения, с регулярным прогулом школы не пошли на пользу слабому организму Чимина. Только тот бутылёк Хосоковой крови, который Юнги всунул в руки Пака перед тем, как выставить его вон из своей машины, казалось, помогал Паку стоять на ногах. В тайне от родителей Чимин увлёкся сигаретами, поэтому в комнате стоял вечный запах никотина. Отец и мать школьника старательно делают вид, что не чувствуют этого. Возможно, это неразделённая любовь? Да, наверное, именно так они думают. И почти не ошибаются. — Пожалуйста, подумай о нас, Чимми, — ласковое обращение напомнило о нежных касаниях Тэ — доброго хёна, который спас и защищал его до последнего от недоброжелательного Юнги. — Мам, оставь меня одного, — бледный парнишка вновь залезает под одеяло и не двигается. Женщина лишь тяжело вздыхает. Чимин даже забросил соцсети и отказался от друзей. А это то, что он больше всего любит. — Мы с папой уезжаем по делам. Дверь закрываем, дома ты один. И Бёль покорми вечером, а то мы не хотим потом выслушивать жалобы соседей на её лай. — Да, да, езжайте уже, — приглушённо выпалил Пак, забирая под одеяло и подушку, на которой лежал. Сопроводив взглядом из окна своей комнаты на третьем этаже машину родителей, Чимин засеменил на кухню, дрожа то ли от холода, то ли от свежего воздуха, не пропитанного насквозь запахом никотина. Настойчивый стук в дверь заставил вздрогнуть и Пак уже потянулся за телефоном, чтобы спросить родителей, что ему делать, но знакомый голос с хрипотцой предотвратил любые подобные действия и заставил его, Чимина, тащиться в одних шортах, длинной майке и домашних тапочках через длинный коридор. — Ю-Юнги? — неуверенно спросил Чимин, не глядя в глазок (это он делать, как ни странно, боялся. А всё эти чертовы страшилки). — Я, открывай, мелкий. Я знаю, что ты дома один. Открывай, а то я тут подохну от ожидания. Конечно же, позволить "подохнуть от ожидания" единственному, кого Чимин так желал увидеть каждую минуту этих бесконечных двух недель, он не мог, поэтому со скоростью света стал звенеть ключами. — Привет, мел… — Мин не успел договорить и даже зайти на порог, как на него накинулись с объятьями, прислонив голову к холодной груди вампира и едва не ломая чужие прочные рёбра. — Как сигаретами-то провонял, ужас. Ладно-ладно, я тоже рад тебя видеть. Пригласи меня в дом, замёрзнешь. — Зачем пригласить? — Пак отстраняется и отходит на пару шагов назад, переступая порог квартиры. — Ну, заходи. — Спасибо, — Юнги без своего привычного уверенного шага заходит в довольно просторную квартиру семьи Пак. Чимин закрывает на замок дверь и предстаёт перед вампиром, в чём шёл по коридору. Да, признаться честно, Чимин похудел за время отсутствия Юнги, немного осунулся, побледнел и обзавёлся небольшими мешками под глазами. А от чрезмерного курения его кожа стала немного серее. Мин выглядел не лучше, почти так же, как во время их первой встречи: бледный, как смерть, жутко худой, что обнимать в нём нечего, с ярко выделяющимися венами на висках и запястьях и тёмные, гранатовые глаза, хищно глядящие из-под полуопущенных век. — М-да, выглядишь не очень. Страдал тут без меня небось? — улыбнулся вампир, обнажая два острых снежно-белых клыка, не касавшихся человеческой плоти со времени последнего акта кровоиспития с Пак Чимином. — Про тебя могу сказать тоже самое. Ты вообще пил кровь эти две недели? — предположил Пак, оглядев вампира с ног до головы. — Я тебе шлюха, чтобы таскаться с кем-то, кроме истинного? Нет уж, я грезил мечтами о твоей кровушке. Как укусы? — Кровь Хосока помогла, ни следа. А, кстати, где Тэхён? — в голосе Чима прозвучало беспокойство. — Это я тебе скажу после того, как восстановлю силы, — Чимин без сопротивления позволил прижать себя к стене возле вешалки, порвать свою майку и вцепиться оголодпашими клыками в самую шейную артерию, где кровь горячая и кровяное давление само выталкивает её из раны. Можете считать Чимина психом или мазохистом, но он соскучился по этой отрезвляющей боли, пронзающей душу и сердце, по челюстям Юнги, по-акульи сжимающим нежную плоть, по барговым рекам крови, согревающим кожу в своих руслах, и по глубоким и насыщенным глоткáм Мина, полным удовольствия. — Как же я соскучился по твоему вкусу, детка, — новое обращение развратным шёпотом перечеркнуло всю вышеупомянутую боль, заставив Пака таять и быть придерживаемым только вампиром, соскучившимся по этому невинному, сладкому мальчишке. Юнги его не убьёт. Чимин верит. Чимин доверяет. — Я тоже… ах!… скучал… — пылкий язык вампира ласкает чужую шею, слизывая неаккуратные следы крови, скопившиёся, в особенности, в областе ключиц. Вылизав всю кровь на шее, плечах и ключицах и придерживая двумя пальцами кровоточащий укус, язык Мина остановился посередине, меж ключиц, и скользнул вверх, проходя напрямую по кадыку и вынуждая Чимина поднять голову, чтобы Юн без проблем прошёл и по подбородку. — Никотином пропах, но всё такой же вкусный. Иди ко мне, — губы парней соприкасаются и Чимин слегка приоткрывает рот, позволяя шаловливому языку Юнги, ещё секунду назад нежившиму кожу Пака, проникнуть внутрь и оставить там металлический привкус собственной крови. Чимин отстраняется первым, потому что вампир уже позволил себе залезть руками под майку младшего и огладить там всё, что можно и нельзя, а лишиться девственности Пак пока не готов. Мысли о Тэхёне не позволяют. Когда всё прояснится, тогда может быть, но точно не сейчас. — Ну и что ты ко мне полез?! — а ведь это было приятно. — Невинности моей хочешь, извращенец!? — чертовски приятно. — Хочу и не скрываю этого, — Мин облизнулся. Тело Пака для него всегда было чем-то высшим, чем-то слишком чистым и запретным и он было уже подумал, что Чимин достаточно раскрепостился для первого раза. — Но если ты не готов, всё окей. — Я… где Тэхён?! Ты обещал сказать! — руки в боки и надутые губки с покрасневшими щёчками. Этот кровосос украл его первый (поправка: первый удачный) поцелуй с парнем и собирался забрать невинность! Совсем обнаглел… — Его украли вампиры Западного клана. Сказать, что Чимин удивлён — ничего не сказать. — Тогда какого чёрта ты меня тут совращаешь?! — Пак начинает ходить по кругу и что-то бормотать себе под нос. — Вот за этим я к тебе и приехал. Без твоей крови я бы туда не сунулся. Так что я получил, что хотел. Чао! — Стоять! Я с тобой! — Пак на ходу натягивает джинсы и рубашку, лишь бы Мин не ушёл раньше времени. — Зачем эти твари его украли? — Эх, Чимин-а, Чимин-а… — Юнги вздыхает, но как-то не грустно, а с долей сарказма и непонятной лёгкой улыбкой. — Ты многое пропустил. Очень, очень многое. — Не тяни, рассказывай всё по порядку, — справившись с одеждой, Пак плюхается на пол подле Юнги в позу лотоса. Последний следует его примеру. — Короче говоря, сейчас идёт война Северного клана против Западного, — Чим чувствует подвох в этих словах. Слишком расслабленно вампир рассуждает. Если бы война поистине оказалась кровопролитной, его суждения не были бы так трезвы. — Ты не договариваешь, — слова холодны и не свойственно строги для уст Чимина. — Ну ладно, это скорее зачистка, чем война. Западный клан просто истребляется по приказу Хосока, — а вот теперь глаза Чимина вполне можно сравнить с двумя блюдцами. — В смысле истребляется? Зачем? — Неделю назад на нашу семью покушались. Ворвались в дом и убили всю прислугу, а нас почему-то кто-то спрятал в комнате под защитным куполом. Может, хотели прикончить потом, я не знаю… Мы поймали нескольких из зачинщиков и выпытали информацию. Оказывается, наследник нынешнего лидера Западного клана, Сокджин, строил все эти козни и собирался под личным руководством напасть на поместье Хосока. В общем, наш клан истребляет вампиров с Запада. — Ужасно… а Тэхён? Его нашли? — Нет. Насколько я понимаю, Сокджин держит его у себя. До верхушки правительства пока никто не добрался. Я хотел лично с ним это обсудить. — То есть, абсолютно всех вампиров убивают? — о такой неслыханной жестокости Хосока Чимин и не думал. Теперь понятно, почему Тэхён так отчаянно пытался вырвать Чонгука из его цепких лап. — Да. Без разбору. Радикальные меры свойственны Хо, я даже не удивлён. — Что мы можем сделать? — Чимин искренне хочет помочь и свести количество жертв к минимуму. Как бы не был ужасен этот Сокджин, его народ и в чём не виновен. — Пойти и прикончить зачинщика, чтобы спасти Тэ. Хотя я даже не уверен, что там осталось, что спасать. — Не говори так, придурок! — лёгкий толчок в плечо и Юнги издаёт некое подобие смеха с очаровательной улыбкой. Стоп! Юнги что, только что смеялся? — Эй, ты чего так уставился? — словно заворожённый, Чимин неосознанно остановил взгляд на Юнги и так же мило улыбнулся. До этого момента все сладкие улыбки вроде этой лишь мимолётно замечались Мином и были адресованы не ему, а Тэхёну. Поэтому и Юнги, и Чимин сейчас были немного смущены и удивлены. Они впервые подарили друг другу улыбки. — Так, идём, мы должны найти Тэхёна, — младший резво вскакивает, стараясь скрыть пылающие красным щёки. Но от проницательного и дальновидного Мина такой факт просто так не скроешь, поэтому Юн довольно ухмыляется, словно увидеть искреннюю улыбку Пака было для него достижением, которым стоит гордиться. Ладно, так оно и есть. Через несколько часов пути, все из которых Чимин продремал в машине, пейзаж за окном стал заметно меняться. Небо, ещё в Сеуле бывшее светлым и безоблачным, потеряло свою насыщенность и заволоклось тёмными, едва не чёрными тучами, суровой стеной спрятавшими за собой солнце. Земля помрачнела, но последующее весьма удивило Пака. Деревья в этой местности не были естественной прямой формы, а извивались, подобно молекуле ДНК, а в местах даже скручивались пружиной самых необычных форм. Всё это настораживало. Это не дом Чимина. Это дом вампиров. — Хён, почему здесь всё так странно? — Чимин рефлекторно потянул руку к плечу Юнги с заднего сидения, чтобы хоть немного чувствовать защиту со стороны сильного вампира. Эта атмосфера кажется странной и таящей в себе скрытые опасности. Страх притупился, когда хрупкую маленькую ладошку Чимина охватили изящные холодные пальцы Юнги, оставляя одну руку на руле. — Эти края принадлежат Западному клану, — человек продолжает смотреть в окно на диковинные виды, словно на магию. Ни на картах Кореи, ни в Интернете он не видел ничего подобного. Похоже, информация об этом месте тщательно скрывается государством и другими вампирами. Бескрайние леса, полные причудливых деревьев, кажется, не имеют конца и проматываются, словно на киноплёнке. Вечер постепенно накрывает день и чёрные грозовые тучи орошаются кроваво-алыми бликами. В привычной Чимину местности закат выглядит иначе. Более мягкий, светлый. В нём хоть и присутствуют алые оттенки, но цвета крови нет и никогда не было. Хотя, может, и был, но не на памяти Чимина. И выглядит чёрно-красная смесь на небе пугающе, словно предвестник чего-то плохого. Чего-то очень и очень плохого… «Надеюсь, с Тэхёном всё хорошо…»

