Открой свою душу

Шесть месяцев спустя. Часть Первая.

*** end of flashback ***

«Тик-так. Тик-так. Тик-так» — разносился едва слышимый прерывистый звук тиканья настенных часов, нарушающий мертвую тишину в комнате. Обшарпанные стены темно-серых тонов слегка освещались холодными лунными лучами, прорывающимися через просветы между шторами. При взгляде вверх на потолок, можно было увидеть только напоминание когда-то нарисованного хвойного леса в виде размытых кусочков прежней тусклой картины. Всего пара дряхлых шкафов, чайный столик, несколько шатких деревянных стульев и одно единственное массивное окно с уже отслоившейся и пожелтевшей от времени краской заполняли это безликое место. Создавалось ощущение, точно находишься в каком-то отдалённом от сего мира месте, похожего на закрытый бокс для душевно больных людей. В самом центре мрачных покоев на ветхих стульях, точно находясь на очной ставке, сидели Пак Мила и темноволосый мужчина. Их серьезные лица напротив друг друга слишком ярко свидетельствовали о том, что диалог между ними был не особо приятным и даже весьма напряженным. — Долго ты будешь молчать, Юнги? Может уже ответишь, сколько еще собираешься все скрывать? — обратилась Пак и сжала пальцами деревянные подпорки сиденья. — Столько, сколько потребуется… Это уже мне решать и хватит лезть не в свое дело, — холодно ответил сидящий напротив. — Что? Не лезть? Почему ты так упрямо отказываешься прислушаться ко мне? — встрепенулась, нервно прикусив губу. —  Так будет лучше… — Почему?! Почему ты снова пытаешься справиться со всем в одиночку? Так ведь не должно быть… — не в силах совладать с негодованием, все сильнее рвущимся наружу, девушка попыталась встать, но сильная рука напротив тут же мягко усадила ее обратно за плечо. — Значит таков мой удел… — безразлично и малодушно процедил тот. — И ты готов принять такую судьбу? Можно ли назвать это жизнью? Тебя продолжают винить в том, чего не совершал! Разве это справедливо?! Прошло уже полгода, но я никак не могу смириться с твоим выбором — оставить все как есть… — переменчиво и даже слишком реагировала на равнодушие мужчины она, а негодование все сильнее захлестывало нутро. — Скажи, почему ты просто не можешь перестать думать обо мне и жить как раньше, до встречи со мной? — внезапный и достаточно грубый вопрос темноволосого заставил Милу на доли секунд замешкаться, напряженно сморщив лоб. — Потому… Потому что… Я… — пыталась ответить, но воздух безжалостно покидал ее, и она будто начала задыхаться. — Мила, прошу, будь со мной честна, — нежно придержал за кисть руки и пристально посмотрел на прикрытые глаза, а следом и Мила еще более учащенно задышала. — Мое сердце неспокойно … — Объясни мне почему причиной твоих тревог являюсь именно я? Последовала немая пауза. Всего несколько глубоких вдохов потребовалось Пак прежде, чем паника внезапно охватила ее и без того продрогнувшую психику. — Ты не можешь быть один. Опасно. Слишком опасно оставаться в одиночестве…  — несвязно бормотала Пак, плотно зажмурив веки, нервно скривив рот и ерзая на месте. — Почему? Чего мне стоит опасаться? — твердо обратился он. Мила молчала, а тело ее дрожало, точно схватила легкая судорога. — От чего или от кого ты хочешь меня уберечь? — мужчина все продолжал безэмоционально и непоколебимо терзать своими вопросами, точно ему не было никакого дела до ее состояния, и гораздо важнее было прояснить только его вопросительные знаки в голове. Скривив рот и резко запрокинув голову к спинке стула, Мила взмолилась, сдавив одной рукой запястье, сидящего напротив нее: — Это Он… Это Он… — Кто этот человек? Назови мне его имя? — Я-Я… Не могу. Я всегда ощущаю его присутствие, — задыхаясь, — душит. Страх душит меня… — Ты должна пересилить его. Скажи, смогу ли я хоть как-то помочь тебе? — заметно стал нервничать и темноволосый. — Нет! Нельзя! — несвязно вскрикнула девушка, — тогда Он подойдет слишком близко, — Это он! Опасайся его, Юнги! Он обещал… Драгон обещал, — слезно прохрипела Пак Мила, — тогда в больнице… — неожиданно вырвался судорожный крик, а ногти стали непроизвольно царапать крепления стула. — Что произошло в больнице в тот день? Капли холодного пота все сильнее стекали по лицу Пак Милы, и она прерывисто стонала, неразборчиво, сквозь стиснутые зубы: — Он… об-е-щал… о-бе-щал… — Мила, что сказал тот человек? — Предупреждение… Это было предупреждение, — едва слышно отвечала девушка, — разбитая дверь. Кровь. Там было написано кровью… — Что именно? Какого было содержание текста? — он обошел девушку сзади и обхватив спинку ладонями, настойчиво требовал объяснений, прислонившись к уху. — Драгон обещал… Вернуться. Последняя вымолвленная ею фраза особенно сильно ударила по измученной