Небо Лондона

У Солта, как всегда, пахло табаком. Даже если посетителей оказывалось немного, владелец бара исправно дымил как паровоз. Вэйд разок нарисовал его украдкой со струями дыма, вырывающимися из ноздрей, и сурово сдвинутыми кустистыми бровями, торчащими во все стороны точно ёршик для мытья бутылок. Получилось очень забавно, но он не решился показать своё творение Солту. Неизвестно, как бы тот отреагировал, несмотря на то, что в принципе неплохо относился к художнику, но крайне отрицательно – к тому, что кто-то делал что-то за его спиной. Вэйд обвёл зал взглядом, ища к кому бы присоединиться. Пить в одиночестве художник категорически не любил. К тому же в таком случае ему неизбежно приходилось платить за алкоголь, которого, чтобы основательно захмелеть, требовалось довольно много. Довольно улыбнулся, узнав сидящих за стойкой парней. – Скотти! – Вэйд поцокал, как собаке. Спина мужчины за стойкой напряглась, на затылке нарисовалась ещё одна живописная складка, однако реакции так и не последовало. Тогда мистер Инн оседлал высокий стул аккурат между двумя своими знакомцами, и тут же схватил со стойки одну из кружек, как раз выставленную барменом. Судя по недовольной физиономии, портер заказывал себе мордатый. – Какая всё-таки удача! – он обаятельно улыбнулся, несмотря на то, что ему явно были не рады. Впрочем, по лицу Хэнка – скучному и словно бы стёртому, было не понять, что он испытывает. Мимика этого человека была бедной до отвращения, отчего он походил на дохлую рыбину, потому-то художник и сел так, чтобы любоваться перекошенной, но более живой, рожей Скотта. – Что-то я не видел вас в том заведении, – подметил Вэйд, вытирая пену с губ, оба собеседника прекрасно поняли, о чём речь. – Хотя там такая сутолока началась… – Сраные легавые, – выругался Скотт, грохнув кулаком по столу. – Нагрянули, как только я поймал удачу за хвост. Да если б не они, я бы выплатил Циклопу всю сумму и свалил из этого вонючего городишки! – Или опять проигрался, – лаконично заметил Хэнк, настроенный вполне миролюбиво. – А так хоть часть долга покрыл. – Чё сказал? – мордатый угрожающе потянулся к другу через предусмотрительно склонившегося Вэйда. – Циклоп? – переспросил художник, заинтересовавшись. – Так я смогу получить, что мне там причитается? Скотт бросил попытки треснуть соседа лбом о стойку, а Хэнк, кажется, несколько оживился. Впрочем, может, на него подействовало пиво, светлое, как моча, явно разбавленное. На непритязательный вкус и такое сойдёт, он, по крайней мере, пил и не морщился. Да и рассказывал вполне охотно и складно. Циклоп был влиятельным человеком в теневом Лондоне, хотя, конечно, о таких личностях не пишут в газетах. Нелегальные бои, ставки, ростовщичество… вымогательство… – Кстати, а почему вы зовёте его Циклопом? – художник снова развернулся к Скотту. – Все его так зовут, – буркнул тот и, переглянувшись с Хэнком за спиной художника, заказал им ещё по кружечке. Неизбежно поймав вопросительный взгляд, он постучал по виску, намекая, что кому-то нужно включить голову. – Да потому что ребята сопливого Джо глаз ему выдавили, вот почему! – А через полгода уже он выбил из Джо и тех ребят все сопли, да и подмял под себя, – добавил Хэнк и присосался к пиву, без видимого удовольствия, впрочем. – Рожа у него и так… я тебе скажу, а повязку он не носит, чтобы все видели, что его молодчики с людьми делают. Художник не испытывал особого стеснения в средствах, но питал некоторую слабость к живописным шрамам, да и покупатели любили пощекотать себе нервы чём-то безобразным. Иногда ему заказывали откровенно жутковатые картины, похожие на воплощение ночных кошмаров. Больше всего запомнились черепа среди изобилия для дома терпимости, а ещё бабочки на теле девушки, непременно красивой и обязательно мёртвой, Вэйду пришлось проштудировать