Небо Лондона

Качели и ленты

Огонь высветил птичью клетку, только огромную, занимающую пространство от пола до самого потолка. В ней на внушительных цепях свешивался широкий деревянный насест, способный выдержать и небольшого дракона, если бы те существовали. Когда Лань шагнул внутрь, не забыв пригнуться в дверном проеме, огонь явил взгляду остолбеневшего Чейза мрачную пыточную камеру с жутковатыми приспособлениями непонятного назначения. Однако больше всего пугало то, что Лань чувствовал себя здесь как рыба в воде… Как какой-нибудь драный карп в мутном пруду. Даже когда это заведение перестало существовать, выковырять его из головы Хавьера никак не получалось. Чейз с трудом подавил недостойный порыв развернуться и сбежать, пока Лань не закрепил факел в массивном кольце в форме лаврового венка на стене. Чейз увидел еще несколько колец рядом с первым. И на разной высоте их расположили далеко не ради выгодного освещения. Цзян готов был поклясться, что разглядел на металле царапины, оставленные цепями. И настоящие колодки на противоположной стене. Однако мороз по коже у него пробежал от взгляда Ланя. Сейчас этот удав прикажет ему войти, и Чейз подчинится. – Что за человек этот Сайкс? – севшим голосом спросил Цзян. – Совсем не такой, каким был… – Хавьер не закончил, и Чейз понимал, почему он не хочет произносить имя бывшего любовника, который его искалечил. – Сэмюэль скорее эстет или своего рода художник. Ещё один живописец на его голову! Причем, судя по комнате, гораздо более ебанутый, нежели Зик. Тот внезапно показался бывшему детективу сущим ангелом. Ну, подумаешь, болтает без умолку и таскает везде за собой жирную мохнатую сардельку. Он хотя бы пишет нормальные картины! Что, как и чем предпочитал рисовать Сайкс, представлять не хотелось… – Я пару раз принимал участие в его представлениях, – признался Лань, подойдя, чтобы взять его за руку. Чейз отстранился. Всего на секунду он подумал, что Сайкс мог быть еще одним любовником Хавьера. Тогда какого же хрена лысого он так спокойно рассказывал сейчас об этом? – Вас послушать, Лань, так Вас окружают сплошь творческие люди. Один вообще возомнил себя Пигмалионом! – Цзян осекся, но поздно. Было почти физически больно нарваться на проницательный взгляд серых глаз. – Да ты ревнуешь, Чейз? – Хавьер вдруг улыбнулся. – Хочешь, я покажу тебе, что делали мы с Сэмюэлем? Только учти, я тогда был полностью одет. Тебя же… Плотоядный взгляд почти ощутимо скользнул по груди и животу к паху. Сейчас одежда на нем была в полном порядке, но Цзян уже понял, что это – ненадолго. Сразу сделалось зябко, хотя он не мог бы сказать, что в подвале так уж холодно. Пожалуй, в саду было даже посвежее. – …я попрошу раздеться, – продолжал Лань, неуютно растягивая паузы. – Одежда сковывает. Чейз сдержал слова, вкус которых уже ощущал на языке: «Как будто это имеет какое-то значение, если Вы, долбаный Вы паук, собираетесь связать меня!» И почему он всегда шел на поводу у Ланя?.. Как кобра, зачарованная флейтой заклинателя, или крыса, следующая за дудкой Гаммельнского крысолова. От одной мысли о крысах и новом инспекторе он сморщился, как от лимона, и тряхнул головой, выражая негодование. Цзян даже не знал, о чем думать противнее: о нем, о его крысе или о своем собственном извращенном любопытстве. Пришлось признать, он правда хотел узнать, как чувствовал себя Лань, когда был на его месте. И только поэтому позволил Хавьеру сомкнуть пальцы на своем запястье, поэтому пригнул голову в дверях и вошел в камеру пыток. Лань закрыл дверь и задвинул тяжелый засов. Теперь Чейз видел всю комнату. Плети, развешанные на стене справа от камина, в котором на подернутых пеплом углях еще можно было