Пробуди во мне страсть

      Густой туман опустился на улицы Лондона. И без того неприглядные районы в этой серости выглядели зловеще. Безлюдная улица упиралась в большое четырехэтажное здание в форме буквы «П» с часовней посередине. По мере приближения все слышнее становился звон колокола: звонкий, словно находящий отклик в самом сердце.       - Так ты скажешь: зачем мы здесь? - поинтересовался Себастьян.       Он верно следовал за Сиэлем, четко улавливая его хмурое настроение. Михаэлис, наблюдая за любимым, чувствовал, что в последнее время его беспокоит что-то серьёзное, о чем тот не хотел делиться. Фантомхайв не торопился отвечать, шагая выточено, словно был натянут до напряжения.       Пройдя в двери главного входа, Себастьян удивленно заозирался. Он не мог себе представить, что столь мрачное снаружи здание может быть таким цветастым и шумным внутри. Вокруг сновали дети разных возрастов, а за ними мчалась пожилая женщина с криками: «куда по помытому!».       Сиэль приблизился к стойке администрации, за которой сидела с виду добродушная пухлощёкая молодая девушка.        - Сиэль Фантомхайв, хотел встретиться с руководителем приюта.       - Здравствуйте, к вам сейчас спустится госпожа Маринетт, - голос ее был подобен меду: такой же сладостный и тягучий.       Сиэль отошёл ближе к Себастьяну и взял того за руку. И только в этот момент писатель смог понять, о чем так долго молчал его муж. Он хотел взять ребёнка. Да, они периодически обсуждали это… взвешивали все «за» и «против». И пускай Себастьян говорил, что будет только рад этому, но он и представить не мог, что это настолько важно для Сиэля.        - Вы, верно, Фантомхайв, а вы - Михаэлис? - женщина средних лет безошибочно угадала каждого и пожала им руки. Ее волнистые рыжие волосы, собранные в пучок, были растрёпаны. Видно, здесь всем приходилось много двигаться. Лицо ее было усыпано веснушками, а широкая приятная улыбка располагала к себе.       - Верно, - протянул граф, преподнося женщине скромный букет желтых роз из своего сада.       Женщина оценила приятный жест и засмущалась.        - Пройдемте в кабинет, я все расскажу вам с супругом.       Путь по коридорам был не быстрым, ее то и дело задерживали снующие группы детишек. По пути она то помогала кому-то правильно натянуть кофту, кому-то разобраться в конфликте с игрушкой. Но очевидно было одно: здесь она была на своём месте, а дети ее уважали и любили.       Пройдя в кабинет, она сразу извинилась, что не в силах предложить гостям изысканный чай, но оба с удовольствием приняли то, что есть, немного замёрзнув по пути в этот промозглый осенний день.       Она не старалась держаться отстранённо, присев с посетителями в тесной близости у кофейного столика в кресло. Сиэль с мужем сидели напротив, отогреваясь горячим напитком.        - Обычно родители, желающие усыновить иди удочерить кого-то, выбирают деток самого младшего возраста. Я ознакомилась с вашей историей из письма, и одобряю ваше решение. Вы вызываете у меня крайнюю симпатию. И я полагаю, ребёночек, с которым у вас получится душевный отклик, будет счастлив расти в вашей семье.        - Благодарю вас, - скромно ответил Сиэль.       Их беседа была наполнена не только обсуждением приятных моментов. Женщина не без фальши настоятельно рекомендовала отнестись к вопросу выбора серьезно. Воспитание не своего ребенка накладывает на родителя тяжёлое бремя. Нельзя исключить, что возникнут непредвиденные трудности. Все детки, особенно старшего возраста, уже несли в себе историю, которая влияла на их мышление.       Вплоть до самого вечера пара провела в приюте, общаясь с разными детками. Они даже пообедали вместе, а затем поиграли. Было видно, как все они с интересом пытались перетянуть внимание на себя.       Сиэль чувствовал, что хотел бы помочь абсолютно каждому из них, но не представлял никого в качестве члена своей семьи.       Решив, что подобное решение нельзя принимать поспешно, они с Себастьяном решили на сегодня закончить.        Идя по коридору, Михаэлис поддержал:        - Я бы тоже не смог быстро понять, кто именно из них чувствовал бы себя с нами уютно… С кем бы получилось создать семью.       