Тень твоей правды

Два с половиной месяца спустя…

— Ну нет. Да ну нет же! Да не бывает такого, блять! С хуя ли ты лыбишься, кровосос?! Дотрахался, да? Ну тебе хорошо, упырь, не тебе, сука, живот резать будут! — пока Пак рвёт глотку, Юнги, плечом прислонившись к дверному косяку, ухмыляется и даже радуется в глубине души. В руках Чимина уже седьмой тест на беременность всё с теми же роковыми двумя полосками. — Прекрати, малыш, не так уж всё и плохо. — Не так плохо?! Да я, кол тебе в задницу, залетел!!! Я парень, блять!!! — Чимин подходит максимально близко и толкает вампира в грудь, что, в прочем, терпеливого Мина из себя не выводит. — Ты гермафродит на ближайшие несколько месяцев, Чимми, уж извини, — спокойно парирует Юн, отходя подальше и садясь за кухонный стол, приглашая и Пака присесть и обсудить этот деликатный вопрос мирно, но предложение отклоняется, когда юноша начинает нервно наматывать круги по комнате и в истерике посмеиваться. — Я мужчина, нахуй, каким образом? — он прикрывает ладонью бредную улыбку и старается не разныться прямо на глазах своего парня. — Чтоб я ещё раз с тобой трахался, скотина… — У нас будет общий ребёнок, — мечтательно проговаривает вампир и откидывается на спинку стула, прикрывая глаза со счастливой улыбкой на лице. Общий ребёнок. Звучит волшебно. Не сказать, что Юнги не рассчитывал, что Чимин забеременеет от него после первой же их совместной ночи. Он, скажем так, ставил этот исход событий, как один из возможных и наиболее благоприятных для себя, но один из самых ужасных для Чимина. Он вампир, пусть ещё и в процессе обращения, но всё же. Он роды переживёт без проблем, но морально принять, что ты — мужчина от рождения — беременен от другого мужчины, крайне трудно, особенно с такой психологической нестабильностью, как у Пака, поэтому Мин в первую очередь беспокоится о его ментальном здоровье. Мало ли что эта новость перещёлкнет в его буйной голове. — К врачу не поеду! — категорично заявляет Чимин, указывая пальцем на вампира. — Лучше в ванной рожу и сдохну там же, но хрен я тебе ноги у проктолога раздвигать буду! — Тогда уж у гинеколога, — хихикает Мин, а Пак, кажется, готов взорваться. — Сука! — дверь громко захлопывается и Юнги остаётся в комнате один. Горячая ночь с этим развратным истеричкой стоила того. Ничего, разок напьётся, мимолётом переспит с каким-нибудь недоёбком, чтобы «отомстить», вернётся и будет ползать в ногах и вымаливать прощение, а уж как он будет его вымаливать… раздолье для фантазии. Смартфон вибрирует и загорается экран, на котором высвечивается новое сообщение от друга. Тэхён: Как жизнь, одомашненный кровохлёст? Будь Ким рядом, Юнги не пожалел бы его красивой мордашки и втащил от души. Юнги: Кровохлёст кровохлёстом, а за одомашненного прибью. Нормально жизнь. Истеричка моя залетела. Сижу, отмечаю похороны холостяцкой жизни Тэхён: … Тэхён: То есть как залетел? Серьёзно? Юнги: А я с тобой тут шутки шучу? Тэхён: Ну, что ж... поздравляю Юнги: Премного благодарен. Как твой? Тэхён: Отлично, душа в душу. Самые прекрасные отношения Юнги: Поздравляю, только не продолжай, а то меня вывернет Тэхён: Эх, ты совсем не романтик, Юнги, совсем… Юнги: Спасибо, я, блять, не знал! Тэхён: Поздравь Чимини от меня! Юнги: Если он вернётся сегодня, то обязательно. Мартышке своей передай шлепок по заднице от меня ;) Тэхён: Ну, у Чонгу она всяко лучше, чем у Чимина… Юнги: Ага, конечно, да, хуй там плавал Тэхён: Твой Юнги: Твоей мартышки Тэхён: До связи Юнги: Бывай, каблук Собственно, типичный диалог и ни грамма новенького. — Алло, нытик, долго истерить собираешься? — Отвали от меня. Я бухать иду, — на другом конце провода слышится всхлип. — А меня чё с собой не взял? — Отвали говорю!!! — Мин отдёргивает телефон от уха, чтобы не оглохнуть от едва не пробившего трубку крика. — Вот же… — с досадой шепчет Мин и скидывает трубку. — Ну и чёрт с тобой. Ни разу не «чёрт с тобой». Юнги беспокоится за Чимина, пусть никогда этого не признает. Потому что Пак импульсивен, вечно в поисках приключений на свою красивую задницу, а старший потом вытаскивай его из этого дерьма. Хотя так всяко лучше, чем слюнявая романтика Тэхёна с его однорукой мартышкой-киборгом.

