Открой свою душу

«Есть ли конец у бесконечности?..»

      На часах — 13:30 PM. Прослушивание уже началось. Припарковавшись у самого входа академии, Драгон вылетает из машины, не закрыв за собой двери. Пробегает двор академии за считанные секунды. Перепрыгивает через входной турникет и не обращает никакого внимания на кричащего ему вслед охранника. Сканирует этаж за этажом. Мечется из стороны в сторону, пытаясь понять где проходит прослушивание. Ему тяжело дышать. Да и плевать он хочет на свежие раны спине и на то, что практически задыхается. В приоритете не собственное самочувствие, а Суен, гораздо значимее его самого. Зачем-то снова набирает номер Джиен, попутно открывая все двери подряд. Безрезультатно. — Проклятие!       Прислонившись к стене, дает себе совсем немного времени на обдумывание дальнейшего плана действий. Да и дышать уже откровенно нечем, из-за размышлений, так невовремя подобравшихся к рассудку. Еще ни с кем ему так не хотелось остаться, ничей сон не хотелось так сберечь. Пора ли признать, что он чувствует к Пак Суен гораздо больше, чем должен? И то, что он заинтересован в ней совсем ненормально? Его пугает не привязанность, а мысль о том, что это слово недостаточно точно описывает то, что он к ней чувствует. — Я никогда тебя не обманывал, — он говорит шепотом, — даже… когда ненавидел.       Глаза у Драгона честные. При всем желании он не смог бы солгать. Потому чертовски устал… устал быть отрицательным героем, для которого хэппи энд вряд ли возможен. Слуха едва уловимо касается голос ассистента: — Студентка Пак Суен, готовьтесь. Вас скоро позовут.       Разум, слишком долго пылающий в огне запутанных мыслей, лишает зрения, слуха, погружая в тишину. Веки опускаются, прикрывая совершенно сухие, но горящие болезненным жжением глаза. — Суен…       Пальцы рук разом теряют тепло. Сердце бьется в бешенном ритме от близости неизвестности и непредсказуемости.       Как успокоить свою нервную систему?

      Драгон думает слишком громко. Несколько секунд. Всего три глубоких вдоха требуется ему, чтобы окончательно потерять контроль над собой. Сорваться с места, отталкивая, всех, кто стоит на его пути, и тотчас оказаться за гранью спокойствия, стоит ему лишь перешагнуть через порог зала прослушивания. Сможет ли он озвучить правду? И как она воспримет ее? Разве мог он раньше задумываться о таком? Мог ли представить собственное перевоплощение из безжалостного главаря банды преступников в зависимого от девушки, которую должен убить?       Безумие…

      Разве может двух людей, чьи миры катастрофически отличаются, что-то связывать? Они оба страшно заблудились в этой жизни, в собственных чувствах, позабыв о том, что имеет значение, а что — нет. Разница лишь в том, что Суен всегда, подсознательно, готовилась столкнуться со своим страхом… страхом быть отвергнутой. А Драгон нет. Никогда. Дыра в груди сделала его безразличным и рассчетливым. Так было всегда. Так было до… пока дыра не стала постепенно затягиваться, а лед в недрах души не тронулся. — Пак Суен, ваша очередь выступать, — частым эхом отзываются стены практически пустого помещения.       Драгон шаг за шагом приближается к сцене, щурится, всматриваясь в глубину тусклоосвещенного зала. Останавливается. Бросает короткий взгляд на членов жюри в третьем ряду. Нервно дернув щекой, тщетно разглядывает размытые очертания той, кто медленным шагом выходит из-за кулисья. Отчётливо слышит, знакомый голос. Голос, который никогда не перепутает ни с чьим другим. Отчетливо, даже слишком, как все тот же уверенный в первые мгновения голос вдруг начинает дрожать.       Удар.       Второй.       Третий.       Сердечный ритм ускоряется. Прежнюю смелость словно отрезает, стоит Драгону только направить все свое внимание на оцепеневшую Суен, нервно перебирающую пальцами микрофон. Увидеть, как она безмолвно смотрит на Ли Джиен абсолютно потерянным взглядом. Драгон видит, как Джиен ненадолго замирает при виде девушки, невольно делает глоток воды и зачем-то вслух повторяет ее имя несколько раз, заметно нервничая. — Суен? — спустя минуту молчания снова зовет ее Джиен, — Пак Суен…       Драгон видит насколько Суен тяжело, как дрожит крупной дрожью, но почему-то не может ничего предпринять. Его будто парализует. Словно, накопленный страх разочаровать разом обрушивается на него огромной волной и топит, топит, топит, лишая даже малой возможности совладать с самим собой. И сквозь бьющийся пульс в висках слышит обрывающееся: — Ма… мама.       Чувствует сколько боли в этом слове. Если бы кто-нибудь знал насколько велико его желание взять Суен за руку, забрать с собой, неважно куда… лишь бы подальше от всего, что с ней происходит в эти минуты. Забрать подальше от Нее… Ему жизненно необходим свежий воздух. Ей тоже. — «Мама»? — Джиен выдерживает паузу в считанные секунды, и, будто не желая озвучивать свои мысли, хладно продолжает, вновь возвращая лицу безраличие, — интересный выбор песни для прослушивания…       Драгон смотрит на Суен, которая слушает Джиен с такой пустотой, будто ее душа находится где-то в другом месте, отделившись от плоти. Молчит считанные мгновения, прежде, чем делает два широких шага и, оказавшись за спиной Джиен почти вплотную, произносит, приблизившись к уху: — Заканчивай этот дешёвый спектакль — матери, не признавшей свою дочь.       Джиен резко оборачивается, подскочив с места. Горло сдавливает приступ паники. — Ты знал? — одними губами задает вопрос она, прикрывая микрофон, — знал все с самого начала? — интонация у нее такая, будто для нее жизненно необходимо услышать ответ. Желательно… отрицательный. — Да, — отчеканивает он, — в Сеуле она из-за тебя. И на этой сцене тоже из-за тебя, — Ли Джиен ненадолго опускает веки, хочет что-то спросить, но не может связать и двух слов, — твоя цель девушка, для которой когда-то ты была всем.       Их взгляды встречаются в безмолвном диалоге совсем ненадолго. — Это не может быть правдой… — Воистину пути судьбы непредсказуемы, — справедливо подмечает Драгон, — ты так отчаянно бежала от прошлого, которое все равно настигло тебя, — у Джиен, которой Драгон серьёзно смотрит в глаза, в миг учащается пульс, — тебе же нужен я, а не Суен. Поэтому я здесь… чтобы защитить ее от тебя, — тихо добавляет у самого уха, — матери, готовой лишить жизни собственного ребёнка, ради личных целей.       В отчаянии Джиен импульсивно хватает за руку Драгона, уводя в сторону, подальше от других членов жюри, сосредоточено изучающих предоставленные ассистентом папки с личной информацией о Пак Суен. — Ты… поэтому ты стал преподавателем в академии?! Поэтому направил меня в жюри, изначально зная каким будет исход? — сдавленный голос Джиен дрожит, — тянул за нужные ниточки… так ты собирался меня устранить?! — Да, — Драгон не улыбается, как обычно делает, когда в очередной раз одерживает победу над врагом, — я хотел разрушить твою семью так же, как ты когда-то мою. Хотел, чтобы ты своими глазами наблюдала, как ломается судьба Бонсу, Суен, как обрывается единственное воспоминание, связывающее тебя с прошлым… хотел видеть твои страдания, — его голос лишён эмоций, а взгляд устремлен в какую-то отдаленную точку, — но не учёл одного… планам свойственно меняться. — Манипулировать Суен, ради того, чтобы отомстить мне?! — озлобленно бросает женщина, — это слишком. Даже для такого ублюдка, как ты!       Рука Джиен зависает в воздухе с желанием дать пощёчину, но Драгон перехватывает её кисть, а когда она пытается вывернуться, он только сильнее сжимает и тут же отталкивает от себя. — Почувствовала? Какого это-быть по ту сторону отчаяния, безысходности?.. — его сердце вдруг срывается тяжким грузом: то подскакивая, то опускаясь, — там, где когда-то по твоей вине оказался заперт я.       Ли Джиен молчит считанные секунды, смертельно, страшно побледнев. — Не позволю… я, Ли Джиен, не позволю так легко вывести меня из игры. — Знаю… не позволишь. Разве ты способна поступиться своими планами, ради собственных детей, — напряжение в воздухе ощущается, словно тонкая нить, готовая вот-вот порваться, — ты — женщина, не знающая сострадания?       И… снова это выражение лица, наполненное пренебрежением, показным безразличием ко всему, что окружает. Снова… надменная, высокомерная улыбка Ли Джиен. И шепот, тихий, но Драгон слышит каждое слово: — Если что-то пойдёт нет так… что угодно… — Если что-то пойдёт не так, — тут же обрывает Драгон, — я уничтожу каждого, — он резко подается вперед, — кто прикоснется к Ней… чего бы мне это не стоило.       В ответ — тишина. Его ледянящий взгляд, направленный на Ли Джиен, ощущается почти физически. — Студентка Пак Суен, — вдруг раздается за их спинами голос одного из членов жюри, — мы ознакомились с табелем вашей успеваемости. — Госпожа Ли, что скажете? — обращается второй.       Вокруг всё стихает. И эта тишина наступает внезапно, резко. Тишина абсолютная. Джиен смотрит со злой усмешкой Драгону прямо в глаза всего несколько секунд и отворачивается. — Думаю, у нас нет причин отказывать, — нарушает молчание Ли Джиен, обведя коллег мимолетным взглядом, — можете начинать, Суен.       Суен кивает, быстро стирая влажную пелену, застлавшую глаза. — «Я столько…» — она обрывает слова. Прикрывает веки, чтобы не мешать себе чувствовать.       Чувство вины впервые плескается в глазах Джиен, разливается вокруг нее ядовитым облаком. Драгон тоже чувствует себя скверно. С болезненным напряженением наблюдает за Суен, а потом резко подается вперед… к Ней. — «Я столько всего у тебя отняла», — надтреснутый голос Суен, на грани слышимости, врывается в это гнетущее безмолвие и останавливает Драгона практически сразу, всего в нескольких шагах от нее, — так называется песня, написанная мною, как единственное частичка надежды на встречу с матерью…       Тьма рассеивается. Становится светло от замелькавших разноцветных огней по всему помещению. Мелодичный голос Суен, пропитанный немой болью, медленно разливается по залу вместе с лирической нежной музыкой…       «В этом мире нет ничего, что могло бы заменить мне тебя.       Ты уносишь меня прочь отсюда… туда, где день ото дня я буду чувствовать только боль.        Разве это справедливо?»       Маску равнодушия держать больше не получается. Джиен сникает головой. Молча просит прощения за то, что не осталась. За то, что не смогла, а Драгон… за то, что негласно стал причиной.

