Один сон на двоих

— Ванцзи-гэгэ, Ванцзи-гэгэ*! А расскажи мне снова ту сказку! — попросил малыш, протянув к Лань Чжаню свои крохотные ладошки. Лань Ванцзи стоял напротив. Он глубоко вздохнул и прикрыл глаза, у него совершенно не получалось противостоять этому ребенку! Эта его непосредственная настойчивость… Открытость… Честность… За эти качества он только сильнее его любил. Как не любить, если они так напоминали о нем?.. Они только что закончили урок игры на гуцине, и по правилам Лань Чжаню следовало отвести А-Юаня спать к остальным детям-адептам, но он просто не мог себя заставить, особенно зная, что мальчика до сих пор иногда мучили кошмары. Просыпаясь, он не помнил их и говорил только о каких-то расплывчатых черно-красных образах, но горько плакал. Когда Лань Чжань нашел А-Юаня в Илине, ребенок был сильно болен. Больше недели лучшие целители Гусу сражались за его жизнь. Спустя некоторое время А-Юань все-таки очнулся, он тогда толком не помнил ничего о том, как заболел. А чем больше времени проходило, тем сильнее воспоминания мальчика стирались. Лань Чжань принял решение ничего ему не рассказывать ни о клане Вэнь, ни о Старейшине Илина. Не потому, что считал его действия постыдными или достойными осуждения, вовсе нет. Все потому, что он считал забвение благом. Если бы только сам он мог забыть… Забыть блеск в его озорных глазах… Улыбку, на которую нельзя было не смотреть… Взлохмаченные пряди челки, которые вечно лезли ему в глаза, но он все равно ничего с этим не делал. Нет. Ванцзи не хотел бы забывать. Не хотел и не смог бы. Но для Вэнь Юаня так будет лучше. Для Лань Юаня. Спасибо брату, что он позволил оставить ребенка и уладил все неурядицы со Старейшинами, сам он тогда был не в состоянии. Не в состоянии даже подолгу двигаться, не то что с кем-то общаться. Болезнь малыша давно отступила, а раны на спине Ванцзи все еще кровоточили, пусть уже и не давали лихорадку или слабость. Лань Хуань продолжал переживать за брата и периодически лично обрабатывал раны травами и менял повязки. Следы от дисциплинарного кнута всегда подолгу не заживали, а такие серьезные и глубокие, как у Лань Чжаня, и вовсе не хотели затягиваться. За день кровь насквозь пропитывала бинты* Ванцзи, и под вечер небольшие темно-багровые пятна начинали проступать на задней части его белого ханьфу. Не обращая никакого внимания на боли, которые он испытывал, даже если слегка напрягал мышцы спины, Лань Чжань поднял ребенка на руки. Ступая медленно и аккуратно, он отнес А-Юаня к своей постели. Сам он присел с краю, а Лань Юаня усадил на свои колени, крепко обвивая одной рукой его талию. Малыш был крайне егозливым, поэтому с него нельзя было спускать глаз. — Какую сказку ты хочешь услышать? — непривычно мягким тоном спросил Ванцзи. Всего несколько человек могли слышать «домашний» тон голоса Ханьгуан-цзюня. Интересно, что А-Юань никогда не боялся грозного и величественного второго молодого господина Лань, от которого порой шарахались даже могущественные заклинатели из именитых орденов. Именно это и подкупало Ванцзи. Мальчик не помнил их первой встречи, но все равно подсознательно доверял ему. — Ту! Ту самую, Ванцзи-гэгэ! — звонко ответил А-Юань. — Мгм, — губы Ванцзи расплылись в незаметной полуулыбке, от которой в уголках его глаз сразу проступили тонкие морщинки — это выражение было ему несвойственно. Но даже так лицо Лань Чжаня имело оттенок грусти: она крылась в янтарных глазах, в нежно-бежевых губах и всех этих морщинках, которые он приобрел за поразительно короткий срок. Но переживания отразились не только на его теле, всего за пару недель он резко постарел душой на целые годы. Лань Юань, пожалуй, был единственным, кому сходило с рук называть Ханьгуан-цзюня Ванцзи-гэгэ. Поначалу Лань Чжань пробовал его исправлять, но потом понял, что мальчику пока просто не выговорить ни его сложный титул, ни полное имя и смирился. Подрастет и начнет говорить правильно. Лань Чжань набрал в грудь побольше воздуха прежде чем приступить к рассказу. Эта история была его самой любимой, но и одной из самых тяжелых. Ванцзи знал, почему она так нравилась малышу А-Юаню, но ничего не пояснял. — Однажды родился мальчик. Красивый мальчик с очаровательной улыбкой. Он был