психике. Она интенсивно задышала, а следом, истерично забилась в конвульсиях, соскользнув на пол. Глаза были открыты, но она видела только кромешную темноту и не чувствовала ничего, кроме боли, ломящей все кости, заставляя изгибаться тело так, точно в нее вселилось нечто демоническое. Сквозь приглушенные окружающие звуки, Мила только слышала: «Это плод твоего воображения! Драгон и есть твоя фобия! Слышишь, Мила? Ты должна побыть там еще немного и попробовать перебороть свой страх, иначе, так и останешься в его власти.» Состояние девушки только ухудшалось. —  Челове-в-в-в-век в маске всегда будет за-за моей с-с-спиной, — заикаясь проговаривала она. — Черт! — раздосадовано вскрикнул мужчина, проведя по своему подбородку тыльной стороной ладони, — Мила, прислушайся к моему голосу! Сейчас ты должна сделать то, о чем я попрошу, — удерживал дергающуюся Пак, которая больше не могла говорить, а только стонать от нескончаемых судорог по всему телу, — на счет «три» ты должна проснуться! Всего каких-то три щелчка пальцами у виска белого, как снег, лица девушки, привели Милу в сознание. Сеанс погружения в сложный гипнотический сон подошел к концу. Все это время образ Мин Юнги примерял на себя психотерапевт — плотный низкорослый черноволосый с редкими седыми прядями на баках мужчина средних лет. Изрядно выдохнувшись, доктор взял с трудом стоящую на ногах Пак под руку и бережно усадил на место. Молниеносно подскочив к графину с водой, он поднес стакан с какой-то голубой пилюлей к ее рту, еле дыша. — Вот, выпей, так скорее придешь себя. Стоило ему обождать неполных десять минут, как Пак Мила окончательно открыла глаза и, испуганно озираясь по сторонам, буквально подлетела к его столу. — Доктор Сун, все получилось? — обеспокоенно спросила она, чуть наклонившись вперед, опираясь руками на стол, — вы смогли понять каков источник моих фобий? — Мисс Пак, как вы себя чувствуете? — в ответ девушка только несколько раз кивнула, показывая, что все в порядке, — мх, пожалуй, да, все прошло более, чем удачно… — устало выдохнул, — изрядно заставив понервничать и меня самого, — почесал подбородок, вдумчиво чиркая карандашом в блокноте какие-то странные формулы, — смена обстановки для проведения терапии на более мрачную помогли полностью погрузить вас в мир собственных страхов и понять причину панических атак в безлюдных местах и мании преследования. Данный сеанс можно назвать самым удачным из сорока двух предыдущих. Скажите, — последовала недолгая пауза, — Юнги и некий Драгон, эти имена, вам о чем-то говорят? — пристально вглядывался в ее лицо. Пак только расширила глаза, а потом тяжело присела на скамью, сплетя пальцы рук в замок у коленок, и подавлено произнесла, исподлобья посмотрев на доктора: — Да… То есть вы хотите сказать… — Я хочу сказать, имена, которые вы упомянули, находясь в гипнотическом сне, напрямую связаны с вашим текущим состоянием, — перебил доктор, не поднимая хмурого взгляда, — личность с именем Юнги — причина вашего душевного расстройства. Как подсказывает мое профессиональное чутье и личный опыт в сфере психологии, именно он и является тем, кто не дает покоя вашему сердцу. Находясь в режиме сна, вы активно высказывали парню то, что держали внутри себя. Я бы хотел вам пояснить одну простую истину — каждого человека ломает изнутри чувство недосказанности, а это, в свою очередь, самый первый признак начала любой фобии. Даже, находясь в фазе активного сна, вы так не смогли пересилить саму себя. Когда вы закрыты, то становится уязвима и ваша психика. В ходе эксперимента я также смог понять, что является преградой между вами двумя — это страх, сковывающий вас изнутри. Порождением этого неприятного чувства является никто иной, как тот самый Драгон. Вы повторяли его имя в контексте того, что он мог навредить Юнги, при этом за себя вы переживали в последнюю очередь. Ваши самые сильные потрясения, смею утверждать, связаны с этими двумя мужчинами. Очень часто такие потрясения вызывают множество психологических травм, а иногда, и психических расстройств. В самом начале нашего лечебного курса, вы упоминали о некой «тени, преследующей вас», и исходя из общих результатов исследований, смею заверить, что это лишь фантомный образ в вашей памяти, следовательно, в опасности находитесь не вы, а ваше подсознание. Есть только один способ, помимо посещения специалиста — отдых, и, крайне желательно, подальше от тех мест, которые хоть как-то напоминают вам о встрече с ним. Стоило доктору только закончить долгое разъяснение, девушка закрыла лицо ладонями, не в силах собрать в одно предложение и пары слов. «Держаться подальше? Это равносильно тому же, что и убегать от себя самой — своей сути… Прошлое — это тоже часть моей