      «Моя потерянная душа уже давно смешалась с пустотой.

      Неужели ты не замечаешь?»

      Воздух становится непривычно прохладным. Драгон непроизвольно зажмуривается. Да, в темноте флешбэки мучать не перестанут. И там, скорее всего, тоской накроет с головой, но так будет легче… легче, чем сказать банальное: «Я так перед тобой виноват».

      «Каждый раз я направляюсь в наше место, переполненное самыми яркими воспоминаниями, чтобы поднять глаза к звездному небу и пожелать тебе спокойной ночи.»

      Джиен зябко ежится. Сердце крепко сжимает хладная рука необратимости. Душа, подобно решету, позволяет безнадеге сочиться изо всех щелей.

      «Оставаться здесь нет никакого смысла.

      Я делаю шаг в бездонный океан разочарования, чтобы остаться в этой тьме навсегда…»

      Драгон отдал бы сейчас все, лишь повернуть время вспять. Перевернуть прошлое вверх дном и найти исток ошибки, ставшей точкой невозврата. Он сделал бы все возможное, только бы не быть причиной сломанной судьбы.

      «В калейдоскопе самых ярких воспоминаний прошлого я всегда выбирала тебя.

      Раз за разом оступаясь, не решаясь окликнуть тебя.

      Останавливалась, кричала в иступлении по ночам в пустоту, чтобы вновь увидеть твой силуэт, мама…»

      Джиен словно поглощает все происходящее. Каждое слово… каждая рвущаяся ниточка, некогда соединяющая их с Суен. То, как это больно. Она чувствует все, слишком сильно ощущая свою вину. Нерешительно поднимает взгляд на дочь, словно в последний раз. Быстро смахивает непрошеную слезинку, и торопливо зашагав прочь, уходит, больше не оборачиваясь. Снова… как и тогда тринадцать лет назад. Оставляет в темноте. Снова.

      «Не знаю, могу ли я просить тебя дать нам еще один шанс?»

      Дрожь в голосе Суен слышится отчетливо.

«Я все равно буду ждать твоего ответа. Каким бы он ни был…»

      Стук входной двери звонко отдается в ушах. Все воспоминания смешиваются в какое-то туманное облако. Веки Суен тяжело смыкаются от осознания того, что только что произошло. — Прошу, — раздается едва уловимое, — не уходи…       Становится трудно дышать. Внутри что-то громко, невыносимо больно пульсирует. Снова. — И вновь остаюсь одна в чуждом мире собственных мечтаний, — она утирает пальцами текущие слезы. Плечи и грудь ее сотрясаются от рыданий, — осталось лишь пойти навстречу смерти, безмолвно протянув ей руку.       Голос Суен утопает в топоте многочисленных ног. Тени, на миг застывшие на стене, начинают торопливо утекать к двери, и вскоре зал становится пустым, а в самом эпицентре хаоса собственных противоричевых и не самых радужных мыслей остаются только Он и Она. Один… всего один короткий миг колебаний и Драгон подходит к Ней. Медленно протягивает руку к ее лицу, замирает у самого виска и не находит в себе храбрости прикоснуться, пусть и дико нуждается в этом. Гулкое биение его сердца совсем не успокаивает. — Слезы никогда не станут решением проблем, — на грани слышимости произносит он.       Парализованная ледяным отчаянием, Суен прикрывает глаза и морщит лоб, сжимая в кулаке край ткани своего платья. — Учитель Тхван, почему не оставляете меня… — надломленным голосом бросает и тут же замолкает, пряча дрожащие губы, — как она?..       Маска Тхегена, холодного и рассчетливого Драгона слетает непроизвольно. Закованному в прочные тиски Химчану, больше нет места в больном подсознании прошлого. Теперь он. Мальчишка из прошлого, все еще не очерненный этой гребанной жизнью. Теперь Химчан стоит перед Суен. И мечтает только о счастье для нее. Обо всем самом светлом и добром, вызывающем улыбку на ее лице. Не о глухой тоске и безмолвном крике о помощи, которую он без понятия, как оказать. Такого никто не заслуживает. — Возможно, я и последний человек, которого ты желаешь видеть прямо сейчас, — меланхолично улыбается, говоря как можно тише, — это действительно странно, думать о том, кто, по сути, тебе никто, — надолго задерживает на Суен взгляд, подбирая верные слова, — быть может, для тебя я всего лишь голос, несущий ерунду… — Пожалуйста, — перебивает она, хватая воздух ртом. Он чувствует, как ей плохо, — просто оставьте меня…       В покое. — Суен я… — Не надо, — просит она, медленно прикрывая веки, — пожалуйста.       Не сейчас. — Надежда-страшная вещь, — его голос звучит виновато. Драгон просто хочет, чтобы она задержалась в его жизни еще ненадолго, — ты не можешь нормально есть, спать… чувствуешь, как медленно теряешь рассудок.       Суен слушает его внимательно. И кажется, дышет тише. Он прав. Она понимает, что он действительно прав, каким бы противоречивым не было ее мнение о нем. О том, кого с первой встречи не принимает, отталкивает душа. Учитель психологии Тхван Тхеген для нее, Драгон — для криминального мира, и Химчан — запертый в прошлом, тот человек, столкновение с которым избегают многие в академии, часто грубый, ранящий людей неаккуратно брошенными фразами и очень сильный катализатор внутренних страхов, проникающий в сознание безо всяких проблем. И только сейчас, на какие-то доли секунды в его глазах, казалось, она узрела эмоцию, которую никогда в нем не предполагала. Пусть самую легкую, но сумевшую хоть на миг приглушить собственные страхи. — Зачем? — Суен непроизвольно сжимает виски, чувствуя, как в них пульсируют венки, — вы все это мне говорите?       Дистанция между ними катастрофически мала. — Мне известно, что Ли Джиен твоя мать, — меланхолично срывается с его губ, — но эта уже давно не та Джиен, которую ты знала. — Откуда вы з-знаете? — голос Суен срывается и дрожит. Измученная она тяжело дышит, — и почему так просто об этом говорите? — Мне известно гораздо больше, чем ты можешь себе представить…       Такого не бывает. Это странно и неправильно. Пытаться спасти того, кто тебе абсолютно чужой. После одного-двух разговоров ощутить, будто вы давно знакомы. Всю жизнь. — Я не понимаю… — Останься, — он беззлобно улыбается. Она мгновенно устремляет растерянный взгляд на него, — не уходи следом за Ли Джиен.       Интересно, какая она — ответная улыбка Пак Суен? Хотел бы Драгон увидеть ее сейчас. Она хочет уйти, но он не позволяет, держит за руку крепко. И то, что он чувствует, невозможно описать никакими словами. Даже самыми громкими. Это можно только испытать. Драгон испытывает… прямо сейчас. — Остановиться сейчас?.. — на лице Суен появляется выражение такой бесконечной, неизбывной печали, — разве я могу сдаться, когда каждый предыдущий день был прожит ради сегодняшнего? Следом его спокойный голос отчеканивает: — Ты следуешь по пути с заведомо плохим концом. Там за дверью нет ничего. Лишь реальность, способная сломать… тебя.       Под натиском приступа отчаянного страха, ее заметно побелевшие скулы, напрягаются. Внешне бесстрастная, едва ли ей под силу подавить внутреннюю дрожь. — Порой для смирения нужно не меньше сил, чем для противостояния, — произносит едва уловимо она, — чтобы отступить — не меньше, чем продолжать идти…       Слова словно застревают в горле. Безмолвие овладевает Суен на какие-то считанные минуты, казавшиеся для Драгона бесконечностью. Она заставляет его сходить с ума эти чёртовы полторы минуты. — Я бы хотела иметь хотябы минимальное представление о том, почему вы до сих пор стоите у меня на пути, о помыслах, движущих вами. Мне нужны ответы, но… если есть хоть малейший шанс, хоть раз, услышать их лично от матери… не хочу так просто отказываться от него, — Суен сникает головой, осторожно высвобождая руку, — надежда, действительно «страшная вещь», вы правы. И пока я не готова её отпустить так просто… это сильнее меня.       Сердце его тихонечко сжимается, качая кровь с удвоенной силой. И почему собственные желания уходят на второй план, а все мысли занимает только Она? — Даже если все окажется бессмысленным? — во взгляде Драгона нет нежности, лишь, твёрдая решимость, что ему не все равно. — Даже если все окажется бессмысленным…       Суен чувствует, как внутри нее все холодеет. Этот лед обжигает и его, заставляя гореть от чувства беспомощности. — Сегодня у Ли Джиен самолет в Лондон, — Драгон говорит ровно, не показывая, что накаленная до предела обстановка угнетает и ему сложно держать дистанцию между ними, сложно снова не прикоснуться к ней. Взять за руку. Не отпускать как можно дольше, — возможно, это твоя последняя возможность увидеться с ней… — тяжелый воздух в помещении вовсе не помогает. Тень самой страшной мысли о том, что она может не успеть, неуловимо мелькает, кружится на грани сознания, не давая ни на чем сосредоточиться, — у тебя в запасе не так много времени, — уверенно спрятав в своей холодной руке дрожащую ладонь девушки, тихо добавляет, — я отвезу тебя.       Суен не произносит ни слова, чувствуя, как в ней все сильнее поднимается странное, резкое чувство недоверия. Отведенный взгляд, полный непонимания, точно магнитом притягивает к его рукам, ни на миг не отпускающим ее. — Не стоит… я справлюсь. Должна справиться.       Она дёргает головой, пытаясь вырваться из плена черных зрачков, но он не позволяет и говорит тихо, ровно, будто успокаивая ребенка: — Просто доверься мне, прошу…       Как продолжать смотреть ей в глаза, держа собственное сердце в клетке, не позволяя себе раскисать? — Мне все еще сложно решить, чья из сторон меньшее зло, но и выбора у меня нет, — молвит еле слышно Суен, — разве не доверие делает человека уязвимее? — у губ Драгона невольно образовываются насмешливо-горькие складки. — Иногда хрупкость бывает лишь видимой, — цитирует собственные мысли он, — ты сильнее, чем думаешь…       Он замирает. Смотрит прямо перед собой на тонкие лучи света, сочащиеся из прожекторов, потом медленно поворачивает голову, и они оба зависают в глазах друг друга. — Вы пришли тогда, когда оказались нужнее всего…       Если бы Драгона спросили, как он справляется с собой прямо сейчас, то он бы ответил: «Я понятия не имею, что мне со всем этим делать, но это определённо то, ради чего я проснулся утром.»       Драгон берёт Суен за руку. Её маленькие пальцы безвольно ложатся в его ладонь. Они стоят так несколько секунд, а потом, не проронив и пары слов, будто во сне доходят до машины, не замечая ничего и никого вокруг. — Давай перейдём на ты. Надеюсь, это не проблема?..       Суен кивает. — Не вижу в этом никакой проблемы…       Под его внимательным взглядом она вся сникает. — Все свои свои сомнения, страхи и боль оставь здесь, — Драгон смотрит на Суен какое-то время, не ожидая ответа. И включив зажигание, тихо добавляет, — похорони их вместе с пролитыми слезами.       Он давид на газ. Закрутившиеся шины, взметнув столб пыли, поглощают уезжающую машину.