заметить красноватые прожилки, и стол с разными извращенными приспособлениями слева. Стол… это был не стол, а средневековая дыба! И станок, на который он зло швырнул пиджак, тоже служил для подобных целей. – Где же они… – пробормотал Хавьер, тоже обводя помещение взглядом. И пояснил. – Я попросил Сэмюэля купить ленты – веревка оставляет больше следов. Чейз указал взглядом на каминную полку. Ленты были там. Пурпурно-фиолетовые и красные. Точно клубки опасных змей. Почему-то при их виде он успокоился. Настолько, что без возражений забрал их с полки и подошёл к Хавьеру, увлеченно возившемуся с цепями, крепившими деревянный насест в «птичьей клетке». – Я об этом пожалею, – пробормотал он, когда Лань набросил широкую фиолетовую полосу ему на шею, будто собирался повязать галстук. Цзян позволил расстегнуть рубашку, но когда Лань потянулся к ремню, остановил его руки. Если Хавьер не раздевался, он сможет отстоять свое право хотя бы на штаны. Не хотелось, чтобы он сейчас задавал вопросы… – Что-то не так? – Лань легко высвободился, опустился на колени, ведя ладонями по бедрам. Такой малости хватило, чтобы в штанах стало ощутимо тесно. Ну как можно выглядеть настолько сногсшибательно? Фабрикант явно вознамерился свести его с ума нежными прикосновениями. – Не тут, – он уклонился от руки, прежде чем Лань дотронулся до больного места с внешней стороны левой ноги на пару дюймов ниже колена. Хавьер поймал его за штанину и переставил ногу себе на бедро. Аккуратно стянул ботинок, затем носок. Закатал штанину. Вечно он делал все по-своему… С другой стороны, бережные прикосновения прохладных пальцев к воспаленной коже приносили облегчение. Как всегда. Хавьер не ограничился простым поглаживанием, лизнув свежую отметину, словно собака. – Пустяки, – выговорил Чейз, смущенный тем, что не проверил за креслом, хотя подозревал, что может попасть в засаду. – Крыса не смогла как следует вцепиться, досадно только, что вырвала кусок штанов. Лань вопросительно поднял бровь, но ему действительно не хотелось вдаваться в подробности своих отношений с инспектором, занявшим его место, и признаваться, как трудно смириться с ценами на сшитую по его меркам одежду, которая так нравится любовнику. Одна испорченная вещь стоила дороже немецкого пинчера и его перевозки с его собачьей родины вместе взятых. – Брюки будет лучше оставить, – решил Лань, когда Чейз поднял его на ноги. Не было сил смотреть и ничего не предпринимать! – Я буду осторожен, чтобы не потревожить раны. Где-нибудь еще? Он покачал головой и только тогда Хавьер потянул его, как за поводок, за ленту, все еще перекинутую за шею. Кажется, из-за какого-то пустякового укуса он был готов отменить все, что бы там ни задумал. Но Чейз уже все для себя решил. Он позволит Ланю, черт бы его побрал, связать его. Снова. Это было… странно. Подчиняться, чувствовать спокойные уверенные прикосновения и скольжение лент. Теперь уже Цзян стоял на коленях в клетке, а Хавьер виток за витком выплетал свой незамысловатый рисунок, иногда отходя, чтобы полюбоваться, или что-то поправляя. Цзян заподозрил неладное, когда любовник, крепко придерживая его за плечо, начал вращать какой-то механизм. Небольшая неприметная ручка находилась в задней части клетки. Где-то пришли в движение невидимые шестерни, заскрипел ворот, залязгали цепи. Цзян почувствовал, как неумолимая сила натягивает ленты, которые Хавьер соединил с той перекладиной на цепях. – Какого?! – начал Чейз, почти падая лицом в пол. Однако ничего особенного не произошло. Лань подстраховал его в последний момент, а потом он уже повис на лентах. Как и говорил Хавьер, они особо не впивались, стало даже немного удобнее. Он с опаской повертел