жизни. Как долго я смогу прятаться от того, что итак рано или поздно настигнет меня — от воспоминаний?» Поток мыслей беспощадно давил на пошатнувшееся подсознание отчаявшейся Милы и не давал возможности здраво рассуждать в такой ситуации, и после непродолжительного молчания она встала и медленно прошлась по периметру помещения. Подойдя к окну и глубоко вздохнув, вновь обратилась психологу, не оборачиваясь: — Я все-таки продолжу курс приема успокоительных… — Мисс, Пак, препараты в данном случае бессильны, — прервал мужчина и, опираясь локтями на стол, скрестив руки, пристально посмотрел на нее, — они лишь оттягивают неизбежное. Я настоятельно советую выполнить мои рекомендации. Проще говоря, найдите в себе силы поговорить с «причиной» вашего расстройства. Выслушав Суна, Пак ощутила насколько она беспомощна перед собственной неопределенностью и только сильнее вцепилась тоненькими пальцами в подоконник, напряженно рассматривая как первые сумерки медленно окружают здешние просторы за стеклом. — Я больше не хочу ни за кем бегать. Устала стараться в пустую, — почти беззвучно прошептала она, но доктор все же сумел расслышать часть,  — всему есть предел… — Не совсем понял, что вы имеете в виду, но все же я советую… — начал было объяснять доктор, нахмурив угольного оттенка брови. — Спасибо вам, — резко свела на нет разговор Пак, слегка повернувшись боком и  сомкнув влажные ладони, — думаю, на некоторое время я откажусь от сеансов. Мне необходимо как следует все обдумать… Психотерапевт, довольный тем, что девушка все же не сказала «нет» его просьбам, уже было попытался подытожить диалог, но все что он успел сделать — это обескураженно наблюдать за стремительно удаляющейся Милой, неожиданно покинувшей комнату.

***

Стоило девушке только выбраться наружу, как прохладный летний ветерок стал беспощадно бить ее в лицо, развевая темные длинные волосы, переливающиеся под лунными бликами. Напористое дуновение буквально перехватывало весь воздух, не давая равномерно дышать, сердцебиение участилось, ладони увлажнились, а дрожащие ноги перестали держать равновесие. Моральные, ровно как и физические, силы девушки казалось были на исходе. И сделай она хоть одно движение вперед, то точно провалилась бы пропасть собственных чувств и не особо счастливых. Облокотившись плечом к стене ветхого кирпичного здания и глубоко вздохнув, сжала ладонью рубашку в районе неустанно колотящего изнутри сердца, и подняла пустой взгляд к небу, размышляя лишь об одном: «Неужели весь этот тернистый путь был пройден зря? Что мне делать дальше?» Полностью забыв обо всех текущих фобиях, девушка погрузилась в нелегкие воспоминания прошедших шести месяцев, которые непроницаемым пластом легли в ее подсознании в эти минуты. Раз за разом, протирая слезы рукавом, подступающие к краешкам глаз, Мила пыталась найти в себе силы сделать шаг вперёд, но в тот самый момент, это было ровно также тяжело, как и осуществить рывок вперед по жизни. Опираясь к стене бледными руками, кое-как добралась до ближайшей скамейки и буквально плюхнулась на нее. Прижав ноги к себе, уткнулась носом в коленки и просидела в таком положении неизвестное количество часов, пытаясь собраться и успокоить свою безутешную душу. Все это время Пак то и дело обеспокоено оглядывалась по сторонам, чуть приоткрыв веки и заторможено моргая, словно пыталась отыскать помощи во всем, что ее окружало, найти того, кто смог бы дать ответы на все вопросы, не дающие покоя ее безутешной душе: " Как достучаться до Намджуна, чтобы тот наконец смирился с правдой о смерти Ким Лису, принял все и признал, что совершил когда-то ошибку? Возможно ли повлиять на решение Мин Юнги, перенесшего такую потерю в прошлом и одичавшего в настоящем, когда он сам не грезит желанием получить шанс все изменить, а точнее отказывается от уже имеющейся возможности вернуть все на круги своя — воссоединиться с семьей-BTS? Может ли все изменить только одна хрупкая девушка, которую воспринимают не более, чем адвоката, выполняющего свою работу и пытающегося во что бы то ни стало защитить Мин Юнги? Даже те немногие, в лице Ким Тэхена и Кан Лины, изначально поддерживающих и помогающих Пак в ее благих намерениях — донести до всех истину, сдались под напором обстоятельств. В чем смысл, когда виновник душевных терзаний Милы — Юнги, даже не догадывается, насколько велико ее желание спасти его, загнавшего самого себя в тупик? Сможет ли она вытащить парня, погрязшего в мире беспросветной тьмы и одиночества? Но чем дольше она находилась там, неустанно копаясь в своей голове, тем сильнее и глубже погружалась в мир мертвой беспросветной тишины, без шансов выбраться оттуда, тем самым исчерпав последние попытки найти хоть какие-то ответы.

