Пробуди во мне страсть

      С позволения Сиэля, Герберт и Алан уединились в его кабинете, подальше от шумных гостей.       Сиэль, поддерживая Витторию, стоял с ней снаружи кабинета и наблюдал, как та в панике нарезала круги вдоль коридора, нервно теребя подол юбки.       - Тебе не стоит так переживать, - попытался ее подбодрить. – Алан, безусловно, как любящий отец оберегает свое чадо, но менеджер хороший мужчина.       - Ох, господин… - с навернувшимися слезами, девушка еле могла говорить. – Если его намерения хотя бы на грамм будут меньше должного, отец его ни за что не примет. И навредит, не дай Бог!       Сиэль наблюдал, как взволнованно вздымается грудь девушки, в который раз убеждаясь: искренние чувства вспыхивают мгновенно. А их сохранение – это обоюдный каждодневный труд.       - Прошло ведь всего несколько дней с нашего знакомства… и не знаю, что испытывает Герберт, но я чувствую, что мое сердце без него остановится…       Алан, пройдя в кабинет, сел за рабочий стол, приглашая мужчину сесть напротив. Герберт ощущал себя как человек, запущенный в клетку к медведю. С тяжелым сердцем опустившись в кресло, он ослабил галстук. Воздуха не хватало. Не так он себе представлял знакомство с отцом возлюбленной.       - Как зовут? – твердо поинтересовался Алан, поставив перед собой локти на стол и облокотившись на переплетенные между собой пальцы.        - Герберт Батиста, сэр, - сглотнув, ответил он в предвкушении допроса.       - Батиста… что-то знакомое… банкиры? – прищурившись, мужчины продолжал испытывающе смотреть на оппонента.       - Я второй сын из очень богатой семьи. Есть свой бизнес, к делам отца отношения не имею и перенимать их не хочу. Деньги в былое время занимал, сейчас обеспечиваю свои нужды сам законным путем.       Алан угрожающе поддался вперед, расценив в словах мужчины намек. Мог ли тот знать о его делах? И как много поведала ему дочь?        - Как давно вы общаетесь с моей дочерью и какие планы на ее счет?       Герберт готов был поклясться, что один неверный вздох – и его съедят живьем, не поперхнувшись ни одной косточкой.        - Мы с ней знакомы чуть меньше недели, - ответил он, внутренне сжимаясь оттого, как Алан неодобрительно разминал костяшки пальцев. – Я не могу вам здесь и сейчас пообещать, что мы будем жить с ней долго и счастливо. Но я испытываю к ней очень сильные чувства, каких никогда в моей жизни не было. И готов нести ответственность за каждый шаг. Я с уважением отношусь к порядкам в вашей семье и к ее чести. И никогда ее не обижу. Я не готов здесь и сейчас пообещать вам, что дело дойдет до брака, потому как не знаю искреннего стремления сердца вашей дочери, но ручаюсь, что стану достойным для нее мужчиной.       Алан откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Долго шевелил губами, думая о чем-то своем. А его гримасы на лице менялись от великодушия до ярости.       - Завтра с утра чтобы привез свои документы, я их проверю, - Алан встал и, подойдя к менеджеру в плотную, положил свои тяжелые руки тому на плечи. - И если выяснится, что ты альфонс, уже в браке, игрок, зарабатываешь грязные деньги или частый спонсор проституции – лучше сразу беги. Куда мои руки не дотянутся. Если же все сказанное тобой правда – спокойно приноси документы, и мы отправимся вместе поохотиться. Пообщаемся теснее, - ободряюще похлопав мужчину по спине, Алан направился к выходу.       Герберт еще долго смотрел вперед отрешенным взглядом, а где-то вдали доносился голос любимой: «Отец, как ты мог?». Менеджер ожил, когда его плеча бережно коснулись. Взглянув на девушку, все страхи улетучились, потому как перед ним стояло самое совершенное, пускай и заплаканное, существо. Ради такой как она – он был готов вынести бесчисленное количество Аланов…       Вечер выдался волшебным. Но вряд ли подобное войдет в привычку. Все же по своей натуре Сиэль предпочел бы уединение.       Граф устало стянул с себя ботинки на каблуке, падая