*** Спустя некоторое время ***

      Время — 16:00 PM. Машина уже давно выехала со двора, а Суен будто приросла взглядом к академии, которая все дальше и дальше отдаляется. Она опускает глаза в телефон, читая пришедшее от Мин Юнги сообщение: — «Где ты? Почему не отвечаешь на звонки? Я места себе не нахожу…»       Крепко прижимает его к неустанно вздымающейся груди, зажмуривается и не находит в себе силы ответить. Непрошенные флэшбэки то и дело всплывают в голове, не давая ни на чем сосредоточиться. Невыносимо. Признаться себе…       Я не готова.       Глаза непроизвольно поднимаются к небу. Был час заката. Первые багряные блики уходящего солнца обволакивают облака своим свечением. Перешептываются с теплым ветром, согревающим своим теплом все в округе. И только Пак Суен, словно пробираясь через ледяную стену, слегка дрожит и смотрит в никуда. Не замечая, как за окном проносятся десятки домов, улиц, освещенных вечерними фонарями, как позади остается дорога от академии к аэропорту. Как Драгон предстает перед ней, протягивает руку, и, буквально вырывая из тягостных мыслей, глухо произносит: — Мы приехали. Надо спешить.       Ей требуется несколько секунд, чтобы его слова дошли до ее сознания. Сердце бьется быстрее от волнения, но Суен твердо кивает, протянув руку в ответ. Почему-то ослушаться этого тона, такого нежного и в тоже время властного совсем не хочется. Его взгляд принадлежит ей… пристальный, почти сверлящий. Всего на миг в нём мелькает что-то живое, но тут же утопает в вязкой непроглядной темноте. Созвучие безмолвных касаний взглядов слишком затягивается. Драгон отворачивается первым, порывисто зажмуривается, словно ему самому вдруг становится нестерпимо больно от того, что он видит в ней. — Я так сильно этого боюсь… — Бояться — это нормально. Укроти свой страх, — доносится со стороны мужчины, — пусть он побуждает тебя к действию, а не парализует… — Почему ты мне помогаешь? — получается спросить непроизвольно.       Он замирает на месте. На миг на его лице мелькает что-то темное и одновременно печальное. — Вряд ли тебе понравится ответ… — голос Драгона, прозвучаший в следующую секунду, вдруг обретает прежнее хладнокровие.       Суен долго всматривается в темень его глаз, пытаясь понять что у него на уме. В них нет осуждения, просьб или ожиданий. В них только желание защитить. Оно вдруг перекрывает все: доводы разума и страхи. — Спасибо… за все.       Лицо Драгона, словно неживая маска, и только в глазах тотчас вспыхивают тлеющие огоньки, после услышанного. В этом почти погасшем огне догорают мосты прошлого, города, годы, которые были пройдены до встречи с ней. Желание обнять Суен дикое, но страх сделать только хуже выше, сильнее. Все внутри скручивает мучительной болью от невозможности сделать это. Люди не всегда нуждаются в такого рода поддержке, но это не точно. — Я должен уйти… — Драгон обещал помочь и не солгал. Он был рядом весь этот путь. Снова был честен, — Есть, грань между прошлым и будущим, которую я не могу переступить, — он говорит резко.Открыто злится на самого себя, ощутимо проигрывая бессилию перед неизбежным. Суен тоже уже откровенно не по себе, — прости, что тебе придётся пройти этот путь в одиночку.       Не уходи…       Без слов она будто умоляет не оставлять ее… — Возможно ли, изрезанный и раньше горем путь, назвать жизнью? — Суен смотрит так, словно простила ему все, даже толком не зная за что он просит прощения, — бесконечность, где ты просто существуешь в бесконечных муках.       Он протягивает свою ладонь к ее лицу и вдруг отстраняется, выпрямляется и снова замирает, не отнимая вдумчивых глаз от нее.       Лучше бы это случилось со мной… разве недостаточно я испортил ей жизнь?       Опустошение, отстранённость и темнота — все это, заполняющее душу Драгона, вдруг исчезает. К ним будто добавляется нечто совершенно новое.Чуждое и очень опасное. Оно заметно во взгляде, заполняет воздух вокруг. Пронизывает и без того пошатнувшееся душевное равновесие Суен липкой тревогой. — Прошлое растоптало наши жизни, истерзало настоящее и будущее, — Драгон ненадолго замолкает. Его хриплый голос серьезный, бесприкословный, — какую бы правду не поведала тебе Ли Джиен, — выдержи, даже если это кажется невозможным, — произносит на выдохе, почти умоляюще.       Суен ничего не отвечает, не в состоянии вырваться из власти его темных, серьёзных глаз. Страх, непонимание происходящего пепеплетаются в клубок змей внутри нее, затягивая в хаотичный водоворот событий все глубже с каждой минутой. — Предначертанное не изменить. Его можно только оттянуть, — ее слова стихают под конец.       Драгон хочет уйти куда-нибудь один, туда, где не сможет никому причинить вреда, но не может ступить и шагу, а с языка слетает только тихое: — Потому что нет ничего тайного, что не сделалось бы явным…       Будто погрузившись в оцепенение, Суен продолжает слушать, ловя каждое слово, а внутри все давно уже кровоточит. Чувство, сродни ощущению уходящей из-под ног земли становится как никогда осязаемо. Она смотрит на Драгона еще какое-то время прежде, чем делает шаг.       Второй.       Дрожь по всему телу никак не унимается.       Третий.       Дорога, длиною в целую вечность, в какой-то момент, незаметно остается позади. Всего каких-то несколько метров отделяют от незримой грани между прошлым и настоящим… будущим. Колени подгибаются, руки все еще предательски дрожат, но Суен продолжает идти следом за удаляющимся силуэтом матери. Останавливается прямо за застывшим образом родителя, катастрофически сократив дистанцию. Пара глубоких вдохов, и всего один порывистый шаг вперед, заставивший посмотреть на себя. — Мама… — Суен осторожно берет ее руку и тянет к себе, позволяя их взглядам пересечься в безмолвном диалоге. В груди ноет, толкается уставшее сердце, — не уходи…       Тишина. Но лишь мимолетная воцаряется тотчас. — Не могу, — Суен слышит голос матери отчетливо, — остаться…       Холодный взгляд Джиен прожигает изнутри. — Так не бывает, — отчаянно хрипит Суен. В ушах стучит кровь, отбивая дикий динамический ритм. Слова не складываются в предложения. Совсем. — Много лет я размышляла над тем, как все объяснить и… — еле слышно произносит Джиен. — Я скучала по тебе, — на грани безысходности в миг обрывает ее дочь. Долго смотрит на нее, боясь что-то упустить, даже самую малость, не сохранить в памяти образ родителя. Ее руки тоже дрожат… — И я по тебе… Суен.       Она ведь не лжет? Суен готова поклясться, что это не мираж. — Видеть тебя рядом… хотя бы просто видеть — было моим самым большим желанием все эти годы. — А стоило ли оно того? — Ли Джиен не в состоянии вытолкнуть воздух с лёгких, — стою ли я этих слов?.. — Никогда… я никогда не пожалею о сказанном, даже если после мой мир разрушится, все вокруг сломается, потому что только Ты константа.       Если бы в коридоре были часы, то они бы точно остановились.Такими долгими кажутся эти злосчастные минуты безмолвия. Бесконечная, нерушимая тишина тянется долго… Пока, в какой-то момент, звучание продрогшего голоса Пак Суен не завладевает ею целиком: — «Ты разрушил мою жизнь и опустил ее на самое дно».       Внутри Джиен становится совсем прохладно. Прикрыть веки получается непроизвольно. Смутные обрывки в памяти мгновенно складываются в картинку, а в мыслях витает неозвученное: «Прости…» — «Вы мне все противны. Ненавижу», — продолжает Суен, — пятнадцатое апреля… я помню тот день, мама, — надолго всматривается в синь глаз родителя, — каждое мгновение, — снова выдерживает паузу, — когда внутри меня что-то сломалось… я сломалась.       