Сиэль был согласен и шел молча, заглядывая в каждую открытую дверь, проходя мимо. Пришло время вечерних занятий: и вот детки собрались петь, играть на инструментах, рисовать. Минуя последний развивающий класс, он вдруг остановился. Стоя в проходе, он наблюдал, как у самого окна девочка сидела в одиночестве и переставляла шахматные фигуры по доске. В классе было мало человек, остальные что-то усердно писали. Видимо, делали домашнее задание.       Девочка, на вид в возрасте десяти лет, с скучающим видом увлечённо играла сама с собой. Периодически мельком подглядывала в тонкую книжку, видно, интересуясь различными схемами шахматных партий.       Учитель, заметив мужчин, подошел и тихо сказал:        - Здесь класс для отстающих деток, господа, - учтиво протянул и взглянул на занимавшихся. - Даю им задания по тем предметам, которые выходят хуже всего, потом разбираем.        - А она? - указав пальцем на девчушку у окна, спросил Сиэль. Что-то его цепляло. Он чувствовал ее одиночество на расстоянии. Воспоминания о своём прошлом быстро замелькали в сознании, заставляя сердце биться быстрее.        - Она? Это Анечка… - чуть помедлив, мужчина также тихо продолжил, выйдя из кабинета. - Она не отстающая, но ей здесь нравится больше, потому что тихо, - мужчина пожал плечами. - Она весьма замкнута, на контакт идёт неохотно, но смышлёная. Схватывает все быстро, но ничем практически не интересуется, всегда себе на уме. Если вы ищите отзывчивого и веселого ребёночка, то ее такой не назовёшь. Но проблем она точно не создаст.       Услышав громкие перешёптывания, мужчина вернулся в класс, чтобы дети продолжили работать.       Сиэль чувствовал, что хочет забрать именно ее. Он будто смотрел на себя, но видел перед собой женскую версию. И даже если она не сможет его полюбить, даже если… он хотел, чтобы именно она ходила с таким умным личиком по его поместью и, возможно, через время назвала его папой…       Спустя месяц, вернувшись домой, Сиэль устало побрел на кухню, голодный, как волк. Там, в ожидании ужина, его ждала семья. Настоящая семья. Муж что-то чиркал на листке в ожидании еды, а девочка радостно мотыляла ножками и донимала отца разговорами.        - Себастьян, ну давай после ужина ещё разок, - протянула та, жалобно скуксив губы и хлопая длинными ресничками.        - Ну нет! Жди Сиэля, я устал, - шутливо протянул Михаэлис, строго глядя на дочь. - Ты меня пять раз уделала! У меня гордость есть! Жди другого папу, он составит тебе компанию.       Девочка обижено уставилась в пустую тарелку. Но вовсе не была расстроена, ее безумно веселило донимать Себастьяна своими выходками. Особенно, постоянно обыгрывать в шахматы…        - Анечка, - тепло произнёс Сиэль, перестав наблюдать за родными, и пройдя к ним навстречу.        - Папа! - заголосила малышка, подрываясь с места!       Теперь их было трое. Себастьян, что писал ежедневно, не теряя вдохновения, а в свободное время терпел издевательства и подколки со стороны дочери. Милая Анечка, что полюбила обоих всем сердцем с первой встречи. И любила доставить писателя, делая его жизнь подобной американским горкам. С Сиэлем же она обрела сильную связь, ощущая родственную душу. И словно не было в мире кого-то другого, кто смог бы принять ее со всем изъянами.       Отношения между писателем и редактором были удивительно спокойными. Не без раздражения и перепалок, но они оба тянулись друг друга как в первый день, так и во все последующие…       Внеся пожертвования в размере нескольких миллионов долларов на счёт приюта, Сиэль принялся писать письмо Виттории, что уже год не жила в его поместье. Он обещал ей, что обязательно навестит ее, как только она родит первенца от Герберта. Алан все чаще стал пропадать с супругом дочери, наслаждаясь его обществом. Себастьян выпустил первую за всю свою жизнь книгу, что разлетелась огромным тиражом не только по Англии, но и по всему миру. Даже в России ее раскупили, как самый горячий бестселлер. Сиэль продолжил работать редактором, изредка выполняя поручения королевы. А его душа была наполнена сладостным окрыляющим чувством: он всегда спешил домой. К своей семье.