веселым и популярным, всем хотелось с ним пообщаться, — тихо говорил Лань Чжань спокойным тоном. — А еще с дурным характером! И ветреный! — добавил А-Юань, широко размахивая руками. Лань Чжань прикусил нижнюю губу изнутри. Лань Юань успел выучить сказку наизусть, но все равно любил ее слушать. — Мгм, — кивнул он, сам не замечая того, как поглаживает живот ребенка — размеренными, круговыми движениями. — У него был живой ум, который часто посещали различные идеи. — Разичные? — переспросил А-Юань, задрав голову и посмотрев на своего рассказчика. — Раз-лич-ны-е*, — по слогам повторил Лань Чжань, — значит «разные, неодинаковые», — пояснил он. — Некоторые его идеи были прекрасными, некоторые… — он моргнул чуть медленнее и опустил взгляд на мальчика. — Некоторые были не такими удачными. В тот момент Ванцзи подумал о том, как Вэй Ин принял Вэнь Юаня — Усянь относился к мальчику практически, как к родному сыну, и это было одной из его лучших идей и поступков. — Но общество не понимало его. Осуждало за его образ мышления, — Лань Чжань невольно нахмурился. А-Юань заметил это и потянулся ладонью вверх, надеясь достать ладошкой до лба Нефрита и разгладить эту некрасивую морщинку, портившую идеальное лицо. Ванцзи перехватил ладошку и сжал ее свободной рукой. Выражение его лица сразу смягчилось. — А почему люди его не понимали? — Каждый раз Лань Юань задавал этот вопрос с негаснущим любопытством. И каждый раз Лань Чжань размышлял над ответом. — Он действовал не так, как им хотелось. Он был смел в своих желаниях и поступках, а заклинатели такого не терпят. Они любят подчинение. Бровки А-Юаня сошлись на переносице. — Не все заклинатели такие! Глава ордена Лань не такой! Он очень-очень добрый и хороший! — уверенно заявил он и схватился двумя руками за свою лобную ленту. Он жутко ею гордился — обычным адептам ее выдавал учитель, а ему лобную ленту вручил сам Цзэу-цзюнь! От таких разговоров внутри Ванцзи появлялся маленький теплый огонек. Когда-то ему казалось, что весь огонь внутри него погас раз и навсегда, но этому ребенку удавалось его расшевелить. — Мгм. — Он любил своего старшего брата всем сердцем и его радовало, что А-Юань тоже так быстро проникся к нему. — Однажды он создал нечто очень опасное. — Он понимал, насколько это опасно? Лань Чжань покрепче прижал ребенка к своей груди. — Да. — Тогда зачем?.. — растерялся А-Юань. — Он же был умным? На этот раз Ванцзи не сумел сдержать тяжелого вздоха. — Он был сильным и умелым заклинателем, опытным и рассудительным, но… — Против воли перед его мысленным взглядом возникал юный улыбающийся проказник. — Он все еще оставался человеком. Он боялся… Не столько за себя, сколько за других. Он желал всех спасти и защитить. — И что же было в конце? А вот тут Лань Чжань всегда заканчивал сказку иначе — не так, как было в реальности. — В конце ему это удалось. Сейчас он — герой. Он рядом со своими близкими и очень счастлив. Ему… хорошо… — слова застревали в горле. Это была ложь лишь наполовину, Ванцзи утешал себя мыслями о том, что душа Усяня сейчас действительно была в лучшем месте и со своей семьей. Как бы он хотел, чтобы все кончилось иначе… — Значит, он герой? — улыбался Лань Юань. — Мгм. В голове Ванцзи пронеслось: «Герой из Юньмэна». Да, именно им он и был. Все незаслуженно ополчились против него… Не все принятые им решения были верными, но… Он не заслужил смерти. Только не он… — А теперь спать, — Лань Чжань наклонился, опуская на макушку ребенка поцелуй. В этот же момент одинокая прозрачная слезинка скатилась с нефритовый щеки Ванцзи и, никем не замеченная, впиталась в темные волосы А-Юаня. — Можно я останусь тут? — спросил мальчик, с надеждой глядя на заклинателя своими большими глазками, обрамленными длинными-длинными, тонкими, черными ресницами. Ванцзи замешкался. Правила не позволяли подобного, но… — Мгм. Сердцу не прикажешь. — Спасибо, — Лань Юань развернулся на коленях заклинателя и обхватил ладонями его талию, по крайней мере, попытался — его руки все еще были слишком короткими для этого, поэтому застыли где-то на боках Нефрита. Этот жест ненадолго застал Ванцзи врасплох, но он быстро пришел в себя и ободряюще похлопал мальчика по спине. — Тогда идем умываться, — он снова встал, продолжая