Держать контроль над своими чувствами все сложнее. Джиен сразу выпутывает свою ладонь из ее, кладёт той на щеку, большим пальцем стирает слезинку с лица. С каждым прикосновением к дочери, с каждой вымолвленной фразой, ее будто прожигает раскаленной кочергой. — Прости, — повторяет вслух она, утопая в собственном чувстве беспомощности перед своим же ребенком.       Осознание того, что им придется питаться этими воспоминаниями еще очень долго, приходит к ней только сейчас. Ничего не изменить. Джиен это понимает. — Несмотря на все брошенные тобою слова, меня никогда, — Суен становится больно, почти физически, почти как-будто кто-то бьет ногами в грудную клетку, — за все эти долгие годы, меня никогда не покидало чувство, ты обязательно вернешься… — Суен, я…       Сердце так сильно устало.Тело устало. Суен устала. — Сейчас ты так близко. Я так близко, — она говорит едва шевеля губами, почти бесшумно, но Джиен слышит все: каждый звук, каждое обрывчатое слово, — у меня есть все, о чем только могла мечтать, но почему?.. почему даже спустя столько лет все повторяется? — в горле встаёт ком. В глазах темнеет от истерики, что поднимается в груди, — почему у меня все еще не получается… удержать тебя, мама? — Суен, я должна… — Джиен отводит рассеянный взгляд. Лгать нет смысла, — уйти…       Девушка высвобождается из хрупких оков матери, почти отталкивает, но тут же успокаивается, выдыхая. Совсем ненадолго. — Нет ничего хуже равнодушия! — Суен срывается на крик, — я лучше встречусь лицом к лицу с ненавистью и болью, чем равнодушием и пустотой! — смолкает, поджав губы, — потому что в этом нет жизни… только осознание того, что все сильнее вязнешь в небытие.       Она не жалеет о сказанном. Жалеет лишь о том, что слышит после… — Я и есть небытие, способное погубить тебя.       Джиен делает маленький шаг к ней. Суен, вероятно, должно успокаивать то, что происходит прямо сейчас, но все происходит с точностью наоборот. Внутри разрастается тугой комок поднимающейся паники. Тень самой страшной мысли мелькает в голове дочери. И эта мысль притягательна в своей отвратительности, и Суен гонит ее, но она все также продолжает жужжать на грани здравого рассудка. И в какое-то мгновение все же срывается. — Ты подарила нам с Бонсу жизнь!.. взяла на себя эту ответственность! — Суен отворачивается, кое-как переведя дыхание, — а теперь приравниваешь свое нахождение рядом к небытию? — Будет хуже, если я останусь… — Вот только кому из нас? — единственный вопрос, сорвавшийся с губ дочери.       Суен срочно нужен свежий воздух. Она задыхается. — Все сложнее, чем ты думаешь, — Ли Джиен говорит это спокойно, словно давно приняла всю ситуацию и это ее больше не ранит. — Какой-то абсурд, — обречённо цедит Суен, опуская голову вниз. Ей откровенно жутко от этого хладнокровия, — умолять родную мать не уходить…       Суен так морально тяжело в эту самую секунду, что она ни о чем, кроме собственного страха, думать не может. — Тогда не умоляй. Не унижайся! — совершенно честно произносит Джиен, — разве я просила тебя об этом? — выдерживает молчание в три секунды, словно раздумывая над чем-то, упорно сопротивляясь желанию докоснуться до лица дочери, но… сдается. Она понимает, что не заслуживает того, чтобы Суен позволяла оставаться здесь, рядом с ней, прикасаться и оправдываться, — я никогда не была хорошей матерью, всегда была эгоистична, но когда в моей жизни появились вы с Бонсу. Что-то изменилось… вы с братом были моей Ахиллесовой пятой. Когда нами овладевают чувства, разум затуманивается и мы теряем силу, а я не могла и даже сейчас не могу быть слабой. — Ты же обещала… — Суен вцепляется в нее еще крепче, смотрит снизу вверх, словно не держит на нее зла, словно все остальное, кроме ее появления, не имеет никакого значения, — ты обещала быть рядом всегда…       Суен будто хочет сказать «не уходи», «не оставляй меня здесь», «не отпускай меня», но не может. Она еще никогда не дорожила так моментом, как сейчас. Не держалась за мать так отчаянно, в ее взгляде столько страха потерять, отпустить. — Прости меня, — словно на повторе, глухо проносятся слова Джиен, — я столько всего…        … у тебя. — Отняла…       Вновь возникшая между ними тишина режет по ушам. Все посторонние шумы и звуки просто исчезают.От пережитого волнения у Суен раскалывается голова. Она медленно, словно в трансе, падает назад в пропасть. Каждый миг ожидания конца кажется вечностью. Убивающей. Не оставляющей ни единого шанса на иной исход. Конец слишком очевиден. — Пути обратно просто нет… — Почему? Почему ты так поступаешь со мной? Почему наказываешь? — Суен спрашивает тихо, горько усмехаясь. — Триннадцать лет назад, — тяжелым вздохом Ли Джиен подавляет подступающее волнение и выдает максимально общую обтекаемую фразу, — я поступила хуже. Гораздо хуже, чем сейчас. — И все же… я не ненавидела тебя, — хрипло произносит Суен. Джиен замирает, — продолжала надеяться, что твой уход имел хоть какую-то стоящую причину. — Лучше бы ненавидела, презирала… потому что я никогда не давала надежду, — бесцветно отвечает та, ни на миг не отрывая нечитаемого взгляда, — это было просто бессмысленно.       У Суен возникает дикое желание сбежать как можно дальше, больше не слышать этот хладный голос, не видеть бесцветный взгляд. — Тогда зачем ты подарила нам с Бонсу жизнь? — от очередного вырвавшегося крика горло у Суен печет сухостью. Она с трудом глотает, — если даже не знала какой в том смысл?.. — Женщина, подарившая вам жизнь… — взгляд Ли Джиен неизменный, но нижняя губа легонько дрожит, — не я.       Внутри Суен что-то холодеет. Она мотает головой не в силах вздохнуть или пошевелиться. Резко подступивший страх сжимает желудок в кулак. Венки на шее набухают от напряжения, цепко схватившего ее в прочные тиски. — Ч-что все это з-значит?       Выдержав небольшую паузу, Джиен протягивает подрагивающую руку к карману, и, пошуршав там совсем немного, достает смятый и пожелтевший от времени конверт. Задумчиво смотрит сначала на него, а затем на дочь. Всего на мгновение глаза Джиен отзеркаливают боль и смятение. — Слова сами рвутся наружу, но передать их через бумагу немного легче, чем произнести вслух, — безысходно бросает Джиен, открывая конверт, — я написала это письмо, когда тебе едва исполнилось десять, — шепотом, будто боясь, что слова окажутся слишком громкими, чрезмерными и потеряют всякий смысл, — ждала подходящего момента, но так и не смогла найти в себе хоть немного храбрости отдать его тебе лично…       Беспокойство, окутавшее и без того спутанное сознание Пак Суен, заставляет в тот же миг невольно протянуть поледеневшие ладони к письму. Мутным, почти бессознательным взглядом она обводит руки матери, держащие скомканное послание, прежде, чем забрать его и в каком-то оцепенении беззвучно прочитать первые строки:

«Я так виновата перед вами…»

— Было бы не честно оставаться рядом с тобой и Бонсу, не имея ни малейшего желания принять не своих детей…

«Снова и снова пыталась заглушить боль от осознания этой правды…»

— Притворяться, что все что мы с Хенджином воссоздали — настоящее…

«Я правда старалась стать хорошей матерью для вас… но реальность была слишком невыносимой.»