7.

      В этой почти беспроглядной тьме с мягко ложащимися волнами серо-голубого лунного света на стенах, лишь создания Ночи способны полноценно существовать, как в своей природной среде обитания, из которой бесжалостный человеческий век судорожно старается прогнать всех, кто порождён этой тьмой. Посреди огромной залы круглой формы расположен такой же массивный круглый стол из тёмного дерева, по периметру которого сидят пять созданий Ночи, одинаково недолюбливающие искусственный свет. Во главе стола предвкушающе ухмыляется Чон Хосок, вокруг него не совсем понимающие ситуацию лидеры Южного, Восточного и лидер Западного клана с наследником — Сокджином. Самопровозглашенный Принц очень напряжён внутренне, но внешне на его лице не трогается ни один мускул. Только сердце всё выдаёт и лидер Северного клана намеренно раздевает расслабленным взглядом юношу. Сокджин прекрасен и статен, как истинный принц. Красота его действительно неземная, непривычная человеческому глазу, но достойная глубочайшего восхищения в родных краях. Фарфоровая, кажущаяся полупрозрачной в тусклом свете, бледная кожа, чёрные, как смоль, густые блестящие волосы и мутно-красные глаза со столь же мутным зрачком, едва различимым более ярким вишнёвым цветом от радужки. Словно глаза слепца, но эти способны видеть всё остро и ярко; живо бегают по окружающим лицам и изучают этот полный странностей мир. Принц внешне очень схож с отцом, но тот выше и мужественнее сына, с более чёткими чертами лица. Слева от лидеров Западного клана, напротив Чон Хосока, уверенно прожигает ярко-черешневым взглядом всех присутствующих правитель Южного клана — Ким Намджун, — которому ноги на стол не позволяют положить лишь отголоски правил этикета, нечётко отпечатавшиеся в памяти. Этого молодого человека с неестественной для вампиров в привычном понимании, но обыденной для собственного клана смуглой кожей и волосами цвета мягкого рассвета зачастую сравнивают с оборотнем. Ким может быть резок и агрессивен, что несвойственно высокомерным и холодным вампирам, словно представитель этой вражеской для полуночников расы. Левее от Намджуна, по правую руку от Хосока, расположился невозмутимый лидер Восточного клана — Чхве Бомгю. Вампиры с Востока наиболее мирны и близки к людям как по душе, так и по внешности. Совсем юному на вид вампиру недавно стукнул четвёртый век; он на несколько десятков лет старше Хосока. В редких случаях вампирам удаётся сохранить юношеское тело, но Чхве повезло. Он перестал взрослеть в возрасте 17 лет, хотя для нечистокровных, вроде него, характерно застывать в обличьи 20-30-летних молодых людей. Его волосы цвета каштана, кожа едва бледнее человеческой, а бесстрастный взгляд тёмно-карих глаз с алыми отблесками созерцательно исследует всех находящихся в зале. — Ким Сокджин, — названный вампир содрогнулся. Причины тому есть. Обманчиво-ласковый голос Хосока никогда не ведёт ни к чему хорошему, к тому же все привыкли, что лидер всегда начинает разговор издалека, даже если предметом обсуждений становится вопрос, требующий скорейшего решения. Чон неторопливо встаёт из-за стола и, держа руки за спиной, медленно подходит к юному Принцу, заставляя всех в зале, особенно Джина и его отца, онемело трепетать от предвкушения ожидаемых действий со стороны лидера. Энергетический вампир ощущает нависшую пелену страха в зале всем своим естеством и с удовольствием упивается этой сильной энергетикой, всплеск которой чувствует мощной волной, когда руки вампира касаются плеч наследника клана. — Может быть, расскажешь нам всем, как твои люди вторглись в поместье Мин? Мы с удовольствием послушаем, — к ярко выраженному страху присоединяются раздражение и ненависть, исходящие непосредственно от младшего Кима. В ответ на вопрос Хосок получает лишь гнетущее, глухое молчание. Однако, принц упрям. — С твоего позволения, сладкий, я сам посмотрю, раз ты столь стеснителен, — тонкие руки вампира скользят по шее вверх, оглаживают волосы, и на висках останавливаются средние и указательные пальцы. — Расслабься, будет больно, — Чон произносит в шею юноши. Принц со всей силы сжимает целюсти и в следующее мгновение голову пронзает невыносимая, режущая боль, словно разносящаяся по мозгу вместе с миллионами нейронов, будто кто-то внутри серебряным ножом вспарывает извилины головного компьютера, перемешивая всё содержимое в одну непонятную кашу. Вампир хватается за руки Хосока, стараясь отцепить их от себя и прекратить это сумасшествие, но связь установлена и Чон ищет необходимую мысль, переворачивая за одно и всё сознание. Сокджин кричит и стонет от всепоглощающей боли, сконцентрированной в голове, в то время как остальные присутствующие в зале с замиранием сердца следят за картиной происходящего. Некоторым знакомы эти чувства, и те, кто испытал, когда в голове копается Хосок, ища среди всего прочего то, что пытаются скрыть от него, отдадут многое, лишь бы это не повторилось. — Нашёл, — Чон ухмыляется и прибирает к рукам эти мысли из головы Джина, словно вампир, высасывающий определённое количество крови в нужном участке тела. Принц ощущает себя изрядно потрёпанным и опустошённым, а боль всё ещё отдаётся эхом в стенках черепа. Вспоминая слова Хосока, вампир старается вспомнить подготовку к нападению, планы, людей, с которыми связывался для обговоров, собственные действия, приложенные к исполнению замысла, но… ничего. Абсолютно ничего. Хосок забрал эти мысли и воспоминания. Довольный лидер облизывается, проводя языком по верхней губе, словно вместе с частью воспоминаний Джина он напитал себя его энергией. Она сильная. Она жаждет большего. Она хочет быть выше, мощнее. Такая энергия всегда насыщает особенно хорошо. Пышущая негативными эмоциями: ненавистью, жадностью, жаждой власти, раздражением, желанием причинять боль. Прекрасно. Более, чем идеально. Чон садится на своё место и закидывает ногу на ногу, подпирая голову кулаком и проводя взглядом по всем присутствующим. Никто не осмеливается поднять глаза, в том числе и самоуверенные, но запуганные Бомгю и Намджун. В редких случаях Хосок прибегает к тому, чтобы вырвать необходимые данные из чьей-то головы. Но, похоже, Сокджин настолько провинился, что пощады не следует ждать. — Знаешь ли, сладкий мой, мне по вкусу твоя энергия. Она сильная и насыщенная. Сладкая и терпкая. Как кровь. Как качественная кровь, которой невозможно насытиться. И я это сделаю, как только проясню ситуацию многоуважаемым господам, уже нас заждавшимся, договорились? В ответ тихое рычание и безмолвные проклятия, посылающие энергетического кровососа к самым глубинам адских котлов. — Вот и отличненько. Итак, господа, — тон Хосока из издевательски-насмешливого и приторно-сладкого становится спокойным и ровным. Голосом настоящего Лидера. — Насколько известно, несколько дней назад неизвестные лица ворвались в поместье Мин с целью убийства графа, его жены и наследника. Молодому наследнику — Мин Юнги — удалось спастись. С какой же целью семью Мин собирались убить? Постараюсь выразиться вкрадчиво и доходчиво. В зале стоит тишина и заинтересованность. Даже Сокджину теперь интересны собственные мотивы. — Принц Западного клана, Наследник Антропофагской крови, Ким Сокджин, с детства мечтал управлять. Мечтал быть кукловодом и дёргать за ниточки, сочиняя собственный спектакль, сценарий которого будет известен ему одному. Теперь Ким понимает. Это его мысли. Из его головы. — Но, — продолжает Чон, словно высказывая выученный текст, — Западный клан не столь обширен. Власть его не безгранична. И как же заполучить большее? — В 14 лет юноша впервые видит, как лидер Северного клана, молодой и амбициозный правитель, Чон Хосок, выпивает силы одной из особо буйных жертв, не желающей предоставлять свою кровь добровольно, за что девушка платит всей своей сильной энергией до последней капли. К юному Джину приходит осознание — это то, о чём он мечтал. Играть с эмоциями кукол, играть с энергией кукловодов и самому быть им, постепенно поглощая чужие жизненные силы. С тех пор в голове молодого принца вынашивался план действий. Лидер Северного клана оказался слишком сильным соперником для 20-летнего Кима, однако, демонская кровь пульсировала не только по его венам. Семейство Мин — наследники Мин Сынги, изгнанника ада, в чьей сущности таился демон, чьей способностью было питаться чужими жизненными силами. Как только многолетний план атаки был отработан идеально, люди Западного клана захватили поместье, предоставив возможность принцу собственноручно прикончить графа и графиню. Однако, должных сил это не дало. А знаешь ли ты, Джинни, почему так произошло? Сокджин уже достаточно наслушался. Его мысли буквально вывернули наизнанку, напоказ всем. Это выводит из себя и заставляет прожигать ненавистного Чона испепеляющим, полным отчаяния, тщательно скрываемым под маской чистой злости, взглядом. — Потому что… их силы не пробудились, — на выдохе договаривает Джин, немногословно признавая собственное поражение. — Верно. Однако, это не меняет преступления — твоими руками убита семья Мин. Знаешь… — Чон задумчиво поднимает взгляд вверх, прикладывая палец к губам. — Любое преступление наказуемо. Кровь с твоих рук не смоешь. За такое расплачиваются чем-то большим, чем жизнью, кровью или временем. — Твоя душа. Мне нужна она. Мера пресечения, созданная самим лидером. Телесные муки освободят душу от грехов, однако это не то. Исцеление — не наказание. Высшая мера пресечения — плата душой. Сокджин сглатывает. Его отец не может вымолвить ни слова. Они переглядываются и в глазах Джина страх. Чистый страх без толики ненависти. — Подойди, — голос отдаётся эхом в тишине, подобно смертельному приговору. Ничего не остаётся, кроме как подчиниться. Это одна из ситуаций, в которых пути назад нет. Это доска, где позади — остриё ножа, а впереди — бездонный океан, где голодные акулы жаждут свежей плоти. Нож не убьёт, он будет лишь постепенно кромсать душу, изливаемую кровью, но не даст умереть никогда. Акулы с наслаждением растерзают быстро, причинив минимальную боль, и не оставят от души ничего, даже отголосков боли. Однако нож позволит чувствовать себя живым, пусть и терзаемым жаждой физической смерти. Океан же заберёт всё без остатка, уничтожив и то, что с рождения матери воспитывают в своих чадах. Любовь и добро разорвут вместе со всеми смертными грехами, не оставив права на вечные муки в аду или упокоение на небесах.

