Небо Лондона

В подвале, растянувшемся сразу под несколькими зданиями, включая самого отталкивающего вида ночлежку, уже чувствовалось соседство Темзы, хотя запах сырости в затхлом воздухе перебивала гремучая смесь пота и женских духов. Именно представительницы прекрасного пола заставили художника задержаться. Двое мужчин на ринге лупят друг друга кулаками за деньги. Казалось бы, чем такое жестокое действо может привлечь женщин? Но факт оставался фактом. Больше всех была заворожена леди, эгретку которой украшал павлиний глазок. Желающие сделать ставки и посмотреть бои стали собираться задолго до их начала. Зрелище уже было в разгаре, но толпа продолжала расти. Такие интересные лица и типажи! Они превосходили все ожидания, которые мистер Инн возлагал на Лондон и его обитателей. Сам город не очаровал художника. Он встретил Вэйда лужами по колено и дождём, нет, настоящим ливнем, от которого, впрочем, воздух не делался чище. Пытаясь согреться в коконе из двух шерстяных одеял и сложенного вдвое пледа специально для ног, художник заключил, что это место – только остановка на пути. Однако погода, как и настроение, исправилась. Город окутала неповторимая серебристая дымка, которая так и просилась на холст, а потом ещё на один. Небо из свинцового листа, придавившего всё живое к земле, превратилось в невесомо-синий купол над городом. А после душа запросила новых впечатлений… и вот уже приходится основательно поработать локтями, чтобы пробиться поближе к рингу и посмотреть на кровавую и не слишком легальную забаву, о которой он узнал накануне от пары сомнительного вида джентльменов, любезно угостивших его выпивкой. Художника притиснули к деревянному заграждению, трещавшему от напора зрителей. Он сдавленно охнул, когда неровные доски впились куда-то под рёбра, но отодвинуться так и не смог – со всех сторон на него напирали возбуждённые мужчины. Буквально! Только что он явственно мог даже через брюки ощутить чью-то горячую твёрдую плоть. Вэйд потянул за ремень сумку, оказавшуюся сзади, и достал оттуда блокнот, чтобы запечатлеть увиденное… двое сошлись в поединке, играют мышцы, льётся пот, на обнажённых выше пояса телах наливаются синяки. Лишние штрихи, возникающие на листах, когда его в очередной раз толкали, не вызывали досады – так он увлёкся. Художник ловил эмоции, искажённые яростью человеческие физиономии, какую-то животную радость при виде крови, брызнувшей из разбитого носа и забрызгавшей первый ряд. Ему удачно удалось запечатлеть момент плевка – одному из амбалов посчастливилось в этот раз не лишиться ещё парочки зубов. Сделав достаточно набросков и мимоходом пару-тройку ставок наугад, мистер Инн обратил взгляд к толпе напротив. С той стороны небольшого круглого ринга она была не такой плотной – его-то зажало в самой гуще. Всюду царили возбуждение, азарт, радость или разочарование, такие сильные и насыщенные чувства, и вдруг среди всего этого художник наткнулся на совершенно иную картину. Встретить здесь настолько незаинтересованного человека было удивительно. Мужчина в безупречном светлом костюме досадливо поморщился, без малейшего интереса наблюдая за происходящим на ринге. На лице джентльмена, несомненно, из высших слоёв общества, читались мысли, которые Вэйд торопливо переносил на бумагу. Его взгляд говорил: «И зачем я только позволил себя сюда привести?» В том, что незнакомец здесь не по своей воле, Вэйд ни секунды не сомневался. Он лихорадочно делал набросок за наброском. Профиль, фас, изящно приподнятая бровь и ещё один немой вопрос: «Что привлекательного все они находят в том, что два человека калечат друг друга?» Джентльмен с тоской огляделся по сторонам, словно ища кого-то, потом обернулся к двери. И художник, и его невольный натурщик понимали, что уйти сейчас не получится, – толпа не даст пробиться к лестнице. «Да и вряд ли поблизости можно найти кэб, – мысленно добавил от себя Вэйд. – Такой франт не станет пачкать туфли на улицах в нищенском районе». Его внезапно сильно пихнули, вырывая из размышлений – так, что он чуть не выронил блокнот. Художник перевёл взгляд на ринг, но ничего