— Я была не в порядке от одной лишь мысли о том, что так будет всегда. Театр. Актеры. И роли…       Точно находясь в прострации, Суен судорожно бегает глазами по письму. С каждой прочитанной строчкой становится тяжело. Морально. Совсем.

«Бонсу и ты, Суен, никогда не были нам с Хенджином родными. Твоя мать умерла при родах, а о матери твоего названного брата ничего не было неизвестно…»

      Суен судорожно мотает головой. Не соглашается, не принимает прочитанное, услышанное. Словно цепляясь за невидимую нить, удерживающую ее в этой вселенной, отчаявшись, смотрит на Ли Джиен и, кажется, больше не видит дороги. — Я больше не могла притворяться вашей матерью…

«Выбрала другую реальность. Жизнь. Нового мужчину. Знаю, это трудно принять. Сложно смириться с истиной, но ложь — страшнее…»

— Это все не правда! — вдруг обрывает Суен, не отнимая напуганных глаз от букв, так быстро складывающихся в ранящие слова, предложения… откровенно кричит, не в состоянии сказать большего.

«Прости, за то, что прямо сейчас твое сердце разрывается…»

      Тошнит. Беспокойство обвивает руки и тянет их вниз. — Понять тяжело, поэтому ты в праве осудить…       Всего на мгновение их глаза соприкасаются. Суен резко отступает назад и отворачивается, словно не в силах выносить взгляд, полный сожаления и вины. — Ты никогда не поймешь, какого слышать «мама» от ребенка, которого никогда не примет твоё сердце…       Болезненная слабость в ногах сбивает Суен с ног. Она падает на колени, безвольно склонив голову. — Пожалуйста… пусть все это окажется дурным сном, — на грани слышимости звучит ее надломленный голос. Впервые за столько лет ею овладевает чувство, сродни беспомощности. — Лишь утратив все доконца, мы обретаем свободу, — без тени сожаления вновь произносит Джиен. — На что она мне, если в конечном счете я все равно остаюсь одна? — глазах Суен читается такая дикая тоска, что даже у Джиен начинает нестерпимо жжечь в груди. — В одиночку мы идем быстрее… — Вдвоем дальше… — в охрипшем голосе девушки столько отчаяния, столько боли. Она невольно прикусывает губу до крови. — Разве можно изменить путь, ведущий вникуда, Суен?.. — Возможно все что угодно…       Суен трудно дышать. Каждый вдох колет в боку и груди. Страшно. Безумно страшно, но не от того, что воспоминания «до» прямо сейчас дико ломают изнутри. Страшнее промотать время в точку невозврата — «после». — Возможно все… — от холодного и бесстрастного тона Суен становится не по себе. Кровь, хлынувшая к ушам, заглушает все последующие слова гулкой пульсацией, — абсолютно все… — Но не для тебя… ты не готова принять последствия своего выбора? Верно?       Очередной сухой факт заставляет сердце Ли Джиен пропустить один удар. Очередной вопрос, оставшийся без ответа. — Больше не надо слов, если прямо сейчас не хочешь увидеть, как выглядит человек, потерявший все… — еле слышно молвит Суен.       Джиен хочется отмотать реальность назад. Не делать больно. Но слишком поздно. Она это понимает. Ровно на минуту, позволяет, их взглядам соприкоснуться. Взглядам, обезумевшим от боли, от потерь, от бесконечной тревоги в сердцах. Какие-то шестьдесят секунд пролетают неумолимо быстро, проходят всего за один миг, а следом наступает «после». — Прости меня, — Джиен говорит искренне, впервые, — если сможешь… — Уходи, — на выдохе, почти умоляюще произносит Суен.        Ли Джиен замирает на мгновение. Она молчит и не двигается, глядя на Суен. Ее взгляд все такой же серьёзный, беспрекословный. — Единственный способ хорошо жить — это уйти оттуда, где плохо…       Резко отвернувшись, скрывая влажный блеск стальных глаз, и, помедлив ещё мгновение, Джиен быстрым шагом уходит прочь, не сказав больше ни слова. Из последних сил Суен протягивает руку, словно в надежде ухватиться за нее. Все чувства сливаются в один глухой звук. Не слышно ничего кроме монотонного гула. Она делает всего пару шатких шагов назад и упирается в стену. Сломленная до основания, опустошенная сползает по ней на пол. Устало смотрит на отдаленный образ Ли Джиен, навсегда утратченный в иллюзиях минувших дней, и больше не сдерживает рыданий. Пытается сделать очередной вдох. Не получается. Голова раскалывается от тяжести мыслей, грудь сдавливает подступившее осознание реальности. Нижняя губа неустанно дрожит. Ногти впиваются в ладони. Внутри все сжимается. Нестерпимо сжет. Она стучит себя по груди, будто пытается вытолкнуть оттуда боль. Все что имеет значение сейчас — любым способом заглушить эту невыносимую боль внутри, выкованную собственной жизнью из веры и надежды в минуты дикого отчаяния. Хочется вырвать сердце из груди, чтобы оно больше не мучалось. Не получается. Ощущение, сродни погружению во тьму, как никогда ощутимо. — Больше не будет слез. Этой бесконечной пустоты…       Уронив голову между колен и обхватив ее руками, тяжело дышит.

Я умираю?

