Небо Лондона

Вторник начинался как выходной день, которым Чейз был обязан вчерашнему похмелью и Стюарту, переволновавшемуся из-за его плохого самочувствия. В чём-то зять был прав, несмотря на то, что дел было невпроворот. Если бы Чейзу не была жизненно необходима передышка, то и похмельем бы он не мучился. Цзян встал в обычное время и заглянул в комнату к Тони, чтобы узнать, присоединится ли тот к прогулке с Ангелом перед завтраком. Сын ворочался во сне. Чейз сел рядом с ним, прислушиваясь к неразборчивому бормотанию, как делал уже не в первый раз. – Я здесь, – напомнил он, поняв, что за сон снова приснился ребёнку. – И больше не уйду. И Тони сразу перестал хмурить светлые брови, стоило всего-то услышать спокойный голос. Всё же Лань был прав – не так это и сложно быть отцом. Цзян решил, что не будет вреда, если Тони вздремнет ещё немного до прихода миссис Флай, тогда кошмар ему даже не вспомнится. Для разнообразия Чейз позволил Ангелу самому обходить уже хорошо знакомые окрестности их нового дома, выискивая доселе неизведанные уголки. Пёс привык к этому месту быстрее, чем его хозяин, которого до сих пор смущало украшенное высокими колоннами, в духе классицизма, серое здание, в котором они поселились. К респектабельному жилищу недалеко от дома родителей, которые так и не смогли уговорить Чейза вернуться к ним, прилагалось обилие совершенно новой мебели и одежды. В ней бывший полицейский порой – хотя и всё реже – самого себя не узнавал. Вернулись они с терьером новой дорогой и как раз к завтраку, который Чейз в кои-то веки съел с аппетитом. Бывшему полицейскому даже пришло в голову, что сегодня можно не вести Тони к родителям, но одна только мысль о Юфимии Цзян сразу его отрезвила. Он знал, что та подумает, если её внук станет пропускать занятия без веской на то причины. Правда, мальчик, как обычно, будет до последнего за него цепляться, при том, что он действительно любит новоприобретенных родственников, а это значит, что придётся отправить с ним и Ангела. Тони почему-то считал, будто терьер даёт ему дополнительную гарантию, что отец никуда не исчезнет. Чейз уже неоднократно объяснял сыну, что не бросит его, тот вроде понимал, но всё же сцена повторялась и довольно часто. Ничто, даже промозглая лондонская погода, не омрачало нежданный выходной. Около двух часов пополудни он сидел за подаренным Ланем столом, перевезённым из старой квартиры, спиной к капризному солнцу, решившему заглянуть в окно, пил кофе, читал газету и наконец в полной мере чувствовал себя человеком. В дверь постучал консьерж. Цзян узнавал его по характерному ритму: удар, за ним ещё два удара и пауза, а потом снова, если на звук не обратили внимания. В отличие от мистера Брауна, Сэндлер был гораздо деликатнее и проявлял настойчивость, только если знал, что жилец дома. Чейз отложил газету и открыл дверь. Консьерж как всегда вежливо поприветствовал его и даже справился о здоровье, так как запомнил, что обычно в это время мистер Цзян отсутствует. – Эффектная дама в кэбе, – он старался скрыть своё отношение, но первое слово всё равно прозвучало несколько восторженно, – попросила передать, что она заехала за Вами и подождёт, когда Вы спуститесь. Цзян достал блокнот – неизменный спутник хорошего детектива, пусть уже бывшего, – из внутреннего кармана и сверился со списком сегодняшних дел. На его взгляд, Изабелла Брэгг была старовата для его собеседника, но, пожалуй, всё ещё оставалась по-своему эффектной. И найти какую-нибудь причину для того, чтобы обсудить дела именно с ним, а не со Стюартом, было вполне в её духе. Он оставил газету и недопитый кофе, решив, что вполне в состоянии вытерпеть брюзжание экономки. Ещё несколько минут потребовалось, чтобы удостовериться, что он выглядит подобающе