***

— Гуки, ты слышал? — положив трубку, зовёт Ким сладким голосом, и тут же ощущает на своём плече чужую голову, улыбающуюся во все свои тридцать кроличьих зубиков и два белёсых клычка. — Слышал. Не завидую Чимину, — Чонгук коротко чмокает любимого в щёку и ловит взглядом маленький силуэтик в джинсовом комбинезончике, весело спускающийся с роскошной светло-мраморной лестницы безразмерного хосокового особняка, где заблудиться — дело плёвое, но девочка за те два месяца, что она живёт здесь, освоилась, и даже получше своих воспитателей. — Куанг-и, доброго вечера, — Ким наклоняется к девочке и целует в открытый лобик, а та в ответ звонко смеётся и жмётся в объятия «братика Чонгу». Да, парни решили, что называться родителями этой малышки будет кощунством, учитывая и то, что Хосока таковым тоже можно считать, ибо лидер отныне Северного и Нового Южного кланов уделяет Куанг не меньше времени, особенно акцентируя внимание на учёбе и уроках этикета. Естественно, «братиков» все правила этикета обходят стороной — хоть на шее виси, а ничего не сделают. — Хён-и, пошли играть в салочки? — теребит девочка Кима за рукав и тот, недолго думая, соглашается и, напоследок помахав Чонгуку, убегает в тёмную глубь поместья. — Вечер добрый, Гуки, — прошло немало времени, а Чона от этого голоса каждый раз, как в первый, льдом пробирает до костей. Вампир бы и рад сорваться и со скоростью пули исчезнуть в дверях своей комнаты, отделённой им, как ни странно, Хосоком, но этот нарочито ласковый голос останавливает даже биение сердца, что уж говорить о подвижности конечностей. И, кстати говоря, протез руки при появлении этого кровопийцы с демоническими корнями начинает дрожать, как от холода, хотя физически делать этого не может и не должен. — Привет, Хосок, — голос выдаёт волнение и, несомненно, страх, который Чонгука не покинет больше никогда, а то и вовсе перерастёт в параноидальный. Ему и по сей день по ночам кажется, будто он слышит собственный душераздирающий крик боли откуда-то из бесконечного мрачного лабиринта подвала здания, хотя крик этот принадлежит вовсе не ему. С новыми игрушками Хо развлекается ещё более разносортно, что Чонгуку и не снилось. — Как ваши отношения с Тэхёном? — сам прекрасно знает, дьявол, и нарочно растягивает мучения Чона, видя, что, несмотря на столь невинный вопрос и интерес, Чонгук сейчас переживает едва ли не те самые моменты, когда видел собственную до костей обглоданную этим монстром руку, и с каждым новым куском оторванной плоти на более и более долгий период терял сознание, а сам мучитель, вдоволь насытившись сладостью чужого мяса и наигравшись (хотя на деле ему просто надоело, что Чонгук постоянно лежал без сознания от болевого шока), бросил слугам, чтобы те наспех обработали рану, лишь бы гниение не началось. Да, под «раной» он имел ввиду остатки руки Чона, которые были благополучно отрезаны Хо кухонным ножом от плеча. Признаться честно, это было его великой милостью по отношению к Чонгуку, который уже не желал ничего, кроме как поскорее сгнить заживо. Благо, слуги подоспели вовремя и перевязали истекающего кровью юношу, после скоропостижно отправив его в операционное отделение больницы. — Тебе не должно быть никакого дела до этого, — грубо парирует Чон, и вот-вот намеревается сбежать, да поскорее, только тонкая, но оттого не менее сильная рука удерживает механической хваткой за плечо. Хосок наклоняется к чужой шее и вдыхает паточный аромат Чонгука, значительно изменившийся после обращения, но по-прежнему невероятно притягательный. По спине младшего пробегает крупная дрожь и непроизвольно сужаются зрачки внутри багровой радужки. Вампир отпускает неожиданно скоро, и Чонгук, уже не беспокоясь о том, каким трусом покажется, со всех ног бежит к Тэхёну и Куанг. С ними всяко будет безопаснее. Хосок усмехается и глядит вслед удаляющейся фигуре. — Чонгук-Чонгук, — вздыхает он и, обведя аристократическим запястьем мраморные лестничные перила, медленным горделивым шагом спускается вниз по красному ковру, — ты ещё такой ребёнок, а уже взялся за воспитание своего. Без меня вы с Тэхёном не справитесь. С первого этажа доносится звонкий детский смех и вампир невольно пропускает тонкую улыбку.

