3.
29 октября 2019 г., 23:45
Это была вечеринка по случаю дня рождения троюродного кузена лучшего друга моего знакомого. Короче говоря, я без понятия чей это был праздник и почему меня на него позвали.
Тонкие пальцы с острыми коготками обвивали бокал на длинной ножке. Она находилась в центре компании, кокетливо смеясь и играя глазами. Я наблюдал за ней весь вечер. Фарфоровая матовая кожа, даже без прикосновения сводила с ума своим видом. Изящество бедер, на которые натянуто бирюзовое блестящее платье, едва скрывая их до половины. Она слишком прекрасна, слишком идеальна для этого дурацкого праздника.
Как-то раз, я был отвергнут. Ее аргументы звучали по типу того, что мои глаза слишком карие, а руки слишком холодные… На самом деле, я уже с трудом могу это вспомнить.
Она не моя. Эти слова пульсировали в моей голове, отдавая вибрацией куда-то вниз.
Я выждал момента, когда она осталась одна. Без всех этих подруг, смазливых лиц и соответственно ее парня. Всего лишь предложить вина, очень безобидно для простого друга, правда?
Я провел ее в погреб, где было прохладно и очень тускло светила единственная лампа. Она вырывалась и пыталась кричать, но при первой попытке я силой впился в ее губы и сжимал до тех пор, пока не ощутил вкус крови. Это был самый сладкий поцелуй.
Веревка на полке помогла мне связать ее руки, такие нежные и хрупкие. Наверняка останутся следы, и она не сможет их скрыть долгое время. Так мило, что меня это волнует.
Платье успело надорваться в нескольких местах, а волосы запутаться в узелки вокруг моих пальцев. Она плакала и неоднократно пыталась оттолкнуть, но я чувствовал ее трепет и влажность изнутри. Еще немного и стройное тело начало подаваться мне навстречу. Почему вообще все это происходит именно так?
Я использовал ее, как куклу. Размазал весь макияж и кровь по щекам. Выплеснул свое желание в самой жестокой и грязной форме. Подавленный и запуганный вид ее все равно не портил. Трудно представить, что вообще может ее испортить. Или я только что это сделал? Туман едко застилал сознание. Потерял контроль, вновь потерял контроль над собой. Совершил преступление, от которого никогда не отмыться.
Я очень быстро покинул коттедж, не смотря по пути никому в глаза. Снаружи уже порядком стемнело, но мне нужно было добраться до дома. И нет, сейчас под домом я подразумевал заброшенное здание, на крыше которого наверняка до сих пор сидела Хейзел. Помню, как она долго упиралась и отказывалась называть свое имя. Мол, это не важно, что от этого изменится и прочее. Позже из ее слов я понял, что она не любит свое имя, фамилию и все то, что уточняет и характеризует личность. Она, попросту, не любила себя.
Кто знает, может, это тоже не ее настоящее имя, но, по крайней мере, ей комфортно такое обращение.
Я вновь достал ту самую отвратную пачку сигарет. Почему-то так получалось, что закуривал я их только находясь здесь, разговаривая с Хейзел. В остальное время брал с собой другие.
— Что с тобой? — спросил я, заметив кровь на ее руках.
Стеклянные серые глаза снова уставились на меня, в них едва виднелись слезы. Что-то сверкнуло в темноте, и по моим плечам пробежала холодная дрожь.
— Все нормально? — мой вопрос прозвучал с таким же холодом.
— Мне очень больно. Больно, понимаешь? Ты тоже чувствуешь это? — на ее лице читалось откровенное безумие, она явно находилась не в себе.
— Зачем ты это делаешь? — безэмоциональным взглядом я осматривал ее.
— Иначе бы ты не заметил, верно?
Эта мысль загнала меня еще больше в тупик. Она была права. Сейчас я видел откровенный крик о помощи.
— Я хочу сделать видимой свою внутреннюю боль. Хочу выпустить это изнутри!
Взмах руки, истеричный крик и я едва успеваю выхватить кусок стекла из ее пальцев. Слишком сильно сжал, что и не заметил, как теперь с моей ладони стекал ручей из крови.
— Ты… — начала она испуганно.
— Да, я тоже это чувствую, — резко прервал ее я.
По щекам Хейзел, теперь уже открыто, полились слезы. Она не прекращала смотреть на меня.
— Мой… Друг… — хриплый шепот срывался с ее губ, а мне невыносимо было это слышать.
Ей нужны были объятия, но вместо этого наши окровавленные руки были сцеплены в замок. Я не мог дать ей большего. Не мог позволить даже каплю близости, в которой она смертельно нуждалась. Из раза в раз она упивалась моим холодом, в то время как я мысленно твердил себе: «Нет места для жалости».
