Золотое сердце

      Сказать кому-то, что Наземникус Флетчер придумал хороший план для Ордена Феникса – он вряд ли бы поверил, но так и произошло, хотя Тонкс он казался слишком сложносочиненным. Она знала, что чем сложнее идея, тем больше шансов, что что-то пойдет не так, и усерднее обычного тренировала защитные чары. Ей представлялась встреча с теткой, решительный бой, в котором она ее победит. Что именно означает победить Беллатрису, Тонкс старалась не задумываться.       Дополнительные тренировки принесли пользу даже раньше, за неделю до операции семь Поттеров, как называл их задумку Грюм. На самом банальном патруле она столкнулась с группкой магов, которые, явно опьяненные витавшими в воздухе переменами, накладывали на одинокую маглу империус, она уворачивалась, плакала, и кто знает, что они хотели заставить ее делать после того, как заклинание бы сработало. Но они были молодыми и туповатыми, и Тонкс оказалась на месте вовремя, чтобы сбить с них спесь. Правда, все таки словила одно Режущее, не слишком глубокое, но чувствительное, предплечье разодрало. Она стерла память пострадавшей, арестовала троих придурков, даже не запоминая их никчемных имен, кто-то, надо сказать, оказался ее четырех или пятиюродным родственником, и он вопил, что доложится Сама знаешь кому. Заполнила рапорт, перед тем, как отправится в Мунго зашиваться.       Там было неприятно многолюдно. Не только ее товарищи чувствовали ветер перемен. Почти все, кого она встретила в больнице, были магами с немагической кровью.       Люди идиоты, злобно бормотала она, пока дежурная целительница накладывала швы на ее плечо. Она услышала ее слова и только вздохнула.       Ох, Тонкс, сказала она, когда это закончится?       Сначала должно начаться, мрачно ответила Тонкс, ей не хотелось пить обезболивающее зелье, от него мутнело в голове, и валяться в отрубе несколько часов, которые можно было провести с Люпином, было бы слишком обидно. Каждый стежок врезался ощутимой болью.       С сегодняшнего дня, сказала целительница, они запретили посещения всем неродственникам. Готовятся к еще большему наплыву пациентов.       Половина из тех, кто у вас сегодня, не смогу обращаться в больницу все равно, если безносый перехватит власть. Включая меня, буркнула Тонкс, одергивая рукава.       Она просидела в Мунго лишние три часа, потому что целительница не отпускала ее, пока не проверит, не попала ли в рану инфекция и добывала обеззараживающие зелья, и вернулась домой сильно позже, чем обычно. Люпин сидел на ее диване и только она зашла, бросился к ней, касаться, проверять, вернулась ли она вся целиком.       Всего лишь царапина, сказала она, когда он нашел свежую красную полосу на плече, через пару дней никаких следов не останется.       Он зарычал и осторожно поцеловал заживленное место, и это было приятно, как и то, что он волновался, как и то, что он был в ее доме. Каждый день, возвращаясь, она гадала, найдет ли его у себя. После того дня, когда он раскрыл ей свое имя, напряжение спало, но все еще не исчезло. Она убеждала себя, что все нормально, и она возьмет столько времени, сколько ей дадут, но если бы она встретила боггарта, он превратился бы в ее пустую квартиру, и она не знала, как превратить это во что-то веселое.       Кингсли написал, что ты поранилась, но в Мунго меня не пустили, сказал Люпин. Он усадил ее на диван, снял с нее ботинки, принес чашку чая, сел рядом.       Новые правила, сказала она. Она положила свои ноги ему на колени, устраиваясь поудобнее, и он нежно, невесомо, поглаживал их, наблюдая, как она пьет чай. ***       Через несколько дней они поженились – и чтобы была возможность навещать друг друга в Мунго и еще по каким-то причинам, известным только Люпину. Он сказал ей, что магический брак – полезная в условиях войны вещь. Надеюсь, он не станет менее полезным из-за того, что я не возьму твою фамилию, ответила Тонкс. Она надела белый сарафан, выцепленный из магловского секонд хэнда, и соединяющее заклинание для них произнес Кингли, в получасовой перерыв на аврорской смене. Люпин смотрел на их переплетенные пальцы, и не выглядел счастливым, скорее задумчивым, и ей хотелось утонуть в его красивых глазах, раствориться в них. Теперь только смерть разлучит нас, сказала Тонкс, она слышала эту фразу из магловских фильмов, которые так любил ее отец. Люпин посмотрел на нее, и ей было больно от его обреченности и нежности.       Они обменялись дешевыми серебристыми кольцами, которые он раздобыл где-то, и отправились к родителям Тонкс, нужно было договориться о использовании их дома для Гарри, и рассказать про женитьбу тоже, хотя она бы вполне обошлась без этого. ***       Все вокруг двигалось, но куда-то не туда, но они оба ничего не могли поделать, только подчиниться и двигаться следом. Беллатриса визжала и швырялась проклятьями, как дети кидаются шариками с водой в летний день, самозабвенно, страстно и бестолково.       Разве мы не здорово поигрались в прошлый раз, почти пела она, пока Тонкс уворачивалась. Маленькая ты дрянь, продолжала она, иди сюда, иди ко мне, дай мне поцарапать твое личико. Ни капли в тебе нет блэковской, тварь, вся в ублюдка отца.       Заклятья не попадали в Тонкс, но ненависть тетки обжигала. И все таки ей было не страшно, не так, как в прошлую встречу.       Страшно было видеть измученное лицо Люпина, но от него всегда можно было спрятаться в объятьях, крепких и живых.       Но от смерти Грюма спрятаться было нельзя, ни в огневиски, ни в слезах, ни в сексе, каким бы параноидальным психом он не был, он был лучшим Аврором из них всех, он не мог умереть, ни после всего, через что прошел раньше, и все таки умер, и это означало, и что она может умереть, сколько бы не тренировалась, и это знание ошеломило Тонкс, но не разбило. ***       Все утро ее тошнило. Она поменялась оперативной сменой на кабинетную, но строчки на пергаментах расползались, как маленькие жуки, продолжало мутить, и она уже догадывалась, что именно происходит, хотя отказывалась себе признаваться, потому что это невозможно. Но когда она встала, чтобы налить себе стакан воды, и первый раз в жизни потеряла сознание, игнорировать происходящее больше было нельзя. К счастью, в кабинете никого не оказалось, она мягко свалилась на пол и почти сразу пришла в себя, и выскочила в магловскую аптеку. Две красные полоски смеялись над ней, а Тонкс жевала губы, чтобы не разрыдаться.       Она добыла Люпину аконитовое зелье. Он был красивым волком, с густой серой шерстью, по цвету напоминающей ее настоящие волосы. Тонкс села на пол на кухне, волк осторожно положил морду ей на вытянутые ноги, так, чтобы видеть ее лицо. Я скажу кое-что, сказала она волку, он шумно выдохнул, показывая, что слышит. Уже знаю пару дней, но не могла заставить себя сказать тебе в твоем обычном обличье. Я знаю, что ты испугаешься. Он не шевелился, только смотрел на нее желтыми ненастоящими глазами. Какое-то время она молчала, потому что сказать это вслух было невозможно.       Я беременна, наконец сказала она, и волк моргнул, переставил лапы. Да, сказала она. Да. Как вообще такое возможно?