для деловой встречи. И ровно секунда, чтобы, заглянув в кэб, осознать, что за ним заехала отнюдь не вдова Брэгг. Выйдя из ступора, Цзян поднялся в кэб и поспешно захлопнул за собой дверцу. – Лань, Вы с ума сошли! – напустился он на любовника громким шепотом. – Если кто-то… – Просто называй меня Холли, тогда никто не догадается, – ответил тот сладким голосом. И пахло от него… восхитительно. Настолько, что Цзян отодвинулся и сел на свое место, передумав встряхивать его, чтобы мозги встали на место. Что-то цветочное, но с горчинкой, дразнящее. В иной ситуации ему бы ничего не помешало без спешки разобрать аромат на составляющие, но только не сейчас… – Нет, Вы точно сбрендили! – простонал Чейз, чувствуя, что уже не сможет просто так оторвать взгляд от брюнетки, сидящей напротив. – Что такое? – фабрикант прикинулся, что не понимает! – Тебе не нравится имя? Можешь выбрать другое. Как насчёт Хейли? Или Хелен? А может быть, Челси? – Дело не в имени! – рявкнул Чейз, только чтобы что-нибудь возразить, хотя Лань наверняка видел, как его перекосило от последнего предложения. На самом деле проблема была не только в имени, которое ему дал этот больной ублюдок Мейсон. Чейз соврал бы, сказав, что его не бесят следы, которые тот оставил, прежде чем отправиться в ад, где ему самое место. Особенно те, что он находил в душе и на теле любимого человека. И сейчас он ужасно боялся снова увидеть Ланя, разбитого на кусочки, раздавленного сюжетом, привитым ему прошлым любовником. – Я думал, Вы в жизни не подойдете к этому снова, – сказал он, с трудом справляясь с беспокойством, которое уже невозможно было перекрыть злостью на безответственное поведение Ланя. – Я тоже, – тот пожал плечами, отчего взгляд Чейза непроизвольно скользнул по шелковым волосам, спадающим на красивую блузу, расшитую кружевами и украшенную рядом блестящих черных пуговок. – Думал, что не смогу или в последний момент передумаю. Пышные белые кружева и строгий темно-синий корсаж, подходящий по тону к тяжёлой юбке, создавали иллюзию форм там, где этих форм на самом деле не было. В прошлый раз Цзян крупно облажался с Холли и сейчас ему не следовало пялиться на неё, даже если Лань и правда получал удовольствие от этой безумной, бредовой, крышесносной идеи. Привлекая к себе его внимание, Хавьер поправил волосы и юбку, будто собирался позировать в таком виде для очередной картины Иезекииля Вэя. Попробовал бы хуедожник только заикнуться о подобном! – Разве тебе не нравится? – уточнил Лань лукаво. – Если бы у меня не было уверенности, что ты хочешь трахнуть Холли, мне бы не пришло в голову вернуть её сегодня. У Чейза язык не повернулся ответить честно. В Лондоне едва ли нашелся бы мужчина в здравом уме и со здоровым либидо, который не захотел бы этого. Чейз исключением не был, однако дальше грез во сне и иногда наяву он никогда бы не зашёл. Он отчётливо помнил, как всё началось. С высокой блондинки в опере. Вернее, с её платья – того же цвета, как то, которое Чейз сжёг в памятную ночь на кухне в своей старой квартире. Незнакомке оно совершенно не шло, диссонируя с цветом волос, глаз… даже кожи! К тому же оно подчёркивало недостатки её фигуры и, прежде чем Цзян понял, что творит, он успел представить, насколько выгоднее смотрелся бы в таком наряде Хавьер. К вечеру это вылилось в весьма горячую фантазию, о которой Чейз никогда бы не рассказал ни одной живой душе. Даже под дулом пистолета! Так откуда, черт его побери, Лань смог узнать о его тайных желаниях?! – Чейз, ты говоришь во сне, – сообщил Лань с усмешкой. Цзян напрягся. – И обращался к Холли. Прости, может, моя догадка не совсем верна, и ты просил, чтобы Холли отымела тебя? – Нет, Лань, наверняка я сказал: срань господня или… – он лихорадочно начал подбирать