удерживать ребенка на руках. В цзинши Лань Чжаня имелся специальный медный тазик, в котором он всегда умывал А-Юаня. Вот и сейчас он помог ему снять верхний слой одежд, усадил возле таза с водой и принялся осторожно протирать его личико смоченной в воде тряпкой. — Я бы хотел дружить с героем из этой сказки, — сказал Лань Юань. — Хотел бы, чтобы мы жили втроем: Ванцзи-гэгэ, я и… Рука Лань Чжаня застыла в воздухе, а сердце забилось быстро-быстро. В какой-то момент ему показалось, что сейчас малыш добавит: «и Сянь-гэгэ», лишь запоздало сообразив, что Лань Юань не помнил этого имени. — И герой, — закончил А-Юань. — Мы жили бы в каком-нибудь небольшом домике. Дружно и весело. Этот заклинатель изобрелал бы всякие штуки… Лань Чжань перебил его: — Изобретал, — исправил он, — и-зоб-ре-тал. — Да, — нетерпеливо кивнул мальчик, ему хотелось поскорее продолжить рассказ, — он бы все изобретал, я бы учился быть заклинателем, а Ванцзи-гэгэ охотился бы на нечисть. А еще мы завели бы кроликов! Рука Лань Чжаня, которая в этот момент протирала ладони ребенка, еле заметно дрогнула. Все это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. Подобные мечты уже никогда не осуществятся… И все же… Он хотел бы этого, всей душой. — Ванцзи-гэгэ! Что еще ты умеешь делать? Вопрос позабавил Лань Чжаня, хотя внешне это никак не проявилось. — Мы могли бы все вместе ходить на охоту… Практиковаться в стрельбе из лука и фехтовании… Он мог бы научить тебя ловить рыбу или фазанов… — А мы могли бы разжигать по вечерам костер? — слегка стесняясь, спросил А-Юань. На территории Облачных Глубин костры были строго запрещены, но, очевидно, ребенок по ним скучал — когда-то в Илине их разжигали часто. — Мгм. — В своих мечтах они могли все, что угодно. — Здорово! — обрадовался мальчик. — Теперь спать, — Лань Чжань закончил готовить ребенка ко сну и поднял его на руки. — Засыпай, — сказал он, бережно уложив мальчика на свою кровать. — Я приду чуть позже, — он укрыл А-Юаня одеялом, проверив, чтобы оно хорошо грело малыша со всех сторон. Лань Юань любил лежать в постели Ханьгуан-цзюня: она пахла сандалом, мыльным корнем и самим заклинателем — это его успокаивало, поэтому он всегда быстро засыпал. Вот и сейчас, стоило А-Юаню закрыть глаза, как его дыхание стало замедляться, и он погрузился в сон. Ванцзи любовно смотрел на Лань Юаня. Хорошо, что у него остался хотя бы он… Лань Чжань потратил еще некоторое время на вечерние приготовления: разложил на столе бумаги, убрал на полки свитки, сменил свой ханьфу на тонкие белые ночные одежды, снял лобную ленту, распустил и расчесал волосы, а потом умылся. Он двигался бесшумно, заботясь о том, чтобы не разбудить малыша. Лань Чжань чувствовал себя неуютно, засыпая возле ребенка, и ложился на самом краю, но на утро каким-то чудом Лань Юань всегда оказывался в его объятиях, сопя носом в мускулистую грудь Ханьгуан-цзюня. Ванцзи осторожно лег на постель и закрыл глаза. Он успел вымотаться за день, да и время отбоя сказывалось. Лань Чжань заснул быстро и крепко. Ближе к утру ему начал сниться прекрасный сон… — Лань Чжань! Лань Чжа-а-ань! — кричал Вэй Ин с улицы. — Скажи А-Юаню, чтобы поторапливался, иначе я пойду на рыбалку без него! — Мгм. — Ванцзи, находившийся внутри их небольшого домика, обернулся на Лань Юаня, который спешно завязывал красный пояс, поверх своего темно-серого ханьфу. — Да, иду я, иду! — недовольно ответил Лань Юань. — Иду, пап! — громко крикнул он, чтобы его услышал Усянь. — Мне уже четырнадцать, можно было бы дать мне чуть больше свободы… — ворчал он себе под нос, натягивая черные сапоги. Уголки губ Лань Чжаня приподнялись. Эти двое временами спорили, но лишь потому, что А-Юань вырос очень похожим на Вэй Ина. Еще бы! Он прожил с ним практически всю свою жизнь! — Пап, — обратился Лань Юань к Лань Чжаню, — когда я вернусь, покажешь мне еще раз тот прием на гуцине? — Мгм, — он кивнул. — Спасибо! — Лань Юань широко улыбался. — Вернемся к обеду, жди нас, — сказал он и убежал к Вэй Ину. Лань Чжань выглянул в окно: Усянь приобнял сына за плечи и с упоением что-то рассказывал ему на ухо. Их силуэты постепенно удалялись, по мере того, как они продвигались все дальше к лесу, за которым текла нужная им река.