Шестью месяцами ранее. Раскрытие тайн.

***flashback***

«Ты отвернулся от человека, который хотел отомстить за смерть твоей сестры!» — вновь и вновь эхом проносились в сознании Ким Намджуна слова Кан Лины, которые как острие ножа раз за разом наносили непоправимый урон его и без того израненному сердцу. Напряженно сморщив лоб и не отрывая от возлюбленной стеклянных глаз, Ким сначала ослабил хватку, а потом и вовсе выпустил Лину из своих цепких когтей, точно утратил всякий контроль над своими силами, чтобы продолжать удерживать ее дальше. Суровое и гневное лицо парня в одночасье стало потерянным и безучастным. Растерянно озираясь то на Кан, то на Тэ, который выглядел не менее разбитым, чем он сам, Джун безмолвно ожидал опровержение всего того, что только что услышал. Неизвестно сколько времени они простояли в таком положении, не проронив ни слова, но ясно было одно, что с каждой минутой нелегкого ожидания ответа, Намджун терял надежду на иной исход все больше. — Тэхен, это же бред?! Ты же понимаешь это? Как ее слова могут быть правдой! —  оборвал молчание Джун, безысходно взглянув на Кима, — я же не мог так ошибаться? Я ведь не мог! Я не мог! Пон-и-маешь! Я-я-я не мог! — почти задыхаясь отчаянно закричал он и оттянул парня за рукав. Ким Тэхен только крепче обхватил его руку своей ладонью, не пытаясь вырваться, и еле слышно ответил: — Значит мы все ошибались… Сжав в кулак край рукава рубашки парня и тут же отпустив, Джун развернулся на девяносто градусов и, сделав несколько шатких шагов в противоположную от Тэ сторону, внезапно остановился. — Могу ли я быть так уверен в том, что только что услышал? Какие есть доказательства? Есть ли что-то, что доказывает невиновность Юнги, кроме голых слов? — холодным тоном произнес Джун, не оборачиваясь. Тэхен, не на шутку разгневавшись на упертость друга, недовольно скривив губу, тут же подошел к нему и, резко развернув за плечо, хотел было что-то сказать в укор, но не успел и слова вымолвить, как был неожиданно прерван, неподвижно стоящей позади него Кан. — Доказательства?! Какие еще доказательства тебе нужны? — раздраженно обратилась Кан Лина, безотрывно смотря на Намджуна, нахмурив брови, а тот, в свою очередь лишь равнодушно процедил, исподлобья взглянув на нее и оттолкнув руку Ким Тэхена: — Факты, — безэмоционально вглядывался в ее лицо, — если так будет понятнее. Кроме того, что Мин не виноват, ничего другого я не услышал. Тебе не кажется, глупо верить просто словам, не подкрепленных фактами и доказательствами?  — Если для тебя настолько значимы такие формальности, то почему твоя первая реакция говорит об обратном? — невозмутимо продолжил Тэ, не дав начать реплику Лине. Джун стал заметно колебаться с ответом и, словно пытаясь оправдаться, задумчиво смотрел вниз, стараясь найти у себя в голове вразумительные объяснения. Но стоило ему только начать речь, как он тут же замолкал, сдавливая челюсть с такой силой, что даже в воздухе разносился приглушенный звук скрипа трущихся друг об друга зубов. — Холодный и и безучастный взгляд — это есть твои ложные эмоции, а настоящие ты показал до… Когда отчаянно отрицал очевидное, — непоколебимо убеждал Тэ, сочувственно всматриваясь в нечитаемый взгляд Ким Намджуна, — я знаю тебя лучше, чем кто-либо другой, Намджун, и прекрасно понимаю твои чувства, потому что мы с тобой сейчас в одной лодке… — прошелся взад-вперед и остановился у фонтана, протянув руку, пытаясь уловить капли воды, — оба не увидели или не хотели видеть правду о смерти Лису, — сжал ладонь в кулак, — почему в прошлом ни один из нас не проявил инициативу в деле о той аварии, чтобы докопаться до истины? Почему никто не прибыл на место ДТП и как следует все не разузнал? Почему никто не попытался просто поговорить с Юнги — нашим другом, как мы друг с другом сейчас, в эту самую минуту? Даже преступнику, совершившему страшный грех, дают последнее слово! А что сделали мы все — отвернулись, даже не попытавшись выслушать его! — все более гневно и обозленно продолжал он, — возможно, сделай мы хоть что-то из перечисленного, то смогли бы все понять вовремя и узнать детали, которые до