Кофейная гуща

Все вместе с госпожой Карой сидели в полосатой гостиной. Там все было в полоску: пуфики, диван, пледы, даже волосы госпожи Кары становились полосатыми. Каве Лизард гостила в ее доме уже год, и училась там же. Ее это устраивало, а вот самим жителям этого дома было не приятно, господа отдавала все внимание Каве. Ее, якобы, "друзья" готовили шутку, которую скоро и привели в действие. Вечером готовилась поездка в Чародол. Врата уже были открыты самой Каве. Она была посланником к Чародольскому князю. Вечером, Патрик и Эрис пробрались в ее комнату. Творение иллюзии началось с приятного покалыванию, но вдруг ее как будто окатило ледяным душем. Она с криком прослулась, но увидела лишь расплывчатые лица напарников, которых не сразу узнала. За окном было темно, Патрик и Эрис стояли неподвижно. Каве посмотрела в зеркало, стоящее в комнате. - Вы что со мной сделали, придурки?!! - Ничего - ответил кто-то из них и оба скрылись.

***

Когда простой люд говорил что о ведьмаках своим детям, чаще всего звучало некое наказание за непослушание, мол, «отдадим ведьминому сожрыть, поди подавится косточками твоими махонькими, что на зуб поганцу, да подохнет на радость нам». В воображении людей ведьмаки всегда были и будут чудищами, страшнее которых в редком случае мог стать только беснующийся грифон на пастбище или трупоед под окнами. Ведьмаками запугивали, а в кабаках такие байки травили, что диву можно даваться фантазии человеческой. Ведьмаков боялись, но звали, когда возникала на то острая необходимость. В те нередкие минуты, когда своими силами не получалось извести чудище, люди начинали понимать и уважать труд ведьмаков, способных на невозможное. Койон не понимал людей с их расизмом, хоть и сам являлся некогда таким же. Когда-то давно, что и не упомнить, каким сопляком носился вокруг пруда у деревни и заживо сгорал в оспе. Койон выжил, вырос, вышел на большак. Он владеет мечом, убивает за деньги чудищ, сносно колдует, как и некоторые собратья по цеху. Койон ведьмак из школы Волка. И профессия его — защищать. Он сам так решил, вызвав бурю недоумения у собратьев по оружию и одобрение старого брюзжащего наставника. Койон не любил убивать, но понимал, что создан работать мечом и головой, и написал первую заповедь своего кодекса — защити тех, кто не может защитить себя сам. Позже в мужчине обосновалась какая-то меркантильность в отношении работы, проявилась расчётливость, однако Ламберт, с которым как-то выдался его путь после зимовки в крепости, всё равно засмеивал собрата, не переставая удивляться его отзывчивости. Койон только добродушно шутил в ответ. Да, Койон резко контрастировал на фоне циничного эгоиста Ламберта, самого младшего ведьмака из оставшихся в живых. Как и выделялся рядом с Эскелем и Геральтом, чертовски похожими между собой старшими товарищами. Одень их в одну одёжку и заставь молчать, так отличить их можно было бы только по цвету волос да изуродованной морде Эскеля. И всё же, он был другим. Жизнь не выбила из него искренность, хоть и старалась не единожды. А порядочность мужчины приходилось отмечать даже самым лютым ненавистникам ведьмаков. Койон всегда был странным даже по ведьмачьим меркам. Особенно по ведьмачьим меркам. Даже любимица старого Весемира, наставника ведьмаков Каэр Морхена, чародейка Трисс Меригольд называла его естественным до неестественности. Он поднимал кружку темерской ржаной в её честь и смеялся, подталкивая под рёбра ухмыляющегося в пену соседа Эскеля. Но не спорил с женщиной, находя такое определение забавным. Как находил забавной и саму женщину, ещё ту хохотушку, такую же нетепичную в среде чародеек, как и он в окружении ведьмаков. Койон любил жизнь. Пусть даже она наплевала на него, пусть обливала грязью и равняла с навозом, но он всё равно её любил и ценил превыше всего. Для него ничего не могло быть важнее. И эту философию мужчины с удовольствием поглощала задиристая малютка Цири, привезённая Геральтом в Каэр Морхен в середине осени. Койон обучал девчонку не только сражаться, но и защищать. Вставать за тех, кто ей дорог, и беречь. Это была осень тысяча двухсот шестьдесят третьего года. Через месяц Цири впервые впала в транс и предсказала смерть ему и Геральту от зубов. Но Койон ни о чём не сожалел.