Звёздные осколки

      При мысли о нём в моём сердце распускаются цветы. Звучало бы романтично, если бы не было реальностью, в которой цветы красного мака, растущие у меня в лёгких, не позволяют свободно дышать. Скорее всего, жить мне осталось недолго, ведь они подобрались совсем близко к сердцу, а надеяться на спасительное признание уже не приходится.       Последние пару дней я не выхожу из дома, будучи не в состоянии даже встать с кровати, ведь каждый вдох причиняет невыносимую боль.       Кажется, за всё это время Нацу ни разу не отошёл от моей постели, невзирая на то, что сам легко может заразиться. Он, как обычно, крепится, старается вести себя так, словно я не умираю у него на глазах, но я вижу, как ему больно. Его любовь не спасёт меня, а скорее погубит самого Нацу, поэтому, на самом деле, в этой комнате от неразделённой любви умирают два человека.       Эльза с Греем и другие ребята из гильдии проводят здесь почти столько же времени, сколько Нацу и Хэппи.       Вчера я попросила Леви дописать мой роман так, как она захочет. Там осталось добавить всего пару глав, но я уже не могу этого сделать, — тяжело собрать мысли в кучу, когда твои лёгкие забиты цветами. Леви зарыдала, и мне потребовалось несколько минут, чтобы услышать её голос, прерываемый всхлипами. Она пообещала дописать мой роман. Большего мне и не нужно, наверное…       На лице от этой мысли появляется грустная усмешка, а в следующую секунду меня скручивает очередной приступ кашля, — сегодня они заметно участились. Инстинктивно прикрываю рот ладонью и чувствую горячую влагу на коже. Голова идёт кругом, а лёгкие жжёт от невыносимой боли, и я не сразу понимаю, что лепестки мака слиплись от крови.  — Люси? — обеспокоенно зовёт Нацу, вскочив с пола, где пару секунд назад, свернувшись калачиком, дремал впервые за последние два дня. — Крови ведь раньше не было, — мгновенно побледнев, тихо произносит он, когда я перестаю кашлять и откидываюсь на подушку, закрывая глаза в надежде, что комната наконец перестанет вращаться вокруг меня.  — Полюшка предупреждала, что так будет, — едва сдерживая подступившие к горлу слёзы, говорю я, и прежде чем Нацу успевает что-то сказать, севшим голосом прошу: — Подай, пожалуйста, салфетку.       На несколько секунд он отвлекается от меня, открывая упаковку с салфетками, и в это время я сглатываю ком в горле. Делаю глубокий вдох, и перед глазами снова всё плывёт от боли. Чёрт, как же я не хочу умирать…  — Спасибо, — говорю едва слышно, когда Нацу протягивает мне сухую салфетку, и дрожащей рукой стираю кровь с пальцев и губ.       Краем глаза замечаю, как он сжимает кулаки то ли от бессилия, то ли от злости. Они с Греем неоднократно пытались выяснить, к кому я испытываю чувства, которыми подпитывается ханахаки, но им незачем это знать, ведь не в их силах что-то изменить. Никто не может заставить человека полюбить.  — Я могу сходить за мастером. Может, у него есть что-то, что поможет тебе, — неуверенно произносит Нацу, и я киваю, прикрывая глаза.  — Да, спасибо, Нацу.       Через пару секунд слышу, как за ним закрывается входная дверь, и тяжело вздыхаю. Он не оставляет надежды на то, что меня можно спасти, но мы оба знаем: у мастера нет ничего, что могло бы мне помочь или облегчить боль. Тем не менее, я не стала спорить с Нацу. Мне просто хочется немного побыть одной, да и ему не помешает хоть немного проветриться.       Стараюсь устроиться поудобнее в надежде хотя бы ненадолго забыться сном, но частые приступы кашля не позволяют этого сделать. На пол одна за другой летят перепачканные кровью салфетки, а постельное бельё безнадёжно испорчено.       Странно, но окровавленные лепестки мака выглядят по-извращённому прекрасно. Глядя на них, невольно удивляюсь тому, как быстро прогрессирует эта болезнь. Ведь ещё месяц назад мне было трудно поверить в то, что она смертельна.       Это задание оказалось куда сложнее, чем казалось на первый взгляд. Если бы я знала, что меня ждёт, то ни за что бы не отправилась на него в одиночку, но сейчас уже поздно думать об этом. Надо как можно быстрее сваливать отсюда.       