того, просто не брали во внимание. Мда… — тяжело выдохнул и присел на ободок фонтана сбоку от него, подняв заблестевшие, от еле сдерживаемых слез, глаза, — человеку нелегко признавать свои проступки в самом начале, но никто и никогда не задумывается о будущем, о том, что дальше становится только сложнее… Так случилось и с нашей семьей BTS. Вовремя не поняли, не осознали и не совершили работу над ошибками. Намджун, я знаю, в глубине души ты и сам всегда сомневался в виновности Мина, ведь так? Всего один вопрос — почему мы остались в стороне два года назад? Ким Намджун, словно находясь в трансе, не издавая ни единого звука, внимал каждому слову, произнесенному Ким Тэхеном, претерпевая изменения не только на эмоциональном фоне, но и выражении лица, испытавшем не меньшие метаморфозы — от отстраненного и холодного до раздавленного и измученного. В эти минуты Намджун казался по-настоящему разбитым. Пусть он и оставил Тэ без ответа, но тем самым ответом были его глаза, которые подобно раскрытой книге слишком ярко описывали чувства парня, засевшие где-то там, в самой глубине души. Все, чем парень жил последние два года после смерти Лису — это месть и желание превратить жизнь когда-то лучшего друга Мин Юнги в настоящий ад. Жить просто потому что так надо или жить ради мести? Всего два вопроса, которые преследовали Джуна все это время, вопросы, на которые до того момента он просто-напросто не знал ответов. Теперь же ответ казался ему слишком очевидным… Не удержав равновесие Намджун тяжело присел на колени и что есть мочи взревел, срывая голос, на одном дыхании, не давая воздуху заполнить свои легкие, пытаясь убедить самого себя только в одном: — Это ложь! Я не мог… Ошибаться! Юнги! Это ты! Это был ты! Душераздирающий вопль несчастного разнесся по округе с такой силой, что ненароком заставил содрогнуться простых прохожих, оказавшихся случайными свидетелями его срыва. Но никто, абсолютно никто из них и понятия не имел, каковы причины негодования Намджуна. Только Кан Лина и Ким Тэхен понимали, что душа его в эти самые минуты была просто разорвана на маленькие кусочки. Разум доказывал очевидное, а сердце думало иначе и не хотело принимать действительность. Вечная борьба двух непримиримых понятий, исход которой напрямую зависел от его собственного выбора. То нелегкое молчание, в мгновение ока повисшее над этими тремя людьми, в какой-то момент было прервано Кан Линой. Из девушки словно разом выпустили весь воздух, глядя на безутешного Джуна и не менее мрачного Тэхена. Она прекрасно понимала, что назад дороги нет и настал то момент, когда необходимо рассказать им все то, что до того, так тщательно скрывала по просьбе Милы. Да, возможно, истина была слишком жестока и не просто ударила бы в самый эпицентр и без того искалеченных душ, а полностью разрушила бы их изнутри, но был ли у Лины другой выход? С каждой минутой колебания ей становилось еще сложнее собраться с мыслями и взять волю в кулак. Потерев тоненькими пальцами набухшие от перенапряжения виски, она обессиленно зашагала к парням. Поравнявшись с ними, Кан сочувственно окинула взглядом обоих и как бы невзначай, еле слышно произнесла: «Простите, но у меня нет другого выбора…» Слово за словом Кан восстанавливала в ходе рассказа всю картину минувших двух лет, ничего не приукрашивая и не утаивая, изредка прерываясь на секундную передышку и пытаясь совладать с нахлынувшими эмоциями. Нервно потирая влажные от волнения ладони и периодически смыкая их, стараясь унять дрожь, Лина продолжала свою безутешную речь, наблюдая за тем, как ее слова медленно, но верно добивают каждого из двух друзей. Но как бы то ни было, путь уже выбран и свернуть с него — значило загнать всех в еще больший тупик. Прикрыв лицо руками Тэхен безмолвно слушал девушку, отрицательно мотая головой, точно не мог поверить в услышанное. В какой-то момент негодование настолько сильно охватило парня, что заметно было, насколько сложно ему было усидеть на одном месте. И лишь изредка до девушки доносилось прерывистое: — Я знал! Я чувствовал! Юнги… Черт бы тебя побрал! Как ты мог молчать! Ащ! Если чувства и эмоции Ким Тэхена для Лины