несколько энциклопедий и побывать на бойне, чтобы удовлетворить взыскательного клиента. Теперь изображение девицы, работавшей в первом заведении, висело на стене в частном клубе прямо над полками с бутылками, а в доме мистера Инна появилось пять бабочек, пришпиленных рядком под стеклом: Кайла, Кейт, Келли, Кира и Клер. Недавно они снова пригодились – едва Вэйд обжился в Лондоне, а деятельный Нэттли уже нашёл очередного заказчика – пришлось только слегка поменять окрас крыльев. Знакомый адвоката хотел, чтобы на картине было яркое весеннее небо, как будто наблюдаешь за безмятежно плывущими облаками из густой травы на лугу. Лично они не говорили, но Вэйд отчего-то проникся к тому человеку приязнью, когда Санфорд передал его просьбу о двух танцующих друг с другом бабочках. Именно танцующих, Инн уточнил. Картина задумывалась как подарок на свадьбу и, похоже, заказчик по правде трепетно относился к невесте. – Солт, старина, я поднимусь к тебе, – попросил Вэйд, получив струю крепкого дыма прямо в лицо и невольно кашлянув. – Знаю-знаю, чудо техники под строжайшим секретом, но для меня же ты сделаешь исключение, правда? – С тебя причитается, Инн, – Солт для всех был просто Солтом и никогда не использовал в речи слово «мистер». – Уважу, – он вскочил, пока мордатый не опомнился и не попытался взыскать деньги за выпивку. – Уж не сомневайся! Уважу… Он дал обещание с такой лёгкостью, как будто знал, чем порадовать хозяина, и нырнул за стойку. Там Вэйд вслед за Солтом прошёл в узкую, всегда закрытую, дверь в углу и поднялся по крутой лестнице. Наверху мужчина долго гремел ключами и пыхтел. Табаком пахло просто нестерпимо! Пришлось задержать дыхание. О новеньком телефоне Солта Вэйд узнал из совершенно случайно подслушанного разговора. Такое даже в Лондоне не каждый мог себе позволить, но уж у Нэттли он появился одним из первых. Он-то и показал, как им пользоваться, и Вэйд предвкушал, как лихо сейчас продемонстрирует свои навыки. С темной лестницы они попали во вполне себе обжитую квартирку на втором этаже, прямо над баром… все стены которой были буквально забиты картинами, картинками и картиночками самых разных жанров: от натюрмортов до портрета прелестной пронзительно рыжей и отчаянно кудрявой девчушки лет пяти. Выходит, у него и правда было именно то, что нужно, чтобы пробиться через суровую скорлупу, защищающую тянущуюся к прекрасному душу старины Солта от жестокой реальности. – А кто эта юная леди? – с любопытством спросил Вэйд, на время забыв о своих планах. Раз он собирался в бандитский притон, будет лучше, если хоть кто-то будет знать, откуда его вызволять. – Сейчас Юдифь совсем взрослая стала, – проговорил Солт, только подогрев тем самым интерес художника к её персоне. И как заботливый дедушка прикрикнул на Вэйда: – Хватит пялиться на мою внучку, развратник. Звони, кому хотел, и проваливай! Санфорд был ещё в конторе и с радостью сообщил, что обставил доставку картины так, будто её привезли поездом. Нэттли уверял, что скоро Инн получит самые восторженные отзывы от заказчика и невесты. Правда, радости в его голосе заметно поубавилось, когда Вэйд заговорил о Циклопе. – Ставки? Я тебя умоляю, Вэйд, – сказал он испуганно. – Не связывайся с этим человеком. Ты ведь только что получил гонорар за картину. Если туго с деньгами... – Мне просто любопытно, Санни, – заверил тот. – Схожу, посмотрю на трущобы и на этого типа, если повезёт. – Что, прямо сейчас? На ночь глядя? – справедливо возмутился адвокат. – Не пори горячку, тебя там пырнут ножом, а мне что? Вылавливать потом из Темзы? – Уговорил, – в этот раз художник внял голосу рассудка в лице старого приятеля. – Отправлюсь туда завтра днём. Нет, послезавтра, Хэнк говорил что-то о церковных праздниках. Вроде Циклоп чтит их как одержимый. А что с картиной, как всё прошло? *** Картину доставили в