***

— М-м-м, Лань Чжа-а-ань, дай еще поспать, мне снился такой чудесный сон! — ворчал Вэй Ин, пока супруг пытался его добудиться. Ванцзи присел на край постели — он всегда давал мужу поспать подольше, сам Лань Чжань встал пару часов назад — с рассветом. — Что тебе снилось? Вэй Ин, все еще сонно щурясь, подполз к Лань Чжаню и уложил голову ему на колени. — Мне снились мы, — промурлыкал он, с довольным выражением лица. — Ты, я и А-Юань: мы все вместе жили в своем небольшом домике где-то неподалеку от территории Гусу. Слушая Усяня, Ванцзи принялся распутывать пальцами волосы любимого, которые успели слегка сваляться за ночь. — В этом сне я не… — Вэй Ин прикрыл глаза и ненадолго замолк. — Я всегда был жив… Не было никакой печати и темного пути. Мы подобрали А-Юаня, когда он был совсем крошечным и вдвоем растили его. Мы жили на опушке леса… Там так красиво… — он блаженно улыбался. — Мы научили его всему. В этот день я в очередной раз взял его с собой на рыбалку, а по пути рассказывал, как сделать так, чтобы клевала рыба и… девушки! — Усянь приоткрыл один глаз, проверяя реакцию мужа, но тот давно привык к его шуточкам. Хотя в данном случае, это было, скорее, правдой. — Я давал ему советы, а он меня с упоением слушал… Хех, так здорово… Но он собирался отправиться в странствия через несколько лет. И мы снова остались бы вдвоем. Только ты и я — в нашем маленьком домике… Навсегда! — Он резко распахнул веки и приподнялся на локтях, вглядываясь в светло-карие глаза мужа. — Ну разве не чудесный сон? — Прекрасный сон, — губы Ванцзи тронула улыбка. — Лань Чжань, — позвал Вэй Ин. Он выпрямился и сел на кровати. — М? — Ты отлично воспитал Сычжуя. Кончики ушей Ванцзи вспыхнули красным, выдавая его смущение. — Ну, ты чего? — Вэй Ин заулыбался. Он плотно накрыл ладонями багровые уши супруга. — Теперь ты ничего не слышишь, да? — Судя по тому, что Ванцзи молчал, он и в самом деле ничего не слышал. Или просто не хотел отвечать. — Тогда пока ты не слышишь, я скажу тебе кое-что: спасибо тебе. Спасибо за то, что спас А-Юаня и что ждал меня все эти годы. Я никогда не встречал никого, подобного тебе. Лань Чжань сидел, не пытаясь отстранить руки Вэй Ина или сделать что-то. Он слышал какие-то обрывки фраз и слов, которые тот говорил, но все равно ничего не воспринимал на слух. Его взгляд не отрывался от глаз Усяня, которые говорили все за него. Они могли бы молчать днями, неделями, месяцами, но все равно поняли бы друг друга. — Я люблю тебя, Лань Чжань… Ванцзи не услышал, что сказал муж, он почувствовал это. Увидел во взгляде, ощутил кожей, понял сердцем. Не успел Вэй Ин даже закончить свое предложение, как Лань Чжань с силой впился своими губами в губы возлюбленного. Вэй Ин улыбался сквозь эти страстные поцелуи. Он никогда не целовался с кем-то еще, но все равно знал, насколько особенные поцелуи Лань Чжаня. У них имелся необычный привкус — привкус нужды, тоски и нежности. И Усянь был готов на все, лишь бы навсегда прогнать из головы и души мужа все тревожные чувства. Он будет с ним рядом, будет день за днем показывать и доказывать Ванцзи свою любовь. Не зря же ему достался лучший мужчина на свете! — Я очень люблю тебя, Лань Чжань… — повторил Вэй Ин еле слышным шепотом, обжигая своим прерывистым дыханием зацелованные, распухшие губы Ванцзи. — Мгм, — ответил тот и снова поцеловал Вэй Ина. Они неделимы — две половинки единого целого. Одна жизнь на двоих. Одни мечты на двоих. Одни сны на двоих.