и были слишком очевидны, то с Намджуном все обстояло гораздо сложнее. Тяжелее всего ей давалось ухватить хоть какую-то мысль, дрейфующую на краю сознания Ким Намджуна, который все также неподвижно сидел на холодном и влажном асфальте, запрокинув руки на ноги, согнутых в коленях, и отчужденно смотрел вниз. — Юнги никогда не сбегал, как думали не только вы, но и все окружающие, и молчал, потому не хотел втягивать вас в опасную игру. Скажи он вам истинные причины своего отъезда, наверняка, каждый из вас кинулся бы помогать ему… Мин видимо знал это и рисковать не собирался, так как тогда на кону стояла бы не только его жизнь, но и самых близких ему людей — его друзей. Разве мог он допустить такое? Разве мог он рисковать самым дорогим, что у него было в этом мире. Ведь ваша нерушимая семерка была не просто группой друзей — вы были настоящей семьей, — подытожила Кан, а после предательски задрожали и ее губы. Казалось бы, раскрытие тайн должно было разом смахнуть весь груз с плеч девушки, но почему-то легче не становилось. Мельком взглянув на подавленного Тэ, который чуть наклонившись вперед к перилам вокруг фонтана, сплетая пальцы рук и опираясь на них подбородком, опустошенно наблюдал за брызгами воды, Лина лишь виновато опустила глаза и практически сразу сделала несколько робких шагов к Ким Намджуну. Наградив его самым тяжелым взглядом из своего арсенала и выдержав паузу в две секунды, она произнесла: — Время течет также быстро, как вода сквозь пальцы и требуется приложить немало усилий, чтобы хоть на мгновение замедлить неподвластный нам процесс. Знаешь, самое важное для человека — это успеть исправить отрезок жизни, где когда-то оступился… Не страшно шагнуть в пропасть, гораздо страшнее в упор не замечать единственного выхода оттуда. Шанс все изменить есть до тех пор, пока не ушло то самое драгоценное время, — осторожно дотронулась кончиками пальцев до его плеча, — я… я бы хотела сказать, что все будет легко, но прекрасно понимаю, что совершить грех гораздо проще, чем его искупить. Проблема лишь в том, что выберешь ты сам — искупление или грех? — сомкнув и вновь распахнув ресницы, она продолжала, почти уверенно, почти скрыв свои переживания, стойко настолько, насколько позволяли ей неопределенные чувства внутри, — выбрав второй вариант, ты так и останешься в пропасти, и разодри ты хоть руки в кровь, но на сей раз шанса выбраться уже не будет. Но есть и другой вариант, ты сможешь начать все с чистого листа, в кругу близких и дорогих тебе людей… Да будет нелегко, потому что в первую очередь тебе нужно будет простить самого себя, а Мин, — всего на миг она притихла, прежде, чем возобновить недоконченное предложение, — может я и не знаю этого парня так близко, как каждый из вас, но уверена, что он никогда и не держал зла и любил тебя, я знаю, что где-то в глубине души и ты его всегда. Все эти два года… Я боюсь, да, я очень боюсь услышать ответ, потому что только ты сам сумеешь изменить течение собственной жизни. И прямо сейчас я хочу знать, что выберешь ты, Намджун? Много ли, мало ли прошло времени, но вопрос все также висел в воздухе, а напряжение, царящее между возлюбленными и Тэхеном, стало еще больше давить на их моральное состояние, и точно вспыхнувшее пламя огня, ярко олицетворяющее их душевное состояние, готово было испепелить буквально все вокруг. Нервно покусывая внутреннюю сторону щеки, Джун лишь безмолвно сканировал серый асфальт, поблескивающий под лунным светом, и так и не найдя в себе силы обмолвиться хоть словом, шатко приподнялся и слегка обернувшись, коротко отвесил «прощай» кивком головы, а после направился прочь со двора больницы. — Как ты можешь вот так просто уйти! — неистовый крик сорвался с уст Кан, упорно отрицающей нежелание парня принять истину, — даже если тебе больно, как ты можешь так поступить именно сейчас! — голос ее дрогнул. Застыв на мгновение, медленно закрыв и открыв веки, Намджун хотел развернуться, но остановился на полуразвороте, судорожно сжав руки в кулак. — Оставь его… Дай ему время, — остановил Тэ, придержав Кан за рукав, мысленно пытаясь убедить даже самого себя, что все не так