слова, совершенно забыв, чем это может быть чревато. – Или ёбаная дыра, или… Хавьер поцеловал его. Чейз инстинктивно ответил, но осторожно, стараясь не слишком смазать помаду. Наверняка в крошечной сумочке Холли лежало такое же миниатюрное зеркальце на этот случай, но он просто не выдержал бы зрелища. Даже воображать, как Хавьер стирает размазавшуюся помаду и поправляет макияж, было крайне опасно. – Я ясно слышала: Холли, блядь! – изобразил он очень похоже… – Чейз, ты покраснел. – Блядь, Лань, если Вы не прекратите, я заткну Вам рот! – возмутился бывший детектив. – Холли, – педантично поправил фабрикант, тонко улыбнувшись. – Вы сами напросились! – Чейз потянулся к любовнику, но тот перехватил его руку и в следующий миг коснулся губами пальцев. Соблазнительно обвел языком подушечку, заставив отдернуть руку. Холли определенно хватит развратности отсосать ему прямо в кэбе... На его счастье, фаэтон вдруг остановился. – Мы уже на месте, – протянул Хавьер слегка недовольным тоном, а Чейз запоздало понял, что понятия не имеет, на каком. – Как жаль… Хочешь, попросим ещё немного нас покатать? Вместо ответа он мотнул головой, как будто хотел избавиться от отросшей челки, лезущей в глаза. Хотелось сначала отдернуть штору и посмотреть. И сказать ли кэбмену ехать мимо, если Лань завёз их в место вроде «У подножья горы» – или того хлеще. Однако тот подложил ему свинью пожирнее. Чейз прекрасно знал это место, каждый камень в брусчатке и всех окрестных собак. Знал, потому что прожил в нем несколько лет. От взгляда не укрылись новые рамы, которые должны были решить проблему с вечными сквозняками, и свежая краска. Его старый дом заметно подновили. – С какой стати мы приехали сюда? – спросил Чейз, машинально глянув в сторону переулка, который в свое время очистил от скверны. Похоже, эффект ещё сохранялся. Прежде чем ответить, Хавьер благосклонно принял небольшую помощь Чейза и позволил тому расплатиться за поездку. Каким-то образом у него получалось играть роль Холли так непринужденно и естественно, как если бы он на самом деле был женщиной. – Потому что сегодня четвертое мая, – фабрикант наконец снизошёл до ответа, который ничего толком объяснил. Чейз не представлял, как его прежнее жилье соотносилось в голове Хавьера с этой датой и с Холли. Он напряг голову, пытаясь вспомнить, когда мадам Роуз устраивала свой ублюдочный перформанс с рыбиной, которую вырезали на чьей-то коже. Но это было в конце мая – двадцать третьего или двадцать шестого. В одном он был уверен – не четвертого. Хавьер делал вид, будто это Чейз ведёт его, но на самом деле ловко направлял любовника… да, именно к знакомому до боли крыльцу. Цзян шел, чтобы поскорее скрыться от чужих глаз, хотя прохожие не подозревали о том, что Холли – не та, за кого себя выдает. Из крошечной сумочки появились ключи, один из которых без скрипа провернулся в новом замке. Внутри пахло свежим ремонтом. Запах отличается от того, который имеет совершенно новый дом, но тоже приятный. На мгновение показалось, что новая отделка стен сделана прямо поверх старой, отчего пространство как будто скукожилось. Однако правда состояла в том, что дом был маленьким, лестница узкой, а потолки низкими. – Не так давно здание купил один мой знакомый домовладелец, – объяснил Хавьер и в свете, проникающем на лестницу через непривычно прозрачное стекло его серые глаза блестели от предвкушения. – Со дня на день в меблированные комнаты въедут новые арендаторы, но сегодня тут всё в полном нашем распоряжении. Знакомая площадка, на которой не развернуться. Второй ключ проворачивается, как по маслу, и они оказываются в коридорчике, слишком тесном для двоих высоких мужчин. Только когда твердая рука легла на плечо, разворачивая Чейза, до него начало доходить.