I
29 октября 2019 г., 21:49
Угрюмый остров, затерянный в холодном, северном море, выглядел несколько зловеще и странно. Он был слишком мал по площади, но достаточен, чтобы поместить на себе маяк, примыкающий к нему небольшой дом и стать убежищем для пары человек. Уже много лет здесь жили Эмарон и его отец – Улин.
За окном холодно. Декабрь. Юноша лежал на кровати смотрел на темно-синий прямоугольник окна напротив. Редкие хлопья снега медленно опускались вниз. Тишина серой кошкой крадучись прошла по стене и замерла, заглянув в окно. Белые глаза без зрачков и радужки слабо светились в темноте, странно гармонизируя со светом луны и звезд.
Эмарон видит эту кошку, но не подает вида. Тишина просачивается в комнату, обходит ее неслышными шагами. Белые линии контура расплываются в темноте, рябят на полотне реальности; наклеенный сверху на действительность образ кошки кажется здесь лишним, но, тем не менее, он существует.
Юноша перевернулся на другой бок. Кровать под ним скрипнула, и этот звук скатился с простыни и упал на пол эфемерной мышью. Она трясет головой, оглядывается по сторонам и тут же бросается в укрытие под шкаф. Но не успевает, один ловкий кошачий прыжок и вот звук уже трепыхается в пасти тишины. Челюсть сдавливает мышь, и ее лапы обмякают. Тишина садится и внимательно смотрит своими белыми глазами на лежащего на кровати человека.
Парень не обращает внимания на возню на полу; накрывшись одеялом с головой, он предпринимает вторую попытку усыпить себя, направляя фокус внимания на напряженные мышцы и расслабляя их. Постепенно свет сознания меркнет, сползая вниз с экрана, и сверху опускается тяжелый куб темноты. Эмарон погружается в спокойный сон без сновидений, а за окном все так же медленно опускается снег, и тишина ходит по комнате, беззвучно вздыхая в углах.
Уже под утро юноша слышит, как громко хлопнула входная дверь на первом этаже. Вернулся отец.
***
Дверь открылась, и кто-то вошел в комнату. Эмарон обернулся на звук и встретился взглядом с отцом. – Завтрак готов. Будешь? – Да, пожалуй. – Я подожду внизу. Отец ушел, а Эмарон сел на кровать и принялся натягивать теплые носки на ступни. От окна немного сквозило. Тишина вылизывалась, а затем подняла голову и взглянула на Эмарона. Между ее шерстинок трещал еле слышный белый шум. Перед тем как уйти, юноша обернулся и, поддаваясь внезапному порыву, предложил: – Идешь со мной? Тишина соглашается и следует за ним на кухню, где его отец гремел посудой, раскладывая варево по тарелкам. Улин был смотрителем маяка и провел здесь значительную часть жизни. Его голову покрывала ранняя седина, но взгляд был также пронзителен и ясен, как и в его молодые годы. Удивительно, но однообразная жизнь на маяке не была ему в тягость. На закате Улин зажигал лампы, тушил их с первыми лучами солнца, и всю ночь дежурил на маяке, следя за тем, чтобы горелки не гасли. Все чаще его подменял Эмарон как будущий смотритель. Эта должность часто передавалась по наследству, на такую работу сложно было найти человека с суши, даже за очень большие деньги. Так они уединенно жили на маяке и видели других людей только четыре раза в год, когда приходило судно с припасами. Дверь приоткрыта. Из нее льется желтый свет. Где-то глубоко внутри, в самом подсознании. Плывущие в воздухе звуки соприкосновения металлической ложки с поверхностью тарелки обрастали рыбьей чешуей и привычно исчезали в кошачьей пасти островной тишины. Они завтракали за столом. Эмарон ковырялся в сваренной на воде овсянке без всякого аппетита, а то и с отвращением рассматривая лежащее перед ним на тарелке месиво. – Мама приготовила бы лучше. – Что есть, то есть. – Как всегда немногословен. Улин поднял глаза на сына, но тут же опустил обратно. – Её больше нет. Она ушла из жизни. Хватит об этом. – Если бы ты только был чуть внимательнее к ней. Может быть, причиной ее самоубийства… – Я сказал, хватит! – отец ударил кулаком по столу. Металлическая сахарница жалобно звякнула. – Мне больно не меньше, чем тебе. Но мы уже ничего не изменим. Он поспешно закончил со своей порцией и поднялся из-за стола. – Уберешь посуду? И не забудь покормить Тою. Закрывается дверь, и шаги постепенно стихают на лестнице наверх. – Он просто снова сбежал. Он всегда сбегает, когда я говорю о матери. И больше не смотрит мне в глаза, – обращается Эмарон к тишине. Парень еще некоторое время сидит, разглядывая серую кошку, а затем собирает посуду и складывает в таз. Эфемерная кошка спрыгивает со стула на пол и исследует помещение, пока Эмарон наполняет таз водой, счищает остатки пищи щеткой, споласкивает тарелки и ложки. Закончив с посудой, юноша собирает вчерашние овощные очистки и выходит из кухни, направляясь в комнату в конце коридора. Тишина идет следом. Эмарон открыл дверь и прислонился к косяку, пропуская ее внутрь. Юноша посмотрел на потолок, на котором девятиконечной звездой раскинулось черное существо. – Хочешь услышать удивительную вещь, Тоя? Тишина острова стала котом. Протестующий взгляд и беззвучное «мяу», заставили его прерваться. Эмарон рассмеялся и пожал плечами. – Ох, простите, кошкой. Свисающая с потолка Тоя издала хлюпающий звук и зашевелилась, почуяв запах овощей. – Да-да, сейчас. Юноша поставил очистки прямо под ее телом, которое держалось на потолке при помощи присосок. Тоя тут же выпустила из пасти тонкие щупальца и принялась поглощать принесенную еду. Эмарон сел на пол и стал наблюдать за ней. С очистками было покончено за считанные минуты, щупальца впустую шарили по чашке и по полу возле нее в поисках добавки. Юноша поймал одно из них. Темное и склизкое, оно тут же обвило пальцы и сжало их. Эмарон хмыкнул, разглядывая его при слабом свете пасмурного дня, проникающего через прикрытое шторами окно. Конец щупальца погладил большой палец, после чего Тоя отпустила руку и втянула щупальца обратно. Парень улыбнулся, удивленный неожиданным проявлением чувств. – Ты мне тоже нравишься. Серая кошка потерлась о ногу юноши, напоминая о себе. – И ты. Эмарон по привычке протянул руку, чтобы погладить кошачью шерсть, но рука нащупала только пустоту. Кошачий силуэт тишины исчез и появился возле двери, призывно глядя на человека. – Мне пора. Еще зайду к тебе вечером, Тоя. Эмарон помахал рукой на прощание и растворился в тишине зимнего утра, выйдя за порог полутемной комнаты.
