7.
29 октября 2019 г., 23:52
Примерно на две недели я выпал из жизни. Прилично застудил голову и чувствовал себя паршиво. Еще паршивее было то, что мне приходилось целыми днями валяться дома и пить таблетки.
Было тяжело каждый день засыпать под пьяные споры за стенкой, к тому же, головная боль от этого умножалась на неведомое мне число. Если в детстве я закапывался с головой под одеяло от страха, то сейчас это происходило от ненависти. Абсолютной ненависти ко всему, что меня здесь окружает.
Мне снились странные сны, меня трясло в лихорадке, я просыпался задыхаясь, но всем было плевать. Не было физических сил встать, чтобы поесть, и я заглатывал только таблетки с водой. На второй такой день я упал в обморок по пути в ванную. Когда очнулся, увидел перед собой мать. У нее был непривычно серьезный вид и, как оказалось, я провел несколько суток в бессознательном состоянии. По началу, все действия матери я воспринимал как необъяснимое лицемерие. Затем понял, что все эти дни она не пила, а заботилась о моем состоянии. Искренне не знал как на все это реагировать.
С каждой поданной порцией куриного бульона, я проникался странным и не присущим мне чувством. Мать рассказывала небольшими урывками о своих мыслях, о своем прошлом и почему, мол, все так, а не иначе. Ее глаза были еще более уставшими, чем у Хейзел, хотя казалось, что это невозможно. Так же невозможен факт нашего общения. Раньше я мог обменяться парой фраз, упреков только с отцом. Это был максимум моего общения с семьей. Если, конечно, слово «семья» тут действительно уместно.
Всю болезнь я ковырялся в себе и понял. Новое чувство во мне было похоже на эмпатию.
И вот, спустя эти тяжелые две недели я снова бреду на заброшку, надеясь, что Хейзел не в обиде за мое долгое отсутствие. К тому же, хотелось обсудить с ней что-то совершенно новое для меня, ибо я не знал, что делать с этим чувством.
— Рада, что ты здесь, — она говорила шепотом, не поднимая на меня свой взгляд.
На ее теле появились новые раны и их уже трудно было не заметить. Ее сильно избили и как бы она не старалась увиливать от вопросов придумывая небылицы, я видел, что она лжет. Ей было неудобно и будто бы больно сидеть. К тому же я впервые видел, чтобы она подкладывала на бетонный блок джинсовку под себя.
Синяки были явно свежими и мне было противно выслушивать ее вранье, но я молчал. Чем больше я анализировал ее внешний вид и поведение, тем ужаснее становилась картина.
— Кто это сделал? — спросил я спокойно насколько смог.
— Не надо… — все так же шепотом продолжила она.
— Кто это сделал с тобой? Ответь мне! — мои кулаки невольно сжались, я был вне себя от ярости.
Несколько очередных неразборчивых слов выводили меня все больше из себя.
— Хватит мне врать! Ты всегда врешь! Каждый гребанный раз, все это вранье! — я кричал и тряс ее за плечи, пытаясь поднять этот бесчувственный взгляд на себя.
— В детстве мои куклы часто ломали мальчики, и я плакала. Плакала и ничего не могла с ними сделать. Можно было ведь их просто склеить, правда? — Хейзел бубнила, не обращая внимания на мои действия.
— Что ты несешь?
— А меня можно склеить? Должен же быть какой-то клей для меня? — она продолжала смотреть куда-то мимо меня в одну точку и с каждой секундой становилось страшнее. — Я же теперь так же сломана.
Я застыл, вцепившись в ее плечи. Все внутри противоречило мне самому. Я не понимал, что чувствую. Я ничего, черт возьми, не понимал.
— Ты же ведь не будешь плакать, как я? — она подняла на меня взгляд.
— Я никогда не плачу, — резко ответил я, оттолкнув ее от себя.
Она от чего-то ухмыльнулась. Только вот эта ухмылка была больше похожа на хищный оскал. Нестерпимая боль пронзала ее мимику и было непонятно хочет ли она рассмеяться или зарыдать.
— Могут ли руки другого человека стать тебе домом? — произнесла она, медленно обнимая себя за плечи, которые я только что отпустил.
— Что? — я непонимающе оглядел ее.
— Я так и думала.
Я сорвался с места и ушел. Бежал, сам не зная куда. Замешательство и злость кипели во мне и поедали изнутри. Становилось тяжело дышать. Люди расплывались перед глазами. Какой-то чертов адреналин бил мне в самое сердце, и я готов был его вырвать из себя лишь бы только перестать это чувствовать. Впервые хотел перестать чувствовать.
Я разнес всю свою комнату, все бутылки родителей, свои руки об стену. Вокруг были только осколки стекла и моя кровь. Ее глаза будто бы до сих пор смотрели на меня и наполнялись слезами. Только почему-то рыдал сейчас я, а не она.