Так называемый «замок с привидениями» на протяжении нескольких месяцев нагонял ужас на близлежащие деревни. Решив избавить жителей от этой напасти, я выяснила, что никаких призраков здесь нет, зато на замок наложено сильное заклятье, от которого у людей съезжает крыша.       Я провела здесь достаточно времени, чтобы заблудиться и напрочь забыть, где выход. Вернее, я помню, где выход, но заклятье работает таким образом, что я не могу его отыскать.       Но есть кое-что похуже. Мои ключи как будто не слушаются меня. Я пробую призвать духов, но они не откликаются, и я не могу понять, иллюзия ли это, вызванная магией замка, или по каким-то причинам духов действительно нельзя вызвать, находясь здесь.       В любом случае, чем дольше я буду оставаться в этом проклятом замке, тем меньше шансов сохранить здравый рассудок, поэтому нужно выбраться отсюда любым способом. Можно попробовать отыскать источник заклятья и нейтрализовать его. Но у меня нет на это времени, и я не уверена в том, что источник находится внутри замка, поэтому я беру в одной из спален кочергу из каминного набора и разбиваю окно в коридоре первого этажа.       Мелкие осколки впиваются в кожу на предплечьях, а окно, к моему удивлению, исчезает, оказавшись лишь очередной иллюзией. Зато боль от порезов кажется пугающе реальной. Плевать. Если понадобится, я разобью все окна в этом замке, но найду способ свалить отсюда.       Спустя бессчётное количество попыток мне наконец улыбается удача, и за разбитым окном виднеются окрестности замка. Грудь наполняется трепетом в предвкушении долгожданной свободы, и, откинув уже не нужную мне кочергу на каменный пол, я перепрыгиваю через подоконник. Но вместо ожидаемой зеленеющей лужайки под ногами оказывается мягкий матрас, и, не удержав равновесие, я падаю на огромную кровать, усыпанную лепестками роз.       Бегло осмотрев комнату, понимаю, что оказалась в одной из спален этого замка, и от нахлынувшего отчаяния готова чуть ли не выть. Срываю злость на попавшейся под руку подушке, разбрасывая кроваво-красные лепестки, кричу до боли в горле, а по щекам текут слёзы, вызванные собственным бессилием.       Жалкая. Никчёмная. Ни на что не способная девчонка, возомнившая себя волшебницей. С моей стороны было слишком глупо и самонадеянно идти на задание в одиночку. Если я умру здесь, Хвост Феи избавиться от лишнего груза. Вот и отлично.       Скоро сил на громкую истерику не остаётся, и я падаю лицом в подушку, бесшумно захлёбываясь собственными слезами. Достойный конец для неудачницы вроде меня.  — Люси, чёрт возьми, очнись! — резкий голос действует как крепкая пощёчина, и я вскидываю голову.       Перед глазами всё плывёт и теряет очертания, но я понимаю, что нахожусь уже не в роскошной спальне проклятого замка. В лицо дует прохладный ветер, остужая опухшие от слёз веки и путаясь в растрёпанных волосах, а ноги колет короткая трава.  — Ну наконец-то, спящая красавица, я уже всерьёз подумывал над тем, чтобы разбудить тебя поцелуем, — раздаётся совсем рядом до дрожи знакомый голос и, резко обернувшись, я встречаюсь взглядом с блестящими за прозрачными стёклами очков карими глазами.  — Локи, — срывается с губ полный облегчения выдох, и, прежде чем успеваю остановить себя, бросаюсь к Царю Зверей, сжимая его в объятьях так сильно, как только могу.       Он реальный. Это не очередная иллюзия. Локи действительно услышал меня и вытащил из этого замка.       Если до этого мне казалось, что сил на рыдания у меня уже нет, то я ошиблась. В считанные секунды пиджак Звёздного Духа намокает от слёз, которые я не могу контролировать, а его руки обнимают меня в ответ, успокаивающе поглаживая по волосам и стирая влажные дорожки с лица.       Локи такой же, как и всегда: заботливый, сильный, спокойный, — а у меня едет крыша, и я не могу отличить свои настоящие эмоции от того, что внушила мне магия замка. Единственное, в чём я уверена, это то, что теперь я в безопасности, ведь Локи рядом, а ему я готова доверять безоговорочно.  — Давай-ка я перенесу тебя домой, — тихо говорит он, подхватывая меня на руки, и сердце пропускает удар.  — Я так тебя люблю, — не подумав, озвучиваю мелькнувшую в голове мысль, в ответ на что Лев широко улыбается.  — Да, дорогая, здорово тебе досталось. Не переживай, думаю, через пару дней оклемаешься.       От этого воспоминания я словно снова теряю рассудок, заходясь неестественным истерическим смехом, к которому через пару секунд примешивается болезненный кашель.       Кто же мог знать, что лепестки роз из проклятого замка были переносчиками ханахаки бьё? Кто же мог знать, что есть лишь одно лекарство от этой болезни? Лекарство, которое заполучить в разы труднее, чем заразиться ханахаки.       Всё как в детских сказках, которые мне в детстве читала мама: на принцессу наложено тёмное заклятье, и лишь истинная любовь может спасти её. Вот только я похожу на принцессу в той же степени, в какой Гажил на балерину, а «истинная любовь» — слишком обобщающее понятие. Меня может спасти только любовь конкретного человека, но и без того трудное положение осложняется тем, что, во-первых, он не человек, а Звёздный Дух; а во-вторых, он никогда не испытывал ко мне ничего более серьёзного, чем присущее ему влечение.       Когда лёгкие перестают судорожно сокращаться, выталкивая из меня вместе с воздухом лепестки и неконтролируемый смех, напоминающий вопли надравшегося в стельку мастера, я снова стираю кровь с губ и всей душой радуюсь тому, что Нацу сейчас здесь нет. Страшно представить, что он чувствует, видя меня такой. Ещё страшнее понимать, что Эльза с Греем, Леви и другие ребята из гильдии чувствуют примерно то же самое, ведь когда больно одному, другие испытывают ту же боль. Простите.       Отворачиваюсь к окну, сунув ладонь под подушку, и кончиками пальцев чувствую гладкую поверхность одного из ключей. Жмурюсь до разноцветных пятен перед глазами, сдерживая слёзы. Стоит лишь произнести пару слов, и он будет здесь, но у меня не осталось сил даже на призыв самого слабого духа, — что уж говорить об одном из двенадцати Знаков Зодиака? Несмотря на это, сильнее сжимаю ключ в руке и вкладываю в призыв остатки волшебной силы.  — Царя Зверей откройтесь Врата, — голос срывается, и призыв больше походит на мольбу.       Ничего не происходит. Я трачу последние силы в жалких попытках призвать его, в то время как он может явиться в любой момент по собственной воле. Но он уже давно перестал приходить ко мне. Последний раз мы виделись через пару дней после случая с проклятым замком, и в тот же день у меня впервые проявилась ханахаки бьё.       Отпустив заветный ключ, поджимаю колени к груди и уже не могу сдерживать слёзы. Поминутно вздрагивая всем телом от частых всхлипов, лишь провоцирую очередной приступ кашля, и чёртовы лепестки липнут к простыни, оставляя на ней кровавые отпечатки. Лёгкие словно разрывает изнутри, но я не могу даже кричать, ведь тогда будет ещё больнее.       Наверное, если бы отчаяние можно было ощутить физически, оно бы полностью соответствовало моему нынешнему состоянию.       Глупо, но в этот момент в голове крутится всё то же воспоминание, лишь усугубляя моё и без того нерадостное положение. «Не переживай, думаю, через пару дней оклемаешься».       Локи был прав: влияние проклятого замка исчезло уже на следующий день, вот только, к сожалению, мои чувства к нему были и остаются настоящими.       За окном солнце, неумолимо клонясь к горизонту, растекается жидким золотом по крышам Магнолии, а небо окрашивается в нежные оттенки розового. Закат никогда ещё не казался мне таким долгим и прекрасным, как в эти секунды. Сама жизнь, её значение и смысл, который никому ещё не удалось отыскать, меркнут на фоне этого заката, становятся незначительными и эфемерными.       Боль в лёгких притупляется, и тело, поглощённое болезнью и усталостью, пользуется этой передышкой. Я наконец засыпаю, не чувствуя раздирающего горло кашля и лепестков на губах. Как будто никакой болезни и не было.       Во сне я слышу совсем рядом чьи-то мягкие шаги, такие пружинистые, словно кошачьи, и знакомое тепло будто бы обволакивает всё тело, скрывая от боли и успокаивая.  — Спи спокойно, спящая красавица, а я буду рядом, чтобы оберегать твой сон.