Выбор очевиден. Ким боится. Правда. Сильно и неподдельно. Он не сожалеет о содеянном. Но он не умирает. Его душу заберёт демон. Она не найдёт своего Рая. Не достойна даже ада. Джин идёт. Прямо и не колеблясь. Показывать страх — низко. Это он хорошо запомнил Хосок перед ним. Стройный, высокий и красивый. Настоящий демон. Скулу смертника оглаживают нежные холодные пальцы. В глазах напротив даже капля жалости, однако желание забрать осквернённую жадностью душу превыше всяких чувств Шаг вперёд. Расстояние между лицами сводится к минимуму Чон проводит рукой по мягким волосам. Джин не боится. Страх исчезнет вместе с душой Радужки глаз Хосока сливаются воедино со зрачками в чёрный. Губы соприкасаются. Касания переходят в невесомый поцелуй. Невесомый поцелуй в мягкий. Мягкий поцелуй в глубокий. Душа покидает тело. Медленно и безболезненно. Тело безжизненно падает на пол. Из правой ладони медленно пробивается росток И росток распускается в прекрасный цветок В прекрасный белый цветок В прекрасный белый нарцисс...

8.

      Странной формы деревья остались далеко позади, но, как только рассвело, Чимин сделал вывод, что земли вампиров кардинально отличаются от человеческих. Иначе каким образом можно объяснить преломление света, создающее эффект кровавого неба? На этот вопрос не смог ответить даже Юнги, почти сотню лет просуществовавший бок о бок с Западными собратьями. — На самом деле они жутко странные. Как на подбор. Тэ тебе говорил, что они часто страдают расстройствами психики, но это только часть картины. Даже здоровые, они странные. Твою ж мать!… — Мин споткнулся о корягу и едва не приложился носом о камень. Машину пришлось оставить у входа в лес. Дальше на ней невозможно проехать. — Понятно. Не знаешь, почему так? — Чимин старательно перешагивал через все попадающиеся на пути коряги. Помимо деревьев сверхзвуковой формы, здесь ещё растут и чёртовы баобабы! Их корни размером с "козла" в спортзале и Чимин чувствует себя какой-то неудачливой беговой лошадью. Весело, однако, живётся здешним жителям. — Думаю, из-за нехватки витаминов. Я искал об этом информацию. Вампирский организм не способен получать витамин D от солнца. Мы берём его из человеческой крови. А они антропофаги, так что как минимум один витамин им точно не доступен. — О, смотри, какой дом! — Чимин восторженно показывает в сторону пробивающихся через плотные стены деревьев грязно-серые кирпичи грозного особняка, а из-за верхушек "баобабов" выглядывает крыша выцветшего алого цвета. — Думаю, это и есть поместье Ким. Там не должно никого быть. — А ты откуда знаешь? — покосился младший. — Зачистка. Все прячутся, а дом на слишком видной территории. — Видной?! Мы сюда минут сорок через лес тащились, я все ноги ободрал и джинсы порвал! — Да не ори ты, пискля! — вампир накинул на голову капюшон и закрыл уши ладонями. — Сам пискля, кровосос грёбанный. Только посмей ко мне ещё раз прикоснуться. — И посмею. Беги хоть на край света, я тебя из под земли достану. От истинного-вампира не сбежишь. Пак остановился, собираясь перешагнуть очередной корень, но просто ставит одну ногу на дерево, осознавая сказанное парнем. — То есть как истинный? Это же вымыслы. — А я-то думал, ты после вампиров во всякий бред поверишь, — улыбнулся Мин, прикрывая глаза. — Ладно, я бы всё равно долго не смог это скрывать. Чимин сдвинулся с места и обернулся к вампиру, видя того, хитро улыбающегося и оголяющего своё правое запястье. Честно говоря, Пака даже не сильно удивило, когда он обнаружил там собственное имя с датой рождения, выведенные кровью под кожей. Зато радости парня не было предела. — Вау… Я думал, истинность выглядит иначе. — У вампиров так. На самом деле, встретить истинного шанс один на миллион. — Это я знаю. И в детстве мама рассказывала мне об этом. Я верил, что когда-нибудь встречу истинного или истинную, но… — Но ты и не думал, что твоим истинным станет вампир, желающий выпить тебя досуха, — хмыкнул Мин и пошёл вперёд по направлению к поместью, не дожидаясь Пака. — А ты… ты до сих пор этого хочешь? — Чимин распахивает глаза от удивления и стоит на месте, ожидая ответа от старшего. — О, да, ещё как. С каждым днём всё сильнее желаю разорвать тебя на куски, — парень облизнулся, а Пак несмело зашагал вслед за ним. — Это ты шутишь сейчас, да? — тихо и чуть запуганно спросил человек, идя уже за спиной вампира. — Не-а. Даже не представляешь, как меня к тебе тянет. Я привык ежедневно питаться очень большим количеством крови, так что отвыкать очень трудно и я боюсь сорваться. — Ммм… Я могу как-нибудь помочь тебе с этим? — ненадолго задумавшись, решается Чимин. Не лучшая идея — вызываться помощником у изголодавшего вампира, который, пусть и истинный, а всё равно в своём уме носит невесть что. Это напрягает. — Ну, возможно, ты можешь помочь, но это будет сложно и… наверное, немного неправильно. Хотя мне без разницы. — Хорошо, что я могу сделать? — Пак чувствует подвох и явно предвкушает нехорошее, но всё-таки… наверное, ради Юнги он пойдёт на многое. В пределах разумного, само собой. — Ты очарователен, — вот такого начала Чимин точно не ожидал, поэтому его щёчки невольно розовеют, а глаза от улыбки смущения становятся похожи на две чёрные полосочки. — Тебе просто втереться в доверие. Я наблюдал, как ты легко знакомишься с новыми людьми и вызываешь доверие одним своим видом. Мне такого не дано. Вампир вздыхает и устраивается на стволе повалившегося дерева, после чего так же серьёзно продолжает, оценивающим взглядом оббегая Чимина с ног до головы. — Я думаю ты вполне можешь приводить парней или девушек в мою квартиру и… сам понимаешь, что я буду делать. Пак недовольно хмурится. Другого и не ожидалось. — То есть ты просто просишь о том, чтобы я заманивал своих наивных друзей к тебе, чтобы ты их сожрал? — голос парня звенит от возмущения. Вдобавок, Пак активно жестикулирует, когда злится. — Ты в своём уме?! Думаешь, я соглашусь?! — Более того, я уверен, что ты согласишься. — улыбается вампир, обнажая обострившиеся клыки. Злой Чимин определённо распаляет. — Ты слишком мягкотелый, чтобы мне отказать. Ну так что? Тебе всего лишь нужно познакомиться с парнем или девушкой, пригласить к себе и выдать мою квартиру за свою. Согласен? — Да ты!… Да я!… Грррр… чёртов прожорливый ленивый упырь. — Я жду ответа. — Да, чёрт тебя побери! — вскрикивает Чимин. — Достал! Окей, буду я тебе еду поставлять, но от трупов избавляешься сам и не ешь на моих глазах! — Договорились. «Нафиг я на это подписался?!» «Безотказный приём!»