интересного не происходило. С чего вокруг началась непонятная суматоха? Суета постепенно переходила в настоящую панику. Зрители, даже те, кому улыбнулось счастье занять места в первых рядах, начали разбегаться. «Облава!» – азартно подумал мистер Инн, заслышав полицейские свистки. Художник убрал блокнот во внутренний карман пиджака и схватился за доски, не давая колышущейся людской массе подхватить себя. Попадать в руки полиции совсем не хотелось, как, впрочем, и быть растоптанным. Знакомый светлый костюм мелькнул у перил. Мужчине, которому художник уделил столько внимания, удалось проскользнуть к двери. Вэйд не видел, как он миновал ступени. Проворный! Сейчас протиснется в чересчур узкий для такой лавины людей проход и пропадёт из виду. Жаль, не получится последовать за ним. *** Хавьер чудом выбрался в пахнущую речной водой темноту, разбавленную неверным светом газовых фонарей. После душного помещения ему сразу стало холодно. Сейчас он как никогда понимал нелюбовь брата к скоплениям народа. Находиться рядом с людьми, вместе с которыми пришлось тесниться в дверях, было просто невыносимо, Хавьер чувствовал себя грязным, запачканным. При первой же возможности он поспешил отделиться от толпы, однако идея свернуть в узкий неосвещённый переулок сразу же перестала казаться ему такой уж хорошей. Сзади раздался грохот, будто кто-то с силой захлопнул тяжёлую железную дверь, через которую мистер Лань и выбрался на свободу. Морщась от запаха нечистот, он несколько раз шагнул почти наугад и замер при негромком рычании, послышавшемся из темноты. Не грозного, только предупреждающего. Так по-собачьи звучало: «Не нарывайся, если не хочешь неприятностей». Только зайти на территорию своры бродячих собак ему сейчас и не хватало. Мистер Лань начал отступать спиной вперёд туда, откуда пришёл и откуда уже слышались быстрые шаги. Хавьер замешкался, впрочем, даже если бы он успел поднять руки над головой, едва ли с ним стали бы церемониться. Резкий окрик, умелая подножка, и вот он, Хавьер Лань, – тот самый Хавьер Лань, что недавно унаследовал знаменитую фабрику Лань, – лежит на грязной брусчатке в каком-то вонючем переулке, а полицейский выкручивает ему руки, защёлкивая наручники. Боже всемогущий, о чём завтра напишут на первой полосе… – Ко мне, – прозвучала резкая команда. Собака смолкла и просто наблюдала за людьми из темноты. Лёгкое цоканье когтей оповестило о её приближении. Скосив глаза, насколько было возможно, Хавьер увидел довольно крупного терьера. Тот подошёл, повиливая коротким хвостом, обнюхал лежащего, немного подумал и лизнул в ухо. – Ангел, брось! – прикрикнул полицейский, с таким отвращением, будто пёс подобрал с земли дохлого голубя. «Кто так называет полицейскую собаку?» – успел подумать Лань, прежде чем его грубо вздёрнули на ноги. Наручники больно врезались в запястья. Его с силой толкнули, не дав даже полностью выпрямить спину. – Послушайте, офицер… – он не был уверен, что задержавший его констебль – именно офицер, но в сложившихся обстоятельствах вежливость могла помочь. Тот, однако, считал иначе. – Заткнись! – новый окрик и резкое встряхивание за ворот – так терьер встряхивает пойманную крысу, ломая грызуну позвонки. – Шагай! Тычок в спину задал направление. Пришлось подчиниться. Спотыкаясь о неровную мостовую и морщась от боли в запястьях и вывернутых плечах, он кое-как выбрался к полицейским кэбам. Ангел вышел на свет первым, подобных собак Хавьер раньше не видел. Похоже, это те самые эрдельтерьеры, недавно введённые на службу в Скотланд-Ярде. Пёс явно чувствовал себя спокойно и на своём месте. Задержавший фабриканта человек, в отличие от большинства полисменов, был одет в практичный тёмный костюм и кожаное кепи. Лань отметил его высокий рост – мужчина посмотрел ему прямо в глаза, в упор. Радужные оболочки у него были чёрными, как зрачки, только с еле заметными лиловыми искорками, или это лишь игра света и воображения. Хавьер невольно прикипел взглядом к его лицу. Он ожидал увидеть типичного англичанина лет тридцати, наверное, насколько можно было судить по голосу и светлым волосам, но