      Ответа у нее нет. Лишь острое желание спрятаться от всего, что разрывает душу на части.       Секунда.       Две.       Три.       Она вдруг вскакивает с воплем колотящегося сердца, ощущением словно весь мир погиб, оставив ее одну. Сама того не понимая, бежит в неизвестность, не разбирая дороги. Не замечая как уставшее тело не слушается, падает от бессилия, разбивая ноги в кровь. Как безысходность снова и снова заставляет подниматься с колен и продолжать путь в никуда. И стоит ей только оказаться на мосту реки Ханган, как дикое отчаяние, не имеющее конца и края, заставляет переступить грань между прошлым и настоящим. Остановиться у самой развилки, не понимая что делать дальше. Закрыть потяжелевшие веки, тщетно пытаясь спрятаться от этого мира и вновь страстно желая вернуться в прошлое. Она с мольбой смотрит на небо, заполненное отблесками мерцающих звезд. Вымучено улыбается, невольно вспоминая те редкие материнские ласки, так ярко запечатлившиеся в ее памяти. — Слишком поздно я осознала, какие минуты в моей жизни были самыми счастливыми…       Глухое эхо всего на миг пронзает тишину и тут же смолкает. Минуты тянутся, складываются в десятки. Суен словно завороженная все также смотрит вдаль, позволяя прохладному ветру трепать волосы, покрывая тело нескончаемыми мурашками. — Я ведь только начала любить жизнь, — Суен говорит это тихо, стирая с щек беззвучные слезы, — пусть и не свою…       Перебравшись через ограждение моста, хочет вдохнуть полной грудью, но ее пронзает такая боль, от которой в глазах в миг темнеет. Она вся дрожит, а ослабшие руки все никак не отпускают перила моста за спиной, сердце колотится до тошноты, сильно. — Чувствую, как на части распадаюсь…       Слезы медленно отступают под натиском отчаянного страха. Она не чувствовует ни благодарности, ни облегчения, словно все происходит так, как должно быть. — Теперь я стала призраком самой себя…       Она дрожит то ли от холода, то ли от того, как чуждо выглядит это место. Ее сухие, воспаленные глаза будто вбирают в себя вид своего последнего пристанища. Хочется забыться. Замереть, чтобы не нарушать красоту и хрупкость момента. Но едкая и тревожная мысль, так невовремя ворвавшаяся в и без того помутненный рассудок, все никак не дает покоя. Раз за разом прокручиваемое в голове эхо мольбы Мин Юнги «Я готов принять любую реальность, кроме той в которой тебя не будет» раскалывает сердце пополам. — Я виновата. Я так виновата…       Воспоминания о тех, кто навсегда останется частью ее души, давят слишком болезненно, словно мешая сделать шаг в мир, из которого просто не будет выхода. — Для меня этот мир оказался слишком ярким, — опустив затуманенный взгляд в водную пучину, одними губами произносит она. Тихо кричит.       Веки тяжелеют. Тело становится невесомым. Время вот-вот застынет, тщетно пытаясь оттянуть неизбежное. Но смерть уже стоит прямо за ее спиной, крепко обняв. Суен прижимает ладонь ко рту, пытаясь сдержать слезы. Разочарование и боль, в какой-то момент начинают говорить вместо нее. Безралично кричат в этой ледянящей душу тишине, продолжая немой диалог с безликой смертью. И лишь голос. Голос мужчины. Такой холодный. Такой знакомый… мимолетно отозвавшись эхом в этом тягостном безмолвии, вытягивает ее из забытия. — Я заметил это в тебе…       Всего на миг она оборачивается. — Ты…       Он подходит неторопливо, совсем тихо, замечая по пути как Суен поднимает лицо к небу. Со спины не видно закрыты ли у нее глаза, и непонятно, какие эмоции сейчас испытывает, подмечает лишь то, что ее всю трясет. — Я заметил это в тебе, — повторяет тише, — стремление к темноте… — Пожалуйста, уходи… — отрешенно шепчет Суен, оставаясь стоять неподвижно. — И что потом? — Тебе не следует здесь находиться, — тишина. Снова оглушает обоих, — я итак балансирую на грани и в любой момент могу упасть. Меньше всего хочу, чтобы кто-то видел меня такой… жалкой, — он продолжает молчать. Его лицо скрывает тень, и видны только плотно сжатые губы, — я столько раз умирала внутри себя, — она вновь гипнотизирует отражение темных облаков, проплывающих по бурлящей внизу воде, — но сейчас это будет моей последней смертью…       Мужчина срывается с места и оказывается еще на шаг ближе к Суен. Запах его дорогого терпкого парфюма тут же касается ее носа. Она оборачивается. С его стороны слышится тихая усмешка. — Я никуда не уйду. — Пожалуйста, Тхеген… — она говорит шепотом.       Это был Он. Все это время именно Он — Драгон был рядом, скрывая свое истиное обличие под видом учителя Тхван Тхегена, и тихо наблюдал за ней из тени. Ему больше некуда идти. Он ни за что бы не ушел, не убедившись, что ей с ней все в порядке. — Не отводи от меня взгляд! Посмотри на меня, Пак Суен! — только сейчас она видит его глаза, а в них настоящий ад, — неужели ты сдаешься из-за нее?..       Внутри все сжимается, от того, каким знакомым ей кажется этот голос. Взгляд. Да… именно этот взгляд, полный ненависти, безумия. Словно она уже видела его раньше. Только сейчас в нем как-будто что-то изменилось. Появилось что-то ещё… более глубокое, настоящее. То, что никак не укладывается в хаосе воспоминаний прошлого. Печаль?.. Неужели, печаль? — Думаешь, канув в бездну сумеешь восполнить вырванный кусок себя? — его голос звучит сдавлено, словно с трудом сдерживает гнев. Он позволяет себе склонить к ней лицо. Скулы, жестко очерченный подбородок, большие крепкие руки — каждая частичка тела напряжена. Было видно, что его одолевают противоречивые эмоции, настолько сильные, что ему едва удается их скрыть. Суен все видит, чувствует. И с каждой секундой, проведенной рядом с этим человеком, больше и больше погружается в хаос мыслей, так яростно заполняющих частички оставшегося здравого смысла. — За гранью есть вечность, и быть может покой… — Ошибаешься, — тут же отчеканивает он, — никакого покоя нет, — на короткое мгновение прикрывает веки, нервно потирая переносицу указательным и большим пальцами, и снова смотрит на нее, спокойно и бесстрасстно, — там ничего нет, — ее глаза сами собой скользят к Драгону и сталкиваются с его, — только пустота, от которой ты бежишь прямо сейчас. Свет теперь лежит иначе. Ясно и открыто показывает лицо мужчины: бледное, словно истерзанное внутренней болью, но все равно такое гордое и сильное. — В небытие проще, легче, — она плотно зажмуривается, пытаясь скрыть накатившую грусть, — в мире, где мне нет места, в сравнении с адом, так холодно. Так ужасно холодно… — Ад? — край его губ насмешливо приподнимается, — не смотри на сторону, где тебе быть не нужно, даже знать о ней не нужно. — Я уже в аду…       Драгон мотрит на ее побледневшее лицо так, будто как никто другой понимает эти неозвученные чувства, не поддающиеся никакому описанию, а после слегка улыбается. Это была улыбка человека, давно потерявшего всякий смысл. — Потерянная, беспомощная, не способная найти другого решения проблемы, — его низкий чуть вибрирующий голос обволакивает созание вязкой паутиной, неосознанно все глубже и глубже погружая ее в отчаяние, — но сможешь ли ты обрести покой, уйдя вот так?       Беспомощность все сильнее тянет к Суен свои лапы, позволяя безысходности притупить остальные чувства. Из груди вырывается только тихое: — Разве есть другой выход? — Выход есть всегда. — А что если мне не нужен… другой выход?       Видя, то как она серьёзно смотрит ему в глаза, у него учащается пульс.       Вдох.       Выдох.       Драгон слышит это дыхание. Чувствует, как быстро бьется сердце. Ее. Его. Близко. Она слишком близко к нему… к сердцу. Кажется почти в его руках, такая маленькая, беззащитная, но почему-то открытая, доверяющая ему. К ней влечет. Непреодолимо влечет… — Почему вода? — нерешительно тянет Драгон, — почему именно так?       Слезы начинают душить Суен настолько сильно, что она с трудом находит в себе силы ответить срывающимся от волнения голосом: — Вода успокаивает сердце и душу… — Вот значит как, — он горько усмехается. Бросает один долгий взгляд в отражение облаков, тонущих в темной воде, — «не убей», шестая заповедь, равносильна суициду, не так ли? — снова молчит, истощая терпение и желание нарушить тишину, в которой Суен так нуждается, и шепчет совсем иным, непривычным для него тихим голосом, — разве вода способна искупить грех, от которого не отмыться даже на том свете?       Воздух становится непривычно прохладным. Луна, уже давно скрывшаяся за непроглядной завесой темной пелены набежавших туч, больше не светит. И лишь Драгон, смотрит на Суен заворожено, по крупицам очерчивает ее силуэт. Долго. Даже слишком. Мучает. Изводит себя самыми нелепыми желаниями: просто коснуться длинных черных волос, почувствовать запах. Ее запах. — Я никогда не задумывалась всерьёз о Боге, но сегодня внутри меня что-то сломалось. Во мне больше не осталось… — Веры, — заканчивает за нее Драгон.       Суен кивает. — Потерявший веру уже мертв, — ей хочется завыть, закричать от накативших разом тоски и боли, — и для меня нет больше выходов. Нет больше шансов избежать смерти. — Смерть — это только начало…       На некоторое время воцаряется тишина: гнетущая, душная и невыразимо мрачная.       Драгон делает глубокий вдох.       Выдох.       Не помогает.       Кровь в висках оглушительно стучит. Тени от длинных ресниц танцуют мрачный танец на его лице в лунном свете, надежно пряча чувства, эмоции, дикое желание прижать Суен к своей неровно вздымающейся груди. Хочется кричать, рвать на голове волосы от досады и невозможности забрать частичку ее боли себе. Эта обреченная улыбка. Глаза, полные отчаяния… заставляют произнести то, чего никогда позволяли его чёрствая душа и бесстрастный рассудок: — Что мне делать, если ты меня, оставишь?       Сердце Суен пропускает удар. Ее быстрый взгляд назад.       Услышанное не иллюзия?       Очередной стук истерзанного сердца.       Мотнув головой, Суен крепко зажмуривается, и снова смотрит на Драгона. Он стоит так близко, насколько это возможно. Неровно дышит. Улыбается краешками губ. Неуверенно держит ее за плечи. Она дрожит и боится этих эмоций, что испытыват с его касаниями, но почему-то не отталкивает.       Неужели она что-то для него значит? — Лучше злись на весь мир здесь и сейчас, чем там в темноте и одиночестве, — Драгон умоляет, прислушаться, принять его слова, — сколько угодно, — сжимает ее плечи еще крепче, будто пытается удержать от бегства от реальности, которую так отчаянно пытается показать, — только не заканчивай свой путь вот так… — поймав растерянный взгляд на себе, он словно мечется в сомнениях, не решаясь что-то сделать или, наоборот, отговаривая себя. Ему хочется защитить, спрятать Суен в своих объятиях от большого безумного мира, которому она по-прежнему слишком доверяет. Она так близко. Его дыхание обжигает ее щеку. Одной рукой он берет Суен за подбородок, властно, не спрашивая разрешения, приподнимает его, другой хватает за талию, не давая ей ни малейшего шанса упасть, и говорит тихо, ровно, будто успокаивая разбушевавшегося ребёнка, — я не позволю тебе ускользнуть… от меня, — его чёрные глаза, испытывая, долго, почти мучительно пожирают её, — не в этот раз.       Хочется прогнать нелепые мысли, отвернуться, сбежать после услышанного, но единственное что у нее получается — стоять в оцепенении и задать только один вопрос осипшим от волнения голосом: — Зачем, ты мне все это говоришь? — Зачем? — он тихо, гранича с насмешкой, переспрашивает.       Тишина. Взгляд глаза в глаза. Словно последняя возможность повернуть назад. И мысль в его голове…

«Только ты в силах спасти мою истерзанную душу.»