***

Особняк семьи Ким пустовал. Мёртвенная, гробовая тишина. Юнги прекрасно знал, что в полноценном особняке с хозяевами и прислугой всегда кипит жизнь. Особенно хорошо это можно почувствовать на слух. Мин ведь сам жил в таком же поместье, как и Джин. Их права были примерно одинаковы, однако Джин — сын лидера, а Юнги — сын графа, по сути являющегося правой рукой Хосока. Дом явно покинут совсем недавно, буквально на днях. Ни пылинки при входе, но… покидали этот дом в торопях. Пройдя вглубь, к гостиной, к которой со второго этажа ведут две лестницы, парни увидели стол, уставленный посудой, из которой некоторые бокалы и тарелки были перевёрнуты, разбиты, или вовсе осколками распластались на полу. По белой скатерти вниз с самого края капала алая жидкость. Юнги в нос ударил запах крови. [I]Вампирской крови. Подойдя ближе, Пак заметил, что бокал с красными разводами упал на бок, и кровавое пятно разливалось именно оттуда. Кто-то явно не успел закончить свою трапезу. — Юнги? — М? — В доме кто-то есть? — Неа. Пусто. — Это кровь? — Угу. — Ты не знаешь, чья? — Вампирская. Кто-то не доел ужин. Чимин неуверенно следовал за старшим, пока тот, убедившись окончательно, что поместье пустует, уже смелее поднимался на второй этаж по мраморной лестнице с красной ковровой дорожкой. Опрокинутый бокал с кровью отдалялся, однако запах не становился слабее, а даже очень наоборот. Юнги не сносило крышу от нестерпимого желания попробовать на вкус шейку несчастного вампиришки, но и от отвращения обонятельные рецепторы не сводило. Любой голодный представитель Западного клана давно бы понёсся со всех ног на запах своей вкуснятинки, ну а Юна не трогало. Различия менталитетов, что сказать. Тёмный коридор в мутном свете небольшого окна в конце отдавал лишь отчётливыми шагами четырёх ног, слабым дыханием, аппетитно пульсирующей венкой на шее Пака и посторонними хрипами человека, дожидающегося спасительницы своей — Смерти. Стоп, что? Мин замер. Так же замирают волки, почуяв вдалеке добычу. «Тэхён?!» Запах крови. Вампирской крови. Оттуда, комната. Что есть сил, Мин рванул на встречу знакомому запаху, настолько извращённому, что даже нельзя сразу распознать в этом месиве лёгкий, родной аромат лучшего друга. Чимин поспешил за Юнги, уже давно упустив вампира из виду и ориентируясь лишь по звуку его взволнованных, нетерпеливых шагов этажом выше. Эй, нечестно! Когда этот кровосос успел туда забраться?!

***

Дверь третьего этажа. По виду, дорогая, массивная. Возможно бывшая комната одного из приближённых. Заперто. Не проблема. Юнги разбегается в не таком уж и широком коридорчике и, вложив всю силу и злость, мощным ударом ноги вышибает дверь с петель. Та с грохотом валится на пол комнаты, где царит полный мрак. Только не для Юнги. Для него вообще идеально. Он решительно входит в комнату, но не видит никаких следов друга. Помещение в тёмно-фиолетовых оттенках, небольшое, но достаточное для вмещения двуспальной кровати и тумбочки. Обои и постельное бельё того же тёмно-фиолетового цвета, отсутствуют окна. В тумбочке нет ничего, Мин едва её не разобрал по гвоздикам. Пусто, но кровь… её запах близок, но в то же время не виден, будто её здесь нет и не было. Как и Тэхёна. Мина постепенно охватывает паника. Слишком чёткий, слишком резкий запах. Но ничего, абсолют…

Кряхтение. Из-под кровати.

Судорожными движениями вампир отбрасывает к чертям это бесящее фиолетовое покрывало и видит то, что даёт хоть призрачную надежду на спасение лучшего друга, хотя, будь на месте Юнги кто-либо другой, он бы давно забросил эту слепую надежду под ту же кровать, в самую пыль.

Гроб. Этот гений, кто бы он ни был, затащил гроб под кровать.