головой, привыкая к изменившемуся положению в пространстве и переводя дыхание. – Вы меня подвесили! – он напряг связанные за спиной руки, выворачиваясь, чтобы взглянуть на бессовестного фабриканта. – Лань! – А для чего еще, по-твоему, нужна эта перекладина? – невинно уточнил Хавьер, проверяя, достаточно ли ему удобно, и заодно слегка раскачивая. – Хочешь пить? – Нет, – все еще сердито ответил он, подозревая к тому же, что пить в таком положении довольно затруднительно, хотя ленты, пересекающие грудь и живот, не так уж и сдавливали. – Я все-таки принесу воды, – решил фабрикант и качнул сильнее. Он вышел, прикрыв за собой дверцу «птичьей клетки», и направился к выходу. По-настоящему Чейз задергался, когда фабрикант снял со стены факел. Ему не улыбалось остаться в полной темноте. – Лань! – рявкнул он. – Вернитесь немедленно! Однако фабрикант уже скрылся на лестнице. Мир погрузился в кромешный мрак, не считая едва уловимое мерцание в камине. Чейз все еще слегка раскачивался, когда затихли его шаги. Он низко опустил голову и выругался. Хотелось орать так, чтобы самому оглохнуть, но надсаживать глотку в этом каменном мешке не имело никакого смысла. Как же тихо… Он мог слышать, как колотится собственное сердце. И при этом сверху не долетало ни звука. Из камина раздался слабый вздох ветра. Что-то щелкнуло. Не будь Чейз инспектором Скотланд-Ярда, пусть и бывшим, решил бы, что этот дом населен привидениями. Однако он точно знал, что находится в камере совершенно один. Ведь один же? Мысли в голове то роились как мухи, то сменялись ватной пустотой. Зависнув в пространстве, он сразу же потерял счет времени. Сколько он так провисел? Пять минут, десять, полчаса? Как скоро отнимутся руки? Снова какой-то звук. Что-то скрипнуло. Должно быть, старая дядюшкина дверь от сквозняка… Он заозирался, ища, за что зацепиться взглядом и… не находя. Глаза отказывались привыкать к такой темноте. Приходилось чаще моргать, чтобы понимать, открыты они или нет. Снова шорох. Могли в доме водиться крысы? И если да, то мог ли их заинтересовать здоровый кусок свежего мяса? И как скоро они до него доберутся? У Чейза возникло стойкое ощущение, что он здесь не один. Иррациональное. Ничем не подтверждающееся. Аж мороз по коже. В какой-то момент он был готов поклясться, что слышал дыхание, помимо своего собственного. Еще несколько минут и ему уже приходилось уговаривать себя, что с ним рядом никого нет. Что за глупости? Привидений не существует! И когда он уже был готов рассмеяться над собственной внезапной мнительностью, его снова качнуло. Сердце ухнуло куда-то в желудок, помешав заорать в голос. – Лань, Вы больной иллюзионист-затейник! – взорвался Чейз, а тот со смешком подтолкнул его, сильнее раскачивая. Чейз уронил голову, обвиснув на удерживающих его лентах и борясь с желанием застонать. Он все это время был здесь! Должно быть, поднялся по ступеням, разулся, чтобы приглушить шаги, погасил факел и вернулся назад тем же путем, злорадно наблюдая, как он тут хоронит себя заживо. Но хуже всего было то, что эта шоковая терапия действительно сработала. Напряжение последнего месяца ушло, сменившись каким-то другим, трудно определимым, ощущением, медленно расползающимся от позвоночника по всему телу. – Для начала совсем неплохо, Чейз, – раздался в темноте голос Ланя. – Пожалуй, в следующий раз я смогу оставить тебя больше чем на четверть часа. – Никакого следующего раза не будет! – отрезал Цзян, боясь, что фабрикант услышит, как от этого предложения у него зачастило сердце. – Мы только начали, – ему не нужно было видеть лицо Хавьера, чтобы представить его многообещающую улыбку. И невольно улыбнуться в ответ. Темнота была их союзником.