***

— И я, значит, прихожу домой, а там этот стоит, ухмыляется… ик!.. Знал всё, скотина клыкастая… ик!.. Теперь мне из-за него придётся рожать. Типа, я ж вампир, молодой ещё, совсем зелёный, и тут… Ай, да ну его! Найду себе ещё кровососа, чтоб нормальный был, сильный такой, а не то что этот, дрыщ бледный. Бармен с нервно натянутой улыбкой выслушивает парня, искренне надеясь, что всё им сказанное является лишь бредом от перебора алкоголя. Большого, большого перебора. — Виски, — коротко произносит присевший рядом молодой человек, и бармен кивает, отходя за дорогим напитком. — Ну и чё ты тут забыл? — презрительно фыркает Чимин, горделиво посматривая на Юнги. Последний этот взгляд, убийственный, по мнению самого Чимина, воспринимает вполне спокойно, дожидаясь своего алкоголя. — Пришёл разделить с тобой траур, — пожимает плечами старший и благодарно кивает, когда перед ним ставят стопку, наполовину наполненную янтарным напитком. — Не надо. Я уже другого нашёл, — обиженный тон вызывает у вампира улыбку. Какой же наглый стал этот Чимин после обращения, слов нет. — Да? — наигранно изумляется Мин. — Весьма интересно услышать историю вашего романа. Кто он? — Вампир. Высокий такой, мускулистый. Гора мышц! — Пак залпом опустошает свою "Кровавую Мэри". — В сто раз сексуальнее тебя, дрыщ. Юнги закатывает глаза, но сам расстёгивает чёрную толстовку, обнажая шею, плечи и ключицы, не скрываемые белой майкой, и следит за реакцией Чимина. Тот изо всех сил делает вид, что не смотрит, но выходит довольно неумело. Глаза бегают туда-сюда, разбирают на осколки каждый стакан за барной стойкой, но снова и снова возвращаются к изяществам аристократично худощавого тела вампира. — Ух, что-то жарковато стало, тебе не кажется? — томно выдыхает Юнги и откидывает голову назад, словно по-настоящему мучается от высокой температуры в помещении. Чимин рычит, ворчит, проклинает, но настойчиво не смотрит в сторону Мина, готового уже снять майку, а за ней избавиться от всего остального, невзирая на то, что в заведении ещё есть посетители. В конце концов Пак не выдерживает и со всей силы бьёт кулаком по столешнице, от чего стаканы на ней подпрыгивают, а Юнги, довольный собой, пошло улыбается, на время отложив незапланированный стриптиз. — Ты издеваешься, — сквозь зубы шипит Чимин и утаскивает Мина в туалет, где сначала на коленях удовлетворяет похоть разыгравшегося вампира, а затем, пустившись во все тяжкие, стонет краше любой девицы, когда его, пьяного и раскрепощённого, берут прямо в кабинке, наказывая и за истерики, и за пьянство, и за все смертные грешки.

Девять месяцев спустя…

Когда схватки начинаются прямо в поместье Хосока, времени вызывать скорую или ехать в роддом, а уж тем более объясняться перед персоналом за парня на девятом месяце беременности, нет, и весь процесс берёт в свои руки, что не удивительно, Хосок, без колебаний, но с хирургической точностью, наживую, обыкновенным кухонным ножом вскрывающий молящего о смерти Пака. Долгожданная костлявая не приходит, но зато приходит кое-кто другой, крошечный, розовый и плачущий в руках Чона, заботливо пеленающего ребёнка, родившегося совершенно здоровым, несмотря на все риски. Первым, кому отдают свёрток, становится, конечно же, отец. Это был бы Чимин, если бы сейчас он не лежал с распоротым брюхом, медленно, но кропотливо заштопываемый всё тем же Хосоком, который, кажется, умеет идеально делать абсолютно всё. — Просто сотни лет жизни не прошли впустую, — пожимает плечами Чон, делая новый стежок. Боли Чимин уже не чувствует, потому что эта, по сравнению с той, что пришлось пережить час назад, просто ничтожна. Юнги смотрит влюблённо, не в силах отвести взгляд от своего сына, своей маленькой частички, такой хрупкой и ещё слабо похожей на настоящего человека, но замолчавшей в руках родителя. Мин бережно приоткрывает малюсенький ротик, и видит то, от чего глаза блестят искрами восторга: крошечные, розовые, наверняка даже мягкие, едва заметные клычки. Вампир. Маленький вампирчик. — Чимин-а, я так люблю тебя, — едва сдерживая слёзы произносит Юнги, поднося к вымученно улыбающемуся Паку свёрток с ребёнком, и целует в висок. Чимин глядит завороженно, и проглядел бы вечность, если бы жажда не рвала горло и не требовалось восстановление после трудных родов. Достаточно одного взгляда на стоящего в стороне Тэхёна, чтобы тот со всей скоростью рванул и принёс чашу, полную ещё горячей крови, прямо к постели Чимина. Тот выпивает всё в несколько больших глотков и падает без сил, прося оставить его в одиночестве, исключая Юнги и новорождённого сына. — Он вампир, Чимин, смотри, — Мин с гордостью демонстрирует Паку маленькие клычки ребёнка, недовольно пытающегося скалиться как настоящий вампир, но этим только больше сводящего счастливого отца с ума. — Замучаешь его, — смеётся Чимин, разглядывая двух своих любимых вампиров. С этого дня их жизнь изменится