С выбросом адреналина в кровь сдвинуть мешающую преграду в виде кровати не составляет ни малейшего труда. Проще, чем сдвинуть стул. Гроб совсем новый. Почти, как в комнате Юнги. Мин скидывает эту ненавистную крышку и вываливает содержимое деревянного ящика на пол перед собой. Содержимое в виде запытанного тела Ким Тэхёна — Господи, Тэ… — вампир обнимает тело, потому что назвать это самим Тэхёном язык не поворачивается, хотя подверженец особо изощрённого садизма жив и сомневаться в этом не стоит. Изрезаны вены на руках и на шее, синяки расцвели везде, где только можно их поставить, вспорото горло, отбит затылок, выдернуты ногти почти на всех руках и ногах… и укусы. Кажется, вся площадь тела равномерно усыпана этими глубокими дырками от двух чьих-то наглых, не по-человечески жестоких клыков, которые Мин с огромным удовольствием бы вырвал и вставил в глаза их ублюдскому обладателю. — Х-хён?… — Чимин показывается в дверном проёме и в кромешной темноте различает Юнги лишь по двум кровавым гранатовым глазам, блестящим от лёгкого света и бережно оглаживающим взглядом Кима, едва способного поддерживать пребывание на этом свете. Когда Мин поднимает глаза на Чимина, в них словно вспыхивает искра надежды, которую вампир намеревается разжечь в огромный огонь победы Жизни над Смертью. — Иди сюда, быстро, — скомандовал он и младший не посмел не послушаться. Как только тот оказался в паре шагов от Юнги, парень дёрнул его за руку и посадил рядом. Чимину на секунду показалось, что вампир таким жестким движением руку собирается ему оторвать. — Закатай рукава, — таким же приказным, расторопным тоном повелел старший и, не успел Чимин закатать второй рукав, как Мин резко поднёс руку Пака к своему рту, метко прокусил сплетение вен на запятье и оттуда хлынула кровь. От неожиданной боли мальчишка вскрикнул. От вида собственной крови ему стало нехорошо, но Юнги и не думал обращать внимание на состояние Чимина. Его взгляд держался на едва дышащем друге и все мысли тоже заняты только им. Вампир поднёс активно кровоточащую рану к губам Тэхёна и первые алые капли опустились на иссохшие губы Кима. Почувствовав спасительную и желаемую жидкость, полуночник вложил много сил, чтобы слизать её со своего рта и, лишь почувствовав насыщенную, сладковатую, необходимую и горячую кровь, вкуса восхитительнее которой не ощущал ещё никогда, он приоткрыл рот, позволив ей самой питать его ослабевшее тело. Чимин очарованно следил, как медленно, но верно, раны на теле парня затягивались, как жизнь постепенно возвращалась в (не)живое тело, и даже боль притупилась и отступила на второй план. Этот факт осенил Пака очень внезапно, однако оставлять свои вопросы в стороне Пак не хотел. — Хён, а разве Тэхён не пьёт только донорскую кро… Ай! — боль второй раз пронзила человека, но на этот раз он чувствовал, как чужие ледяные ладони крепко обхватывают его запястье, а к укусу припал ненасытный кровопийца, оставив на коже и свою метку в виде пары неаккуратных глубоких дырочек. Юнги улыбался. — Сейчас это не важно. Второе осенение пришло с новой порцией боли, дискомфорта и онемения в запястье. — У Тэхёна… разве есть клыки? — два посторонних длинных клыка в своей плоти Чимин ощутил хорошо. — Ну… нет, вообще-то. — Тогда откуда… — Пак не договорил, потому что его резко потянули вниз и заставили подставить шею, отвернув лицо жертвы. Изменений лика Тэ Чимин не увидел, однако заметно побледневшая кожа с засохшей кровью и грязью и широко раскрытые глаза цвета крови, размазанной по белому блюдцу, и до жути длинные клыки, которых раньше не было точно, он разглядел хорошо. Теперь Тэхён стопроцентно напоминал жутковатых мертвенно-бледных вампиров из фильмов с пугающими трёхсантиметровыми клыками, красными глазами и губами, перепачканными кровью. — Ещё… — единственное, что смог различить Чимин в охрипшем рыке Тэ перед тем, как тот с огромной жадностью сжал челюсти на несчастной многострадальной шейке младшего, из-за чего последний не выдержал и чуткий слух Юнги уловил жалостливые всхлипы.

9.

Больно… очень… очень больно… — Так, Тэхён, достаточно, — Мин кладёт руку на плечо вампиру. Чимин чувствует, как тяжелеет и немеет собственное тело. Ким словно настоящий новорождённый: ненасытен, жесток и бесчеловечен. Он уже не вонзал клыки в артерию на шее Пака, однако кровь высасывал по-прежнему активно и с наслаждением. Это уже слишком. Кое-как Юнги отцепил вампира от ужина, хотя жажда людской крови, пробудившаяся в парне, желала испить Чимина до конца. Пак всё ещё оставался в сознании, однако шея жутко болела и ныла. Парень поднялся на ноги и кое-как перенёс свою тушку на кровать, с грохотом завалившись на фиолетовые шёлковые простыни. Тэхён облизывался и собирался по-новой наброситься на жертву, уже на мягкой кровати, но Юн остановил его, крепко сжав запястье бескровной руки. — Ким Тэхён, хватит. Убьёшь его. — Хочу ещё, ещё… — взмолился Ким, опустившись на колени напротив сидящего на полу Юнги, — Я так голоден, позволь мне, умоляю, позволь ещё… — Эй, приди в себя! Это же Чимин! И ты его чуть не убил! — прокричал в лицо парню вампир, тряся за плечи, однако должного эффекта встряска не дала. Жажда никуда не делась. — Это еда. Кровь, мясо в чистом виде, хён! И такой восхитительно вкусный. — Ким, твою ж налево! — Мин вскочил на ноги и взял Тэхёна, по-прежнему сидящего на полу, за грудки, испепеляя убийственным взглядом. — Отвалил от моего донора, понятно?! Я позволил тебе пить его кровь только потому что ты, чёрт тебя дери, умирал! Мой единственный родной человек умирал! А сейчас ты просто наглеешь! — последнее слово вампир разобрал по слогам, дабы усилить действенность своих слов. Сработало безотказно, потому что Тэхён весь сжался и не смел даже лишний раз вдохнуть. Однажды он видел в гневе Хосока, а яблоко от яблони недалеко падает, поэтому видеть такого Юнги, воспитанного по-аристократически, строго, Киму очень не хотелось. — Вот так-то, — спокойно продолжил Мин, избавившись от внутреннего напряжения, — Я дам тебе поесть, но это будет не Чимин. Его не обижать — это делать могу только я. Придумаем что-нибудь. Сквозь пелену усталости, истощения, малокровия и боли, Чимин смог услышать и разобрать все слова Юнги. Ослабевший мозг Пака не способен усвоить такое количество не особо нужной информации, поэтому, перед тем, как провалиться в забвение, Чимин вывел тезис всего сказанного вампиром: «Чимин очень дорог мне. Я защищу его любой ценой»

***

— Вот так, правильно. Держи посильнее здесь, видишь, рыпается. Лучше всего повали сразу на землю, чтоб наверняка. А то ещё и совсем дерзкие попадаются. Мне так однажды одна девчонка губу разбила. Она, конечно, регенерировала, но этой обнаглевшей суке пришлось шею свернуть и пить так. А с мёртвыми не те ощущения. Тэхён старался внимать каждому слову Хосока, который в глазах Кима резко поднялся с уровня "уродский садист" до "опытный глава Северного клана". Чон придирчиво расценивал каждое движение вампира, учил правильно убивать, ибо сам в этом спец. Когда сердце человеческого юноши остановилось и тело упало замертво, Хосок похлопал Кима по-плечу, вызвав у последнего жутко-красивую прямоугольную улыбку с обрамлёнными кровавым кружевом губами и розовыми от крови зубами. — Для третьего раза очень хорошо. Продолжай в том же духе, только не забывай: моя задача не научить тебя убивать безболезненно или вовсе подвести к отказу от свежей крови. Я лишь хочу, чтобы ты не набрасывался на каждого встречного. Тебе решать — марать ли свои руки в крови или зацепиться за донора. Хотелось бы, чтобы ты убивал красиво и со вкусом. Добро пожаловать в Клан Хищников, Ким Тэхён. — Спасибо, учитель Чон, — парень поклонился и в ответ получил снисходительный кивок головой с лёгкой, уже привычной глазу ухмылкой. После спасения Тэхёна из чужого клана, Ким с Мином поспешно отвезли Чимина к лидеру, где тот напоил уже бессознательного Пака своей кровью. Плюс нужно было уладить некоторые вопросы по поводу перехода Тэ в ряды северных вампиров. В родном клане тех, кто пьёт кровь напрямую ждёт два выхода: изгнание из клана, что, собственно, и произошло с Кимом, либо же ссылка в Западный клан. Последняя мера не действительна, поскольку всё, что осталось от этого клана — пара сотен беженцев и горы пепла. Хосок с лихвой исполнил задуманное и отныне территория Западного клана официально свободна. Её отдали Юнги — теперь уже правой руке Лидера и полноценному графу. Чимин уже несколько часов не приходит в себя. Он спит, но пульс ощущается совсем слабо и дыхание сбивчиво. Сейчас он в апартаментах Хосока, в то время, как остальные коротают время в его рабочем кабинете. Впрочем, это место можно назвать так только благодаря массивному столу, заваленному бумажной волокитой. А так это, скорее, вампирская трапезная и комната для "грязных" дел. Последнее происходит редко, но всё же время от времени случается. Тэхён уже осушил молодую служанку и двух юношей. Первая не была запланирована, Ким просто набросился на нее сразу, как зашёл в кабинет, а после сказал, что всё ещё до сумасшествия голоден, и Чон пожертвовал ему двух собственных доноров. — Пьянящее чувство, — усмехнулся Ким, приподнимая умерщвлённое тело и слизывая остатки крови с ран от клыков на шее. — Так круто не чувствовать жалости. Очень, очень круто. — Я рад, что тебе нравится, только не увлекайся, — подал голос лежащий на спине на диване Мин, который успел прикорнуть на полчасика. — Не могу. Я хочу ещё. Это слишком невероятно, — выдал парень, довольно облизываясь. Юн с этих слов сел на край дивана и непонимающе-раздражённо посмотрел сначала на Тэхёна, уже отложившего тело в сторону, затем на Хосока, сидящего за столом и наблюдавшего за Кимом в течение всего этого времени. Заметив слегка ошарашенный взгляд Мина, Чон лишь пожал плечами со снисходительной улыбкой. — Я разве виноват, что малыш ТэТэ такой ненасытный? Он, можно сказать, новообращённый, а этих молодых вампирчиков нельзя ограничивать в свободе. К тому же, я берёг эту сладость специально для ТэТэ. Ким повернулся к лидеру. — Какую? — Себастьян? — вампир, что всё это время стоял возле Юнги с опущенным взглядом, встрепенулся. Как будто никто не видит, как он с любовью посматривает за спящим господином. Хосок тоже это заметил, поэтому обратился именно к Себастьяну. — Не мог бы ты принести сюда его? — Кого «его»? — удивлённо спросил Эванс* — Вкусного мальчишку из шестнадцатой камеры. Ты помнишь. — А, да прошу прощения. Сию минуту, господин Чон. Вампир поклонился, приложив руку туда, где должно быть сердце, и словно испарился, оставив после себя лишь сгустки чёрного дыма. Через пару мгновений он вновь появился, но уже стоящим на одном колене перед Тэхёном, у которого голодный блеск в глазах, с уже знакомым Киму юношей на руках. — Чон… Чонгук? Новорождённый несмело прикасается рукой к едва тёплой щеке юноши и ногтем отшелушивает корочку засохшей крови. Одна рука полуобнажённого тела безвольной тряпкой болтается по полу, а вторая… — О, господи, Чонгук! — Ким принимает человеческого парня из рук вампира и разглядывает перевязанную бинтами грудь и окровавленный участок бинта, откуда должна расти вторая рука. — Господи, господи, что произошло? Чонгук, малыш, очнись, пожалуйста! О, господи… — Тэхёни, он долго не проживёт, — с улыбкой уверяет Чон. — Но он очень вкусный, только потому и жив. — Что ты с ним сделал?! — в сердцах выкрикнул Ким. Голова Чонгука покоится на коленях вампира. — Если вкратце, то мальчишка попытался сбежать после того, как вы приезжали. Я помню, как ты тогда яро не хотел, чтобы он умер, поэтому я растягивал удовольствие и даже пожаловал его в свои доноры. Но, увы, моей благосклонности не оценили, и я решил, что умрёт он медленно и мучительно. Хотя даже после того, как от его руки остались одни огрызки, он продолжал брыкаться. Пришлось самостоятельно ампутировать, — пожал плечами вампир. — Но могу отдать должное — плоть его вкуснее самого лучшего мяса. Попробуй, поймёшь, о чём я говорю. Ким осмотрел тело израненного Чона. Помимо полного отсутствия одной конечности, испачканного в собственной крови и грязи лица и небрежно перемотанной бинтами грудью, на спине и на животе красуются следы от ожогов, кнута, и чего только ещё. Представить, что Чонгуку пришлось пережить парень не смог, а тем более видеть в роли садиста Хосока. Гук дышал хрипло, обрывисто, сердце колотилось, как бешеное. Он весь горел, будто жертва лихорадки. От этого кровь быстрее качалась по венам и Тэхён искренне ненавидел себя за то, что его кровожадная сущность даже такое несчастное полуживое существо хочет выпить досуха. Клыки так и ноют по этому мальчику, так ноют… — Юнги, сделай что-нибудь!!! — Мин аж с дивана грохнулся от этого пронзительно-отчаянного вскрика. — Мне до него никакого дела, пусть умирает. Одной проблемой меньше, — проворчал вампир, потирая ушибленный локоть, а затем кость таза. — Чёртовы эгоисты... Потерпи, малыш, ещё немного. Надеюсь, сработает, — вампир с размаху прокусывает новоприобретёнными клыками запястье и помогает ручейкам крови добраться до малиновых губ Чонгука. Хосок с интересом и привычной ухмылкой наблюдает за происходящим, а Юнги прибывает в состоянии легкого шока. — Потерпи, малыш, ещё немного…