лейтенант оказался совсем другим. Резкие черты лица, высокие скулы и совершенно необыкновенные глаза, чей цвет отвлекал внимание от несколько нетипичного разреза. Хавьер понял, что неприлично долго удерживал зрительный контакт только, когда полисмен резко обернулся к своим. – Есть?! – резко спросил мужчина, видимо, он был одним из тех, кто руководил облавой. – Нет, сэр, – незамедлительно ответил ему кто-то, будто только и ждал этого вопроса. – Ушёл. – Блядь! – полицейский с досадой сдёрнул с головы кепи и яростно откинул чёлку со лба. В течении всей следующей минуты – без всякого преувеличения! – присутствующие наслаждались витиеватой тирадой, в которой не было ни единого приличного слова. Наконец, мужчина то ли выдохся, то ли вспомнил наконец о существовании подчинённых. – Что с задержанными? – рыкнул он, обвиняюще глядя на людей в форме, как будто искал повод опять вызвериться. – Лейтенант? – решился подать голос молодой констебль, немедленно навлекая на себя гнев оного. – Я спросил: что обычно делают с этими мудаками? Шевелитесь, задницы! Отвезти в участок, допросить. И чтобы до утра разобрались! – он раздражённо мотнул головой, откидывая светлую чёлку, снова свесившуюся на лоб и явно мешавшую. Фабрикант спохватился, что слишком долго разглядывал лейтенанта, только когда недобрые чёрные глаза принялись сверлить в ответ. Взгляд был пронзительным и колючим, цепким. Он оценивал Хавьера, его одежду и внешность, немногочисленные украшения и, казалось, проникал в самые мысли. – Не нравлюсь? – процедил он. – Ты мне тоже! Увести! Хавьеру предстояла долгая поездка в забитой тюремной карете, затем утомительный допрос и бесконечная ночь в камере, хорошо хоть одиночной. Об этом позаботился пожилой добродушный сержант, который к тому же напоил Хавьера чаем, а потом – правда, уже утром – позволил позвонить домой. – За Вами приедут? – участливо спросил полисмен по фамилии Смит. – Вот и хорошо, показываться в таком виде на улице Вам явно не стоит. Лань был склонен с ним согласиться. Выглядел он ужасно потрёпанным и грязным. И под глазами наверняка залегли тени. Словом, жалкое зрелище. Газетчики не упустят шанса поглумиться и окунут фабриканта в грязь поглубже, чем это сделал давешний лейтенант. – А его издалека слышно, – отметил Хавьер цветистые выражения, несколько приглушенные, но не менее впечатляющие. Мужчина с терьером снова был не в духе – похоже, тоже не спал всю ночь. И как он только голос не сорвал до сих пор? А за такие выражения его обязательно запомнят на том свете… Так, по крайней мере, всегда говорил дядя. – Нет, Вы не подумайте, лейтенант Цзян – отличный парень, резкий только, – вступился за него Смит. – Но он любит до безумия свою собаку, а такой человек не может быть плохим, да? Лань машинально кивнул. Что-то знакомое было в фамилии Цзян… Вот только он, хоть убей, не мог вспомнить, где её слышал. Может быть, в газетах упоминали успехи лейтенанта в поимке опасных преступников? Хавьер за завтраком проглядывал эти сводки мельком, чтобы не портить аппетит. До самого приезда брата он на что-то надеялся. Сам при том не знал, на что именно. Мистер Цзян так ему и не показался. Ни извинений, ничего. Смит открыл камеру и проводил Хавьера в приёмную. Отметив покрасневшие глаза Честера, он со стыдом отвёл взгляд. Из них двоих он был старшим, пусть и на каких-то двадцать минут, а значит, более ответственным, но сегодня он заставил брата переживать за него, да ещё нарочно медлил, лишь продлевая его ожидание. – Слава богу, – вырвалось у Честера. Это была самая паршивая ночь, только не в жизни Хавьера, как он сам наивно полагал, а в жизни его близнеца. Если бы только он поставил себя на его место, все тяготы и невзгоды, грязная одежда, царапины от наручников и ломота в теле, – все это показалось бы сущей ерундой по сравнению с мучениями, которые пережил из-за него Честер, наверняка уже успевший мысленно похоронить его. – Поедем скорее, – попросил младший, явно чувствуя себя неуютно в казённом безликом помещении. Хавьер ещё раз бросил взгляд в направлении раздражённого голоса детектива и кивнул.