плохо. — Время? — обернулась, — поэтому он просто развернулся и ушел? Сколько еще нужно времени, чтобы своим малодушием он окончательно убил в себе остатки человека! — зло и словно с обидой продолжала Кан, с трудом удерживая слезы у окончания глаз. Тэхену просто-напросто не нашлось, что ответить девушке и, досадливо скривившись, он только молча выпустил ее руку, не проронив ни слова. — Даже ты, Тэхен, не знаешь, как оправдать своего друга, — подавлено заключила она и, превозмогая неимоверное чувство обиды, все же решительно направилась к Намджуну, который точно узник, ждущий своего наказания, находился все на том же месте, более не пытаясь уйти от неизбежного. «В всего несколько шагов отделяют наши отношения от одного исхода — начала или конца. Чтобы то ни было, но это неизбежно, Намджун», — с этими нелегкими размышлениями Кан все же настигла парня. Остановившись всего лишь полуметре от него, вглядываясь в его напряженные очертания лица, светлые волосы, прикрывающие поникший взгляд, подобно мантии, который в тот самый момент был необходим ей, как воздух, как единственный шанс остановить процесс саморазрушения уже давно прогрессирующий в душе парня. Разум Кан отказывался воспринимать происходящее, как реальность, но мысли убеждали в обратном: «Чтобы изменить решение близкого тебе человека, иногда стоит отпустить и дать ему возможность самостоятельно принять решение. А дальше только она сам, сумеет предопределить будущее, сделав выбор лишь однажды, свой собственный выбор…» — Лина, послушай, — попытался вымолвить Ким и, без спроса устранив мнимую дистанцию между ними, хотел дотронуться до лица Кан, но она тут же отстранилась назад, грубо отодвинув его ладонь. — Нет! Это ты сейчас послушай меня! Когда же ты перестанешь жалеть себя любимого! — с губ девушки неожиданно сорвался крик, — думаешь только тебе одному тяжело?! А Мила? А Тэхен, да и все остальные! Мы все не в лучшем положении сейчас и каждый чувствует немалую вину перед Юнги! Но никто! Слышишь! Никто не убегает, как ты! Зная, что Мин в таком тяжелом состоянии и ты один из тех, кто допустил это! Неужели все человеческое тебе стало чуждо и собственной гордыни?! Ты прекрасно видишь очевидное, но как остолоп никак не можешь признать, что виноват не меньше остальных! Сегодня, в какой-то момент, мне показалось, что ты изменился и мой выбор быть с тобой казался мне самым прекрасным событием в моей жизни, но… — голос девушки на доли секунды задрожал и опустив глаза, она тут же подняла их, столкнувшись с выражением Намджуна, снова потухшим и безжизненным. — Я не могу дать тебе сейчас никаких вразумительных ответов… Потому что… — призадумался, обеспокоенно посмотрев на Кан, расширив глаза, и тут же прокричал, схватив и снова отпустив волосы, — да! Такой я человек! Ащ! Мозг понимает, что это все неправильно, а сердце, — схватил руку девушки и прижал ее прямо к своей груди, — тут еще болит… Там раны, которые так быстро не заживут! А может… Никогда не пройдут… Поэтому я никогда! Никогда не смогу смириться с тем, что Мин не виноват, потому что он был рядом, когда Лису покинула душа! Он был рядом, когда моя сестра умирала! Я-я не смог… Я не сумел ей помочь, потому что не был с ней… потому что позволил ему забрать Лису в день ее рождения! Моя сестра. Моя Кровинка… — задыхаясь, — не пережила свое девятнадцатилетие… Лина, я никогда не прощу того, кто забрал мое сердце. Ты должна понять меня, ведь именно тебе я открыл свою душу… Кан Лина сквозь пелену уже безудержных слез безмолвно слушала парня и не верила, что последняя надежда вытащить его из мира беспросветной тьмы ускользает сквозь пальцы. То что казалось ей реальным некоторое время назад, стало слишком далеким от действительности, потому что лед в душе Джуна даже не колыхнулся, и все также проделывал там все более глубокую брешь, затягивая его на самое дно. — Понять? Тебя? — решилась ответить Кан, — человека, который видит только одну сторону медали? Знаешь, — поджала губу и опустила веки, — я поняла одно — ты не способен ни за что бороться, ни за правду, ни в тем более за того, кто тебе дорог. Мне больно видеть такого Намджуна… Жалкого