10.

28 марта

— Идиот! Они всё узнают! — Плевать, он должен жить!       Ледяные руки Мина на горле Чонгук будет жить

2 апреля

… — Похоже, его лихорадит. Впервые сталкиваюсь со случаем, когда пациента в коме лихорадит! — Это нормально, доктор.

16 апреля

… — Простите, мне еда в горло не лезет. — Ничего страшного, я всё понимаю. После пробуждения от комы это естественно. Скажите, когда надумаете поесть. 18 апреля

… — Вы выглядите нехорошо. Пожалуйста, поешьте. — Я же говорю, аппетита нет совсем. — На одном соке вы долго не протяните. — Я знаю, но пить хочется невыносимо.

21 апреля

… — Удобно? — Непривычно, но да. — Вы ещё помните, какие мышцы должны напрягать? — Да, но всё-таки так непривычно с железно-пластмассовой штуковиной вместо руки. — Через пару недель вы привыкнете.

30 апреля

… — Господи! Кто-нибудь, сюда! … — Слышали, Чон Чонгука из четырнадцатой палаты переводят в изолятор? — Правда? С чего бы? — Подозрение на бешенство. Насколько известно, его укусила бешеная собака, занесла инфекцию и руку пришлось ампутировать. Он сегодня утром набросился на медсестру. — Ужас, а меня ведь хотели поставить его лечащим врачом…

6 мая

… — Д-доктор, я не знаю, что это это, клянусь! — Тише, успокойтесь, вас никто не винит. Диагноз равен приговору, в этом нет вашей вины. Химиотерапия поможет стабилизировать ваше состояние, однако болезнь неизлечима. — Это не болезнь! Я говорю вам! — Тише, тише, не нервничайте. Состояние психики после подобных срывов тоже может колебаться. — Не держите меня за психа! Вы разговариваете со мной, как с психом! Выпустите меня из этой серой комнаты! — Мы не можем, господин Чон. Вы опасны для окружающих.

9 мая

… — Уберите! Уберите это! — Господин Чонгук, вам всего лишь сделают переливание крови, не более. Это не так больно, не бойтесь. — К… кровь?

11 мая

… — Состояние стабилизируется. Переливание явно идёт вам на пользу. Завтра вас переведут в общую палату. — Да, переливание идёт на пользу…

12 мая

… — С вами в палате двое с таким же диагнозом. Вы удивительно живучий, голубчик. Болезнь смертельная, но вы почти как новенький! Невероятно!

29 мая

… — Ну, как вам в новой компании? — Неплохо, спасибо. Они дружелюбные. И вкусные. — Что, простите? — Ой, прошу прощения. Хотел извиниться за тот инцидент, когда напал на Вас. — Ох, ничего страшного. Вы были не в себе.

1 июня

— Чонгук! Чонгук, проснись! — девушка трясёт парня за плечи пока, наконец, не будит юношу. Тот резко вдыхает и, садясь на край кровати, переводит дыхание. — П-прости… мне снилость, что я на дне озера. И жемчужный свет луны пробивался к самому дну. Я задыхался. — Фух, малыш, больше так не пугай. Ты очень холодный, обратись к доктору Шиму.

13 июня

Темнота. Полная и кромешная. Чон чувствует твёрдую поверхность под ногами, однако, чувствует себя в огромной комнате без окон и света. Два алых глаза в другом конце помещения смотрят исподлобно, озлобленно, желая порвать на куски. Тяжёлое, хриплое мужское дыхание за спиной. Чонгук оборачивается. Глаза ещё одного существа, столь же яркие, гранатово-красные и прищуренные. С оглушительным рыком второе существо бросается на юношу, раздирая когтями горло до немых криков, после чего земля под ногами исчезает и парень падает вниз спиной. Темнота. Теперь Чонгук один. Ни кровавых глаз, ни ужасающих нечеловеческих рыков. Ничего в одинокой чёрной бесконечности. — Чонгук… Доносится низкий глубокий голос со всех сторон и отдаётся в стенках головы. До боли знакомый ласковый голос. — Чонгук… идём… До боли знакомый баритон. Никогда ранее Чонгук не общался лично с обладателем подобного голоса. Красиво, завораживающе и низко в самом лучшем смысле этих слов. — Чонгук, пожалуйста… Голос приобретает чёткие звуковые контуры. Однако Чонгук по-прежнему не может понять, где же он встречал его обладателя. Сильные холодные руки вытряхивают из юноши остатки сна и усталости. Сверху на Чоне, на его койке, находится взволнованный парень с очень знакомой внешностью. Он облегчённо вздыхает, когда Чонгук, хоть и не полностью, но приходит в себя. — Проснулся-таки, мелкий. Ну, доброй ночи, что сказать, — незнакомый голос с хрипотцой и полуиздевательским тоном со стороны. Покинув сон, в реальной ночной темноте Чонгук гораздо лучше может разглядеть парней в палате. Тот, что на нём, имеет нежные черты лица, каштановые волосы и алые глаза, точно такие же, как во сне юноши, только смотрит парень не как то существо во сне — дико и озлобленно, а с той же нежностью, какой отдают мягкие губы, плавные скулы и милые глаза-полумесяцы. Второй же гость беззлобно улыбается, показывая изящные аккуратные клыки. Его глаза светятся кроваво-багряным в тускло освещённой комнате, снежно-белая кожа и бледно-розовые губы изысканно контрастируют с волосами цвета вороньего крыла и аспидно-чёрной тостовкой с глубокими карманами на пару размеров больше самого её обладателя. Чонгуку дважды повторять, что перед ним вампиры не нужно. Сородичей он за километр чует. — Гуки, идём отсюда, — успокаивающе уверяет парень нежным баритоном. — Нам нужно идти. — Вы… вы вампиры? — единственное, что способен выдавить из себя ошарашенный Чон. — Как и ты, малыш.

