Когда разбиваются лужи

«Все предрассудки истребя, мы почитаем всех нулями, а единицами – себя» А. С. Пушкин «Евгений Онегин»

Ночь выдалась поистине звездной и холодной, почти как у Ван Гога. В кои-то веки дождь перестал заливать улицы небольшого города, но лужи продолжали разбиваться под ногами проходящих по ним людей. Наблюдая за тем, как чуть ли не озеро под ботинками расплывается во множестве волн, бередящих его блестящую гладь, как твое отражение почти незаметно, в мгновение ока, превращается в скачущую с гребня на гребень картину, в которой невозможно ничего разобрать, можно застыть безличным изваянием, в попытке погрузиться туда, где все по-другому. Одно касание может превратить четкие, ледяные контуры в безмерную абстракцию, в то, что творится в твоей голове. Мысли царапают, обжигают, пускают миллионы электрических разрядов по твоему телу. Думать не хочется, но пронзительно яркая луна заставляет. Все такое ватное вокруг, тягучее. Зеленая скука накатывает все с новыми и новыми силами. Как-то по тупому непонятно, почему в этот раз рационально выстроенная цепочка действий, до мельчайших слов, запятых и точек продуманная, подвела. Эта Девушка, маленькая и незначительная, бегала по своей такой же маленькой квартире, сгоняя пыль с полок, а кота с дивана, била маленькими кулаками по его широкой груди, топталась на месте, размазывала слезы по щекам. Было нудно, тоскливо и апатично наблюдать за сгорбленной в углу фигурой, слушать дрожащий писклявый голос, понимать суть ее монолога. Тонкое лицо кривилось, краснело, глаза блестели, искрили, губы поджимались. Все как всегда, все как у всех. Очередной тычок и колко брошенная фраза: - Проваливай, я тебя ненавижу. И все. Его ослепило так же, как актера, который вышел на сцену и попал под режущий свет софитов. Он вылетел из крохотной комнаты, сбежал по паре ступенек вниз, толкнул тяжелую дверь и пошел, разбивая лужи, мысли и себя. Знания всегда подпитывали нескромно холодное сердце нарциссов. Умение владеть ими в реальной жизни, давало возможность выкрутиться из, казалось бы, любой ситуации. Навык анализа и рассуждения такие люди впитывали в себя с молоком матери. А вот с эмоциями и чувствами было туго. Они либо есть, либо их нет, но всегда под замком, непробиваемы через алмазную стену сухих глаз, ровно бьющегося сердца и бледных щек. Но сейчас что-то щелкнуло, торкнуло, и его понесло по сырым улицам и проспектам. Слова этой Девушки могли бы стать рядовыми, ничего не значащими для него, но вызвали просто невообразимую гамму переживаний, страсти и эмоций, которые ну никак не поддавались критическому осмыслению и пониманию. Что нужно делать, когда не понимаешь, почему брови дергаются, губы дрожат, а ноги несут в неизвестном направлении? А внутри все клокочет и вот-вот вырвется наружу, перестанет быть достоянием лишь твоих костей и кожи. Люди не помогут, да и помощь, наверное, не нужна. Он просто никогда в ней не нуждался: решал все сам, делал все сам, и не заботился о проблемах других. Что есть другие, и имеют ли они для него хоть какое-нибудь значение? Он позволял себе посмеиваться над ними в моменты их кромешной глупости, чужие проявления слабости вызывали лишь желание соперничества и победы, полной доминанты над человеческим безволием. Мост глухо отдается скрипом под каждым тяжелым шагом. Фонарь светит попеременно, мигая и треща, как старые лампы в старых домах. Его свет не может долететь и обогреть буйные, неподвластные никому воды, стремящиеся уйти куда-то вдаль, сгинуть подальше от подбитого взгляда. Что властвует над человеком на протяжении всей его жизни? Мысли зацепились за один из отблесков ночного неба на воде и понеслись вдаль… Мертвые Боги не тронут невинную душу ребенка, но и не смогут изменить ход мыслей, идей, взглядов и убеждений, которые непременно возникнут через какое-то время. Природа – могущественная стезя, насылающая на человечество катаклизмы, видимо мечтающая сжить весь зверинец с себя, но почему-то не делающая этого. И все равно, есть что-то свыше, что-то, что управляет миром, диктует направление течения морям и движения ветрам, что-то, способное сжить человечество с лица Земли и оставить планету в бесследно упоенном одиночестве. И сам человек в этой цепочке лишь малая часть, ничего не стоящее явление, которое не сможет заявить свои права на жизнь. Тогда зачем нужны все эти умные слова и гордо задранные носы, огромные научные статьи, в которых черт ногу сломит, пока докопается до сути? Человек не сможет остановить термоядерные процессы на Солнце и предотвратить взрыв, который обязан снести его крохотную вселенную, не сможет до конца понять теорию квантового бессмертия и доказать, что каждую секунду жизнь распадается на миллионы частиц. И что же тогда остается людям? Все замелькало, взорвалось. От настырно лезущего понимания навалилась бездонная тоска, и мир окрасился в совсем другие, непонятные краски. Вокруг ходили люди, каждый со своей индивидуальной судьбой и историей, со своими тайнами и предубеждениями. Каждый из них достойный себя и своих мыслей, своего существования. Достойный внимания к себе и своей личности. Улица…поворот…улица. Он долетел до дома, толкнул дверь, перескакивая за раз две ступеньки, оказался на втором этаже. Не заперто. Только он успел переступить порог, как услышал жалостливые всхлипы, доносящиеся с маленькой кухни. В несколько шагов пересек коридор, и увидел, что Она сидела за столом, спрятав лицо в ладонях. Сальные волосы упали с плеч, и прилипли к мокрому подбородку. Сел на пол, положил тяжелую грузную ладонь на Ее колено и сипло проговорил: «Прости».