и ничего не видящего, кроме собственного эго… — Ты ничего не понимаешь… и ничего не знаешь о боли… — Не знаю? Хм, — досадливо усмехнулась она, — может ты и прав, потому что я только поняла, что есть настоящая боль… Я сейчас, как брошенный на произвол судьбы котенок, и выбросил меня именно ты… Виной тому, твоя отчужденность и нежелание видеть простую истину, — с каждым произнесенным ею словом и с каждым неприкаянным взглядом возлюбленного что-то внутри болезненно сдавливалось и лишало воздуха. — Не говори такие слова! Лина, я не сделаю этого никогда! Даже думать не смей о том, что я когда-то могу оставить тебя, но ты должна, — приобнял за плечи и прижал к себе трясущуюся Кан, — принять мой выбор. Прошу, скажи, что так и сделаешь, иначе… — Иначе… — продолжила Кан Лина, точно без слов понимала суть непроизнесенного,  — наши пути разойдутся, так и успев сплестись на перепутье. Какая-то ирония судьбы… Некоторое время назад я бы пошла за тобой, куда бы нас не забросила жизнь и не задумываясь прыгнула бы в пропасть за тем Намджуном, которого увидела впервые сегодня вечером под звездным небом… Мне казалось, что я смогла растопить твое сердце, — капли влаги на румяных щеках все сильнее омрачали всегда улыбающуюся и веселую Кан. — Так и есть… Моя, Лина… Ты смогла, только ты и смогла… Только ты… — прерывисто проговаривал Ким, точно боялся услышать продолжения, и напористо поцеловав лоб, щеки, слегка губы, аккуратно прислонил голову к ее лбу, закрыв глаза. — Моя ошибка состоит в том, я поверила тебе и в то, что в тебе все еще можно спасти человека, — проглатывая ком после каждого предложения, шептала она, — я хочу выкинуть из памяти этот день и никогда не знать тебя. Жить также, как и раньше, когда моем сердце не было места такому парню, как Ким Намджун — черствому и холодному человеку… Казалось голос Кан Лины проникал в самое нутро Намджуна и разъедал его, словно кислота. — Нет, малыш! Что ты такое говоришь, глупая… Мое отношение к тебе никогда не поменяется, чтобы не произошло, посмотри на меня! — почти задыхаясь завопил Ким, приподняв лицо девушки за подбородок, которая более не старалась избежать столкновения взглядов, — посмотри не меня! Не отводи от меня взгляда! Я обещаю… Слышишь! Я обещаю… В холодных прикосновениях парня, его глазах, полных надежды и любви, Лина все больше чувствовала свою погибель, не физическую, а душевную, ведь именно он стал тем, кто сумел соприкоснуться с ее одиноким сердцем. В какой-то момент эмоции взяли вверх над разумом и плач вырвался из груди Кан. Обнявшись, они прижались друг к другу и почувствовали биение своих сердец унисон. Точно отойдя от эйфории через какие-то доли секунд, она испуганно отпрянула от него. — Ты не можешь мне ничего обещать, — ты не хозяин своему слову. помню клятву BTS, клятву семерых «Вместе до конца» на концерте в университете, когда твоя сестра сидела рядом и буквально светилась от счастья, говоря о том, как гордится вами и вашей сплоченностью. А что же происходит теперь? Ты отвернулся от друга, Намджун, а он остался предан данному слову. И кто должен просить прощения — Юнги у тебя или ты у всех своих друзей, включая и его самого… Скажи, как я могу быть с тем, кто выбрал не дружбу, а собственную гордыню? Кан Лину все еще трясло, но она нашла в себе силы мельком взглянуть на Намджуна, который ровным счетом не делал ничего, он только озадаченно смотрел на нее, не в силах что-либо ответить. Спустя недолгую минуту колебания, она сжала кулаки и направилась к главному входу больницы, где все это время ее ждал Ким Тэхен, так и не осмелившись посмотреть ему в глаза напоследок. Она слышала только свою боль и безутешные мысли. «Я потеряла море. Тихое и гладкое, отражающее бескрайнее небо. Я потеряла тебя, Намджун… И свой покой…» Громкий стук двери заставил парня поднять глаза. Пустые и неживые. Она ушла, а после и Намджун обессиленно упал на колени. Его сердце болело и хотело вырваться из груди. В этот самый момент не ощущалось движения, не ощущалось дыхания, не ощущалось сердцебиения. Даже мысли давались с огромным трудом, словно это и была сама смерть… Его собственная смерть.