***

— То есть ты — Мин Юнги, а он — Ким Тэхён? Был ведь ещё один, не так ли? — Да, ещё Пак Чимин. Но у него родители и ему нужно остаться дома хотя бы на пару дней, а то могут что-то заподозрить, так что вернётся он только завтра к ночи. — Вау… — Ким с восхищением рассматривает голубо-черный протез руки Чона из металла и пластика. — Прям как настоящая. Круть! Чонгук сжимает пальцы искусственной руки в кулак и разжимает их, контролируя протез, словно собственную руку. Тэхён мило хмыкает, прикрывая проявившуюся улыбку рукой. — Теперь ты будешь Руки-Чонгуки, малыш, — парень пропускает сквозь пятерню каштаново-черные волосы младшего, а тот хмурится по-детски невинно. — Хватит называть меня малышом, — бурчит он. — Мы почти ровесники. — Неа, — встревает Мин. — Мне 94, ему 47, так что прояви уважение. — Правда что-ли? — Чон не на шутку удивлён. После таких новостей отношение к людям кардинально меняется — Угу. Новообращённый пропускает через мозг всю полученную информацию с выражением лица, "как белый лист", а Тэхён над этим посмеивается. — Малыш, ты пока что поживёшь у Юнги-хёна вместе со мной, — улыбается Ким и ловит ответную улыбку с активными согласными киваниями головой. «Этому малышу очень идёт бессмертие»

11.

— Ты ведь уже бросался на человека? Хочешь повторения этого? — грубо бросает в лицо Чонгука Мин. Чон всё же колеблется. В прошлый раз он был вне себя, он был голодным зверем. Тогда настоящий Чонгук был жесточайшим образом вытолкнут за стенки разума и заперт там на некоторое время, пока внутренний Вампир Чон Чонгука желал отведать свежей плоти. Сейчас не те обстоятельства и не те силы. — Я… я не могу… — парень склоняется над бессознательной хрупкой девушкой и с помрачневшим видом развязывает ей руки, что априори удивляет старшего, который сам был бы не прочь испить сейчас крови Чимина. Чонгук поднимает предложенное ему женское тело и аккуратно укладывает на пол перед камином, а сам садится за гостиничный стол, дабы не было соблазна. Не на шутку обеспокоенный Юнги садится напротив, пряча еще по-человечески тёплую ладошку Гука меж собственных ледяных рук. Этот неожиданный жест нежности приводит новорождённого вампира в замешательство. Мин улыбается, так как самому немного неловко от собственных действий, однако в этой улыбке вампир неумело прячет толику грусти. — Ты не думай, что если я такой холодный со стороны, то это значит, что я такой всегда и ко всем. Это далеко не так. Ты теперь часть Северного клана и часть нашей вампирской семьи, так что я постараюсь быть понежнее. Мы вынуждены скрывать своё существование и питаться теми, кого удаётся раздобыть. Сейчас ты — часть элиты, поэтому проблем с питанием возникнуть не должно, но всё может измениться. На место дяди претендуют сотни персон со всей страны и я рад, что он — крайне мощный вампир, иначе не смог бы столько лет быть лидером. Но когда-нибудь наступит момент, когда появится кто-то, кто будет сильнее него, и тогда нам придётся жить как обычные кровопийцы. Пока есть возможность — питайся хорошо и учись хладнокровию. Это тебе пригодится, как ничто другое, — с этими словами вампир вышел из-за стола, прошёл возле Гука, потрепав его по волосам, и покинул помещение.       «Теперь я не человек, — подумал Чон, рассматривая свой протез левой руки и бескровную бледную правую руку, — Я вампир. А убийства заложены в природном механизме вампиров. Юнги прав.» «Я больше не человек…»

***

— Ю-Юнги?! — Чимин отпрянул от неожиданности и зарылся в одеяло по самый подбородок. — З-зачем ночью? — Надо. Чимин, у меня к тебе дело, — Юн сел на край чиминовой кровати и резким движением стянул одеяло на пол. Пак вскрикнул и стал стыдливо прикрывать обнажённое тело подушкой, а Мин лишь ухмыльнулся, не отводя глаз от раскрасневшегося личика младшего. — Извращенец, отдай одеяло! — парень потянулся за вещью на полу, но Юнги откинул мешающий кусок ткани в другой конец небольшой комнаты Пака. — Значит, спишь без одежды? Миленько, — безэмоционально проговорил Мин, без особых трудов отобрал у младшего подушку — единственное, что его прикрывало, — и отбросил подальше к одеялу. — К-какого чёрта ты творишь?! Не смотри на меня так! — Просто хотел убедиться, что ты правда парень. Не обманул. — Т-ты совсем уже?! Да что с тобой такое?! Что тебе от меня нужно?! — Во-первых: успокойся и хорош стесняться — обнажённые тела меня не колеблют ни коим образом. Во-вторых, — вампир в мгновение ока прижал вырывающегося Пака к спинке кровати, сидя сверху и держа парня за запястья, — не сопротивляйся. — Ю-Юнги, не надо! Ты меня пугаешь! Отпусти! Ты обещал больше не трогать меня! — Правда? — Мин ухмыльнулся, проводя носом по бархатной коже шеи Чимина. Пак это чувствует, но не может двигаться по собственной воле. Его тело слушается истинного и не поддаётся самоконтролю, словно живая кукла из крови и плоти, поддающаяся лишь приказам своего хозяина. Чимин сжимает веки, готовясь к худшему. Он знает: будет больно. Тело не слушает приказы мозга; они будто работают, как разлаженный механизм. Когда-то Паку пару раз довелось испытывать сонный паралич после особо утомительного дня или бессонной ночи, проведённой за просмотром аниме или чтением манги. Сознание проснулось, однако часть мозга и тело всё ещё спали. Чимин видел черные тени, стоящие над его кроватью; ему казалось, что высокий тощий длиннорукий черный человек тянется к нему. И тут он просыпался. Но не сейчас. Нет столь реалистичных снов, потому что это и есть самое страшное настоящее. Мин укладывает безвольного Пака на плоскость кровати и, держа парня за подбородок, отворачивает в сторону его голову, стараясь игнорировать подступающие со стороны всхлипы и перебить их елейным ароматом Чимина, чья шейка держит на себе несколько чужих синеюших следов от укусов, которые на подсознательном уровне выводят вампира из себя. Внутренний Собственник негодует, Зверь требует мяса и зрелищ, а немногословная Совесть шёпотом просит пощадить малыша и не перечёркивать его и без того непростую жизнь вечной жаждой крови. Собственник затыкает Совести рот и твёрдо произносит слова, которые про себя повторяет вампир, устраиваясь поудобнее к шейке притихшего и, кажется, смирившегося Чимина. «Он всё равно умрёт и утащит тебя за собой в Ад. Освободи вас обоих от этой участи...» Долгожданный пир в виде потерявшего сознание от потери крови Чимина и по локоть утопленные в крови истинного руки не приносят ожидаемого удовольствия. Совесть скребётся в двери разума, но Собственник не позволяет ей даже прикоснуться к ручке. Пульс Пака настолько слаб, что Юнги приходится переставать дышать, чтобы почувствовать его. Вампир прикусывает кончик указательного пальца и на коже выступает капелька чёрной крови с бордовыми отблесками, медленно смешивающаяся с ещё не засохшей кровью Чимина. Юн последний раз спрашивает себя, желает ли он такой жизни для своего истинного, и, не дождавшись ответа от самого себя, прикладывает окровавленный палец к губам возлюбленного, выкидывая за дверь сомнения и сожаления, туда же, куда он однажды и навсегда выкинул за шкирку и искалеченную терзаниями души Совесть.

12.

      К ладоням прилипла мокрая после ночного дождя земля, сухие листья, камни, да и все неприятности, которые только хранит природа. Изодранные в кровь колени не волнуют абсолютно — раны затягиваются на глазах, правда, немного жаль любимые разношенные джинсы. Юнги снова поднимается на ноги, мало-мальски отряхивается, но не пытается снова потерпеть крах в попытках догнать Пака, а лишь всматривается в глубину леса и замечает среди жестких зелёных ветвей изящный удаляющийся силуэт. Чонгук с Тэхёном догоняют Мина спустя полминуты, заставая парня, чей взгляд огибает стволы деревьев и пробирается в глушь, однако новообращённого вампира не находит — того и след простыл. Вздыхая, Юн прячет руки в карманы и разворачивается к Чону с Кимом, приподнимая голову в жесте гордости с нечитаемым взглядом, который может обозначать всё, что угодно. Понятное дело, младших это напрягает. — Достаньте мне его, — приказной тон, несвойственный вампиру, вводит в еще более глубокое смятение. Чон смотрит на Тэхёна, а тот, в свою очередь, непонимающе хмурится на Юнги. — Мы тебе рабы что-ли? — прорычал Ким в сторону Мина. Тот наклонил голову вперёд так, что аспидная чёлка скрыла глаза в тени. И Тэхён знает, что это не предвещает абсолютно ничего хорошего. — Я сказал, — жутко, с привычной хрипотцой и… — Достать мне его!!! Вампир моментально очутился перед Тэхёном и бесцеремонно схватил за волосы на макушке, оставляя между лицами расстояние не больше кулака. Мин бледный, даже мертвецки бледный. Его глаза широко распахнуты — в них закипает кровь, привычная гранатовая радужка изменила свой цвет на опасный кроваво-багровый, светящийся ненавистью изнутри. — Вы достанете мне его сею же секунду, иначе обоим глотку перегрызу! Ясно?! Тэхён кивает активно, насколько позволяет положение, и Юнги отпускает его, отталкивая к Чонгуку, который вовремя хватает парня за плечи и тот не успевает упасть. Мин по-аристократичному высокомерно бросает на них мимолётный взгляд и со скоростью звука убегает в обратном направлении — туда, где находится особняк Хосока, — оставляя парням задачу найти Чимина. Ким поглаживает болящие после грубой хватки Юнги волосы и оборачивается в сторону, где скрылся вампир. — Совсем свихнулся, — пробурчал Чон. На деле же такой Юнги пугает до дрожи, и как хорошо, что Чонгук не застал других его выплесков гнева. «А были ли они вообще до появления Чимина?» — спрашивает себя вампир и всё же снисходит к отрицанию.

***

Лес, полный гор, вековых деревьев, елей и осин, чьи верхушки тают в липкости тумана, манят Пака своей свободой — поистине вечной, бессмертной свободой. Шероховатая кора деревьев позволяет забраться на всё ещё свежую, но уже зрелую ель на вершине одного из многочисленных холмов, с вершины которой открывается невероятный вид на необъятный лес — где-то вдалеке шумят машины, и это, наверное, единственное, что незначительно портит всё то ощущение дикой, нетронутой природы безлюдных широт. В те долгие минуты, казавшиеся безмерными для Чимина, когда Юнги против его воли осушал податливое, изнемождённое тело, будущий новорождённый успел множество раз перевернуть собственное сознание и провести себя через все предсмертные дебри — отрицание, ненависть, сожаление и, в конечном счёте, принятие. В том числе, парень успел и попрощаться с родными, потому что понял, что отныне его жизнь никогда не станет прежней; успел прочувствовать всё, что чувствовал Мин, собственноручно медленно и мучительно иссушая жизнь своего возлюбленного — жгучую страсть, постепенно сменившуюся жесточайшей ненавистью к себе, а потом и жалостью к собственной же жертве, тело которой уже почти полностью приняло объятья смерти, но душа ещё не покинула бренный сосуд — сознательный взгляд Чимина, полный отчаяния, боли предательства человека, почти ставшего родным, мольбы и немого вопроса «За что ты так со мной, Юнги? Что я сделал?». И последним, что Чимин помнит из живых мгновений своего существования, были столь же живые, горячие слёзы Юнги на своих, потерявших былой цвет и тепло, щеках. Вдали виднеется сверкающее озеро с тёмно-синей водой и белеющей пеной на нём. Ночь украшает всё и в особенности водную гладь. Чимин усаживается поудобнее на плотную ветвь высокой ели и свешивает ножки вниз. Вампирская жизнь — пора философии, и теперь придётся и Паку привыкать к внезапно накрывающим мысли ласковым волнам рассуждений. Отныне он не сможет чувствовать, как нежно тёплые лучи солнца будут играться на чувствительной полумёртвой коже — пытается вспомнить, каково это, и сохранить эти ощущения в памяти на долгие сотни лет. Нет, Чимин не сожалеет совершенно. Ни о чём не сожалеет. Когда-нибудь Юнги всё равно обратил бы его в вампира и, вероятно, при менее комфортных обстоятельствах. Да и быть вампиром — не такое уж жестокое наказание. Во всяком случае, пока Чимин ещё молод. Он встаёт на ноги и делает пару шагов, чувствуя себя канатоходцем с незримой страховкой — ветка крепкая, но не крепче бессмертия Пака. Поэтому он без колебаний делает шаг вниз, цепляется при полёте за иголки и колючие ветви, ощущая небольшую боль, и приземляется одним коленом на землю, упираясь руками о почву. Он разглядывает запястье и видит, как аккуратными невесомыми шовчиками затягиваются царапины от иголок дерева. — Вау… а это приятно, — улыбнулся парень. Он встаёт одной ногой на прохудившееся бревно и срывается с места, отталкиваясь от дерева для лучшей скорости. Ветер лёгким холодком оглаживает бледную кожу, босые ноги чуть скользят по мокрой траве. Вокруг лишь бескрайние километры — Пак уже слишком далеко от освоенного человеком пространства, и эта необузданная природа кружит вампиру голову, как никогда прежде. Хочется жить в полную силу, бежать так, словно дикий зверь за добычей, и чтобы погоня эта не заканчивалась никогда. Слово «вечность» теперь играет новыми красками: чёрный и белый, свобода и плен, ночь и луна… Жизнь вампира — яркий, неповторимый контраст, который способен понять лишь тот, кто балансировал на грани жизни и смерти, кто готов был укутаться в пелены костлявой, предрекающие вечную тишину и вечный, долгожданный покой. Жизнь вампира — баланс. Грань жизни и смерти, где на чаше весов одно неизменно сменяется другим. И баланс этот нерушим и непокорен времени. Из-за мощных стволов дерев проглядываются блики белолицей Луны, играющие зайчиками на воде. Чимин раздвигает кусты отцветшей сирени и пробирается к берегу — чернозём под ногами сменяется крупной галькой, промянающейся под обнаженными ступнями. Где-то на другом конце водоёма шепчет на лёгком ветру камыш, успокаивающе квакают лягушки и стрекочут свою партию на скрипке сверчки… и ни живой души вокруг. Чимин укладывается на спину и нежит слух расслабляющей музыкой природы, подложив руку под голову. Он поднимает глаза на небо — звёзды сегодня особенно красивы, скрываемые серой фатой плавно плывущих облаков. Похоже, будто где-то далеко Создатель своей благосклонной рукой рассыпал звёзды — прекраснейшие из них, своих творений — неповторимым узором, и только для одного Чимина, только на эту восхитительную ночь. Первую в его новой жизни ночь. — Вот ты где. Голос прерывает поток размышлений новообращённого. Пак приподнимается на локтях и его взгляд упирается в хмурое лицо стоящего подле его ног Мина. Юн недоволен, можно и не гадать. Нехотя младший присаживается, скрещивая ноги и глазами приглашая Юнги присоединиться. Тот грубо отказывается, задирая подбородок ещё выше, не желая говорить в столь свободном положении. Кряхтя, Чимин встаёт на ноги и рассовывает руки по карманам, стараясь не поднимать сменившие цвет глаза на старшего. — Посмотри мне в глаза, — словно прочитав его мысли, произносит Мин. Стоит Паку поднять взгляд, вся напущенная уверенность как рукой снимается, и поза сама собой из более-менее раскованной становится скомканной и размякшей, как листочек бумаги. Юнги смотрит надменно и серьёзно — наверное, впервые на памяти Чима настолько серьёзно. Теперь черты аристократического воспитания отпечатаны не только на душе вампира, но и на его лице, поведении. Его брови напряженно сведены к переносице, челюсти плотно сомкнуты. Глаза цвета тёмной венозной крови со сверкающими яркими багряными прожилками. — Почему ты сбежал? — как смертный приговор. — Я… не знаю, — жалкое оправдание. — Я же беспокоюсь, — уже мягче. — Мало ли, куда тебя занесёт. — Извини, — поджимает плечики Пак. Мин делает пару шагов вперёд и обнимает парня, накрывая руками эти самые худенькие плечики. Неожиданно и очень нежно. Теперь нет такой разницы в температурах, поэтому остывшее тело Юнги сейчас кажется по-человечески тёплым, и это не может не казаться необычным. — Юнги-я, я… — рот затыкают поцелуем. Пак кладёт руки на плечи вампира и смыкает их на его затылке. Он запутывает руки в мягких волосах и спускается ниже, под чёрную безразмерную футболку, поглаживая худую спину и выступаюшие острые лопатки. — Чимин… — Юнги отстраняется, оканчивая глубокий поцелуй лёгким касанием губ. Если бы Пак был сейчас смертным, у него на щеках точно выступил бы румянец от смущения и возбуждения. Потому что истинный его самый потрясающий. Потому что его имя сияет багрянцем на руке и приятно щекочет, мурашками пробегаясь по всему телу. Потому что Мин Юнги присвоил сердце и душу Пак Чимина ещё тогда, давно, когда разделил с ним место за школьной партой.

Потому что Юнги — его личный демон на правом плече. Его личный Дьявол