самый последний момент, вечером накануне свадьбы. Ей пришлось преодолеть долгий путь поездом, однако упаковка была добротной: жёсткий ящик и несколько слоёв бумаги предохраняли холст от повреждений. Честер взволнованно вскочил на ноги, когда её принесли. Пришлось усадить брата назад в кресло. Днём семейный врач осмотрел обоих близнецов и настоятельно рекомендовал обоим покой и сон. Однако Хавьер уже подумывал, не побеспокоить ли Сен-Клера снова. Честеру и правда пришлось намного хуже, чем близнецу, всего-то проведшему ночь в участке. Он всё ещё был ужасно бледен, однако при виде рисунка краски ненадолго вернулись к его лицу. Художник с большим вниманием отнёсся ко всем его пожеланиям. Пышные словно взбитые сливки облака изобиловали причудливыми формами, небесная синь оказалась невероятно яркой, краска изнутри словно светилась, а бабочки готовы были шевельнуть изящными крыльями и разлететься по комнате. – Анна будет очарована, – сказал Честер, не отрывая глаз от картины. – Она часто рассказывала, что отец возил их за город. У мистера Цзян был тогда летний домик на берегу одного из притоков Темзы. – Как ты сказал? – переспросил Хавьер, у которого сердце застучало чаще. – Цзян? Он очень постарался сохранить невозмутимый вид, но получалось плохо. Вот почему фамилия лейтенанта показалась ему знакомой! Честер всегда называл подругу по имени, добавляя то «милая», то «моя дорогая». Порой Хавьер думал, что брат в неё влюблён, но разуверился в этом, когда Честер с воодушевлением рассказал, что ей сделал предложение другой. Брат питал к своей милой Анне самую нежную дружескую привязанность и только, а потому действительно разделял с ней счастье, ведь подруга выходила за любимого и любящего человека и с нетерпением ждала назначенного дня свадьбы. – Анна рассказывала, что её семья носит эту фамилию несколько сотен лет, – ответил Честер, переложив подушечку из-под спины под голову. – Их предки прибыли откуда-то с востока. То ли из Японии, то ли из Китая. – Честер, тебе снова дурно? – Хавьер отметил, что тому трудно сидеть. – Вот упрямец, тебе нужно было послушаться Сен-Клера и оставаться в постели. Давай, я помогу тебе дойти до твоей комнаты и раздеться. – Я в порядке, – врать Честер никогда не умел. Тем более своему близнецу. – К тому же завтра мне нужно быть на торжестве. – Об этом не может быть и речи! – отрезал Хавьер таким тоном, каким обычно распоряжался на фабрике. При необходимости он мог быть крайне настойчив. – Завтра ты будешь лежать в постели, а если понадобится, то и послезавтра тоже. – Но как же… – начал протестовать Честер. Действительно – как? Разумеется, Анна не станет держать обиду на друга, которого знает столько лет. Для старшего из близнецов решение лежало на поверхности и было так очевидно, что он невольно удивился, что нужно объяснять. Тем более брату, который всегда всё понимал без слов. – Я пойду вместо тебя, – воодушевлённо заявил Хавьер. – Сам поздравлю Анну, всё объясню и передам ей твой подарок и самые сердечные пожелания. В глазах брата мелькнуло сомнение. Будет ли такой визит приличным, ведь Хавьер не был знаком с его подругой и представлен её семье, да и в приглашении значилось имя другого близнеца. Впрочем, это как раз не было проблемой. На фабрике их постоянно путали, хотя прошло уже довольно много времени. Служащие между собой шутили, что вскладчину закажут для близнецов парные золотые булавки с инициалами. – Обещаю, я сразу же уйду, – заверил Хавьер, зная, что Честер не любит оставаться в одиночестве, когда болеет. – И первым делом проведаю тебя. Фабрика подождёт. Он постарался как можно удобнее устроить брата, задёрнул шторы и погасил лампу. Потом, ещё не привыкнув к темноте, медленным шагом вернулся к кровати и сел на краешек. Погладил Честера по волосам, как делал отец, когда они были мальчишками.