      Он замирает на некоторое время, не выдавая никаких эмоций. Колеблется один короткий миг, и, бросив на нее всего один мимолетный едкий взгляд, вдруг поднимает ее в воздух обеими руками и одним рывком оставляет позади тяжелые чугунные перила моста, служившие для нее опорой секунды назад. Хватает за одежду, грубо, свирепо и притягивает к себе. А потом, скользя мягким обволакивающим взглядом по ее лицу, спрашивает: — Несколько сантиметров между людьми — этого много или мало для того, чтобы понять «зачем»? — тело Суен охватывает слабость, в голове что-то болезненно пульсирует, порождая хаос самых нелепых мыслей, из-за которых сложно бежать, говорить… — сколько касаний нужно, чтобы полюбить? — снова его шепот касается слуха. Очередной глухой стук где-то внутри. Очередная попытка Суен отогнать слова, оказавшиеся слишком громкими для и без того пошатнувшегося душевного равновесия, — а сколько, — у губ образовываются насмешливо-горькие складки, — чтобы умереть?       Суен не отрывает от него своих потерянных глаз, не находя слов и не чувствуя ничего, кроме лёгкого головокружения. — Отпусти, — произносит на грани слышимости, задыхаясь, — прошу…       Суен хочет оттолкнуть его, но Драгон не позволяет, схватив ее за запястье и прижав к себе так сильно, будто боится, что она снова уйдет, не оглядываясь, навстречу смерти. Он держит ее осторожно, словно переживает из-за того, что может переборщить с силой, не скрывая громких ударов сердца, которые она наверняка ощущает, и много что хочет сказать и объяснить, но не выходит. Прямо сейчас ему сложно перестать думать, о чем-то, кроме близости между ними. — Мне жаль, — Драгон затихает и прикрывает веки ладонью левой руки, — мне жаль…каждой потраченной впустую минуты, — шепотом, — когда я был так близко к тебе и причинял только боль… — разум Суен находится словно в огне от непонимания происходящего, услышанного, но Драгон продолжает снова и снова разговаривать с ней, — той единственной, что сумела тронуть мою душу в самой глубине ада.       Сердце Суен колотится бешено. От скачущих мыслей голова раскалывается. Его голос, пронизывающий каждую клеточку… она знает Его слишком хорошо, но все еще не понимает откуда?.. — Кто ты такой? — от шока ее горло сдавливает паникой. Со стороны Драгона лёгкая ухмылка, — почему меня не покидает чувство, что мы встречались с тобой задолго до твоего появления в академии? — Уверена, что хочешь знать это?       Его лицо без единой эмоции, будто высеченное из холодного камня. И только глаза горят, прожигая Суен насквозь. Невзирая на онемевшие ноги, она держится стойко. — После встречи с Ли Джиен, мне хотелось рассыпаться на части, кричать. Я была готова гореть, терпеть удары и даже упасть, — Драгон вскидывает голову, не отнимая взгляда и продолжая слушать ее… и неумолкаемый стук где-то внутри себя. Он чувствует эту боль. Чувствует в каждом произнесенном слове. Знает ее. Слишком хорошо, — я бежала, не замечая ничего вокруг, ожидая хоть какого-нибудь исхода, но появился ты… слишком вовремя, чтобы считать все банальным совпадением, — ей вдруг становится так горько, так насыщенно печально, что горло снова сдавливает, — ты с самого начала знал, кто такая Ли Джиен, знал мою историю, — что-то в груди Драгона противно колет, пальцы, что так крепко держат, немеют, но по-прежнему не отпускают Суен, — ты спросил уверена ли я? Да. Уверена, — она молчит всего секунду, словно для того, чтобы дать ему осознать всю значимость сказанного, — я хочу знать, что вас связывает с ма… — она осеклась, стиснув зубы, — …с той, кто столкнул меня с обрыва собственных надежд и позволил утонуть? — Суен… — Ты все знал! С первого дня твоего появления в академии, ты знал кто мы друг другу. Знал как мне будет тяжело!.. — крик. Отчаянный крик разрывает тишину этого момента, отражается от сводов и эхом разлетается в темноте, лишь изредка освещённой звёздной гладью, — и продолжал морочить мне голову, притворяясь учителем. Следовал за мною по пятам, давил, мучал, копался в моих воспоминаниях. Просто скажи, для чего все это? Чтобы дыра в моей душе стала ещё больше? — Нет. Я этого не хотел… — И все же… — вся безысходность, непонимание и чувства несправедливости разом накрывшие Суен, ее безнадёжно затервяшуюся душу говорят вместо нее, — получилось. Сломать. Меня… моего отчаяния, одиночества, страха неужели этого было недостаточно? Чем я все это заслужила?       Драгон молчит. В его груди стихийное бедствие. В ее: все рушится, ломается под тяжестью накопленных боли, страха; под грузом одиночества и незнания. Вся безысходность, непонимание и чувство несправедливости скручиваются, сливаются друг с другом. Глаза наполняются слезами. Суен рыдает, пряча лицо лицо в его груди. Она не знает, почему именно плачет: от усталости, или от запутанности, или от страха перед будущим, или от всего вместе взятого. — Ты не ошиблась, — глубокий, бархатный, чуть хрипловатый голос Драгона раздается раньше, чем у нее получается поднять глаза, — я действительно следил за тобой, — ненависть и ожесточение в его тоне словно ушли на второй план. Он честен, хоть и сомневается где-то в глубине… а стоит ли? — и знаком с твоей названной матерью давно. Дольше, чем ты можешь себе представить, — Суен обращает взгляд прямо к нему. Смотрит снизу вверх, с трудом различая черты его лица, эмоции из-за пелены, застилаемой потоком свежих слез, — я расскажу почему Ли Джиен оставила свою семью и как добилась такого высокого статуса в обществе, оставаясь какой-то…       Всего несколько секунд тишины. Мимолетный, полный сожаления взгляд на нее и слова «жалкой любовницей моего покойного отца», будто резанувшие воздух холодной сталью, звучат совсем тихо. Сердце Суен стучит так, что она чувствовует каждый удар всем телом: в горле, на кончиках пальцев, в висках. — Это какое-то безумие…       Он снова болезненно ухмыляется. — Ли Джиен, женщина отравившая наши жизни… лишила меня матери триннадцать лет назад, — этот образ… напряженное лицо Драгона, устремленный на Суен отчанный взгляд. Все это живое, яркое, бесцветное, хорошее вдруг становится поломанным, мёртвым, — я не испытывал ничего, кроме неистовой ярости к женщине, разрушевшей семью. Мою. Твою… ничего, кроме острого желания отомстить. Ослепленный такой лютой ненавистью, я готов был превратить ее жизнь в настоящий ад, не задумываясь о том, что уже давно переступил черту здравого смысла, — сердце Суен горит также, как и его, от обиды, разочарования. Она хочет, чтобы весь мир сгорел вместе с этим моментом осознания реальности, — я встретил тебя, когда мною все ещё двигали месть, ненависть ко всем, кто был хоть как-то связан с твоей названной матерью, — он замер на некоторое время, глаза его закрыты, напряженное тело будто из последних сил пытается сдержать дрожь, — я готов был уничтожить всю твою семью, когда узнал, кем вы были для нее… но не смог, — его очередная улыбка колючая, ледяная оголяет всe, что так долго таилось за беспечной маской хладнокровного вершителя судеб, — злился, не покорялся, смеялся над собственной слабостью перед чувством, которое уже укоренилось в сердце…       Легкие Суен сжимаются под грузом пережитого, услышанного. — Почему? — ее дрожащий шепот, словно мольба, которую он так отчётливо слышит, — почему ты остановил меня на мосту? Почему обрёк на ещё большие страдания? Это ли не наказание…       Драгон хватает ее за плечи, с болью смотрит в глаза и шепчет совсем иным, ласковым голосом: — Во мне зияла бездна, наполненная отчаянием болью, я тонул в жалости к самому себе, даже не пытаясь всплыть на поверхность, — Драгон глубоко вздыхает. Ему тяжело говорить об этом, — я терялся в безраличии к будущему, с отвращением смотрел на свое отражением в зеркале, не понимая одной вещи — можно не ненавидеть, даже если у тебя есть все причины для ненависти… — Зачем спасаешь меня? Зачем позволяешь жить? — губы Суен подрагивают, — если ты сам несчастен? — Мне легче снова возненавидеть тебя, чем отпустить…       Суен часто хватает воздух ртом. Она чувствует себя разбитой, несчастной и так сильно виноватой в том, чего не совершала. Все мутнеет перед глазами. Животное иступление оглушительно лопается, ватные ноги вдруг сами несут прочь от Драгона, человека, чья судьба оказалась неразрывно связана с её. Он нагоняет Суен и тут же прижимает к первой попавшейся обветшалой стене. Они смотрят друг другу в глаза считанные секунды. Драгон — завароженно, с предыханием, как на нечто важное. Суен — с сожалением. Видя, как она вся дрожит, его грудь тяжело вздымается. А потом — потом воздух между ними схлопывается и он целует ее. Поцелуй-отчаяние. Он пробует малиновый вкус ее нежных губ снова и снова. Пока не замирает от осознания того, что только что произошло. Суен поднимает взгляд ему навстречу, пытается дёрнуть головой, чтобы избавиться от его рук, губ… Он не позволяет. — Запрещать себе любить тебя…это сильнее меня, — ей в губы, чуть приглушенно, — ты проникла в самую темную часть моей души. Стала её частью. Самой лучшей, — стук в его груди медленно отдает в ушах, — мне больше всего хочется, чтобы это длилось бесконечно…       Суен требуется всего несколько секунд тишины, чтобы понять, случившееся. Тяжёлые эмоции, пережитые недавно, вдруг накатывают с новой силой, смешавшись в одну громадную волну безысходности. Разум никак не может успокоиться. Внутри — полное опустошение. Дикая, невыносимая тоска. И горечь, с тернием рвущаяся наружу. Его чёрные глаза… полные яда, что так безжалостно растекается по венам, смотрят прямо на нее. Так осторожно, словно боясь, что она вот-вот растворится, ускользнет от него. Она отворачивается, не выдержав. Ощущает, как падает в пропасть, как тьма пожирает её, раздирает на части. Медленно, мучительно. — Что мы наделали, Тхеген?..       Оба застывают на мгновение, сливаясь с дыханием друг друга. — Химчан… Ким Химчан — моё настоящее имя.       Все перед глазами Суен кружится. Слова и мысли путаются в желании… стереть произошедшее из памяти. Прогнать, как какое-то мимолетное наваждение. — Очередная ложь… — хрипит она едва уловимо, все еще не веря в происходящее, — сколько же еще в тебе этой лжи?..       За спиной стоит Драгон, с тихой грустью наблюдая за ней. Суен чувствует его, ощущая безмолвные сочувствие и поддержку. — Мои чувства не ложь, Суен…       Ее сердце наполняется свинцовой тяжестью. Она разрывается между тоской, смятением и страхом. — Это все неправильно… так не должно быть.       Хочется забыться. Но реальность все та же. Реальность, полная совершенных ошибок и недосказанности. — Ты ни в чем не виновата, — Драгон притягивает Суен к себе, словно в попытке спрятать от всего мира, — любить тебя заранее было проигрышем, но я все-таки хочу попробовать изменить заведомо плохой конец, — вокруг больше нет кислорода. Думать не хочется, легкие словно набиты наждачной бумагой, — стань первым человеком, полюбившим меня…       Суен видит перед собой только Драгона и усеянное миллиардами мерцающих звёзд небо. — Почему?.. — Драгон её не удерживает, но она все равно не двигается, попав в ловушку собственной нерешительности, — как такое возможно… почему сейчас? Почему, говоришь все это, когда мне так плохо?..       В его руках Суен испытывает необъяснимый спектр чувств и среди них нет страха, только желание… слушать голос: успокаивающий и почему-то замедляющий пульс. — Я хочу попробовать… заставить тебя жить, — шепот Драгона у уха звучит как колыбельная или заклинание забвения, стирающее все плохое, — как ты заставляешь меня…       Прохладный воздух становится горячим. Кажется, он горит вместе с ними. — Это безумие… это какое-то безумие.       Драгон больше себе не хозяин. Над его сердцем и разумом властен теперь один человек. Глаза: сочувственные, тёплые, смотрят на Суен с такой тоской. — Ты мое безумие, сумевшее заполнить пустоту во мне, когда моя жизнь была какой-то колоссальной бессмыслицей… — он говорит все эти слова, потянувшись к ней все своим существом, в надежде, что она по-настоящему услышит, — куда бы ты не бежала и не шла, все дороги приведут тебя ко мне, даже если твоё сердце принадлежит не мне…       В глазах мир будто начинает уплывать куда-то вверх. Вымотонная, неведающая будущего теперь, когда все, и без того разрушенное до основания, вдруг становится запутанным, сложным. Суен отталкивает Драгона, пытаясь вырваться из цепких сильных рук. Потом ещё и ещё раз, но не успевает сделать и шага, как в ее сердце вдруг вспыхивают с десяток красных точек от лазерных прицелов. Она стоит на месте, крепко зажмурившись, не в силах даже пошевелиться, и слышит посторонний голос где-то со стороны: — Больше некуда бежать. Нет выходов. Нет пути назад.       Драгон буквально наваливается на Суен, превращая себя в живой щит. Глаза, сверкнувшие льдом, смотрят прямо на мужчину с татуировкой змеи на голове, так сильно выделяющегося среди оцепившего их плотного кольца из вооружённых людей в чёрных масках. — Ю Енджэ… — один мимолетный небрежный взгляд в сторону окружающих их людей и Драгон тут же возвращает лицу прежнее хладнокровие, — не думал, что Джиен так легко сумеет купить твою преданность. — Оставь свою проповедь для милой мордашки рядом с собой, — сдавленный голос Ю Енджэ звучит максимально бестрасстно. Один уголок его губ слегка приподнимается, — если конечно это поможет хоть кому-то из вас. — Кажется, Ли Джиен забыла сообщить своим цепным псам, — настроение Драгона меняется, становится другим. Губы вытягиваются в тонкую полоску, — Суен больше не является угрозой. — Девочка слишком много знает. Постоянно лезет туда, куда не следует. Тебе ведь известно?.. как безжалостна госпожа Ли к тем, кто создаёт проблемы, — Енджэ смеётся Драгону прямо в лицу, а потом все также холодно продолжает, — кажется, кое-кто, так невовремя, нарушил обещание, не так ли?       Похолодевшие пальцы Драгона предупреждающе надавливают на курок вынутого пистолета, направленного прямо на мужчину. В глазах стоит ярость, переплетенная с безысходностью. — Целью Джиен была я?.. — хрипло, почти умоляюще спрашивает Суен, — скажи, что это не так, — её темные зрачки смотрят прямо на Драгона, — скажи, что я ошибаюсь… — Тебе нечего бояться, Суен, — вкрадчивый шепот Драгона, будто игнорирующий услышанное, пытается успокоить, — я не позволю причинить тебе вред. Никому.       Суен хочет что-то сказать, но не находит в себе ни силы, ни воли, ничего. Вся её жизнь будто застывает в этом моменте. — Какого это умирать вот так — без цели, без смысла и без возможности все изменить, — Енджэ ходит по кругу, словно коршун, кружащий над своей жертвой, и готовый вот-вот напасть, — Ким Химчан? Или, — его лицо расплываетсяв лукавой ухмылке, — стоит обращаться к тебе напрямую, как к боссу клана «Сириус», господин Драгон?       Суен замирает. Напуганный взгляд, красноричивее всяких слов, сам неосознанно останавливается на Драгоне. Внутри что-то сжимается, так сильно, что становится нечем дышать. Он смотрит на нее с таким сожалением, что ей самой больно от того, что она в видит в нем. — Я все объясню… — Драгон?.. — собственный голос вдруг кажется ей каким-то сухим, безжизненным. Она не узнает его. Ее бросает в холод, голову словно сжимают тиски, не давая закрасться ни одной другой мысли, кроме…       Разве может быть хуже, чем сейчас? — Да… — Драгон чувствует себя потерянным, уязвимым, произнося подобное вслух, — чудовище, забравшее твой покой, это я…       Ужас выбивает из легких Суен весь воздух. — Почему?..       Она смотрит на него и больше не может исправить ситуацию ни для него, ни для себя. Непрошеные слезы стекают по щекам, оставляя на них нескончаемую череду влажных дорожек. Она больна или сломлена. С ней что-то не то. Никто нормальный не сможет испытывать подобное рядом с тем, кто принёс так много горя и… смертей. — Почему?.. — Суен тихо повторяет, позволяя их глазам соприкоснуться, — почему ты снова соврал? Драгон не отвечает. Его грудь тяжело вздымается. В голове тысяча не отрепетированных слов, обьяснений, но только он не может их озвучить…       Не здесь. Не сейчас. — Как интересно, — низкий, грубый голос Енджэ, словно растворившись в пространстве, слышится где-то совсем рядом, — бедная, наивная Суен, когда-то оказавшаяся не в том месте и не в то время, бездумно нашедшая одно из главных доказательств против всего, но так и не разглядевшая главного из нас, — на губах мужчины играет едкая ухмылка, не предвещающая ничего хорошего, — как же так получилось, что ты так долго не замечала безжалостного душегуба, смотрящего прямо на тебя… свою очередную жертву?       Нависшая тишина оглушает сильнее последнего, самого громкого звука разряда молнии, а затем раздается крик… — Стреляй, Драгон!       Он машинально оборачивается на возникший из ниоткуда голос Енгука, хочет что-то сказать, все еще не веря своим глазам, и, раздраженно вздохнув, бросает один быстрый взгляд то на него и Дэхена, то на промелькнувших следом за ними вооруженных людей, молниеносно взявших под прицел кольцо продажных наемников. — Да стреляй же ты!       Короткий миг колебания и Драгон с натянутой на лицо кривой усмешкой вновь направляет пистолет на Енджэ. — Как-нибудь расскажешь мне, — без единой эмоции протягивает Драгон, — какого это умирать вот так… «бессмысленно», Енджэ?..       Мужчина лишь маниакально смеётся в ответ, не отрывая взгляда, где нет ни страха, ни жалости, ни чувства обречённости. В нем нет ничего, кроме равнодушия и готовности принять любой исход. И только его тон, граничащий с насмешкой, вдруг протяжно отдается в ушах: — Раньше, чем ты можешь себе представить…       Очередной безумный оскал касается губ Драгона… все посторонние звуки стихают на мгновение и пальцы спускают курок.       Выстрел.       Тело Енджэ безвольно плюхается на землю. — Увидимся. На том свете.       Под ногами растекается лужа крови от пробитой пулей головы. От увиденного Суен словно пронзает тысячами игл. К горлу подкатывает тошнота. Невольно шагнув назад, она прикрывает трясущимися ладонями рот, не в силах выдавить из себя даже слово. Непонимание, всепоглощающий страх, казавшийся таким незначительным совсем недавно, вдруг начинает душить, отнимать остатки сил. — Не бойся. Не думай ни о чем… Последовавшая после череда выстрелов оглушает остаток слов из уст Драгона, сливаясь с бесконечным гулом биения собственного сердца. Ее. Его… рвется на части. — Убил… — тихий, тревожный Суен шепот удерживает уплывающий рассудок на поверхности, не позволяя сорваться, сдаться, — ты его убил.       Обессилив физически и духовно, девушка безвольно окидывает плавающим взглядом уносящееся куда-то вглубь тотальной темноты пространство, теряясь и вновь возвращаясь. Чьи-то руки вдруг подхватывают её ослабшую оболочку и несут прочь. Словно находясь в бреду на границе сна и яви, она кажется слышит голос Юнги, отчаянно кричащего ее имя, но он тут же исчезает. И ниточка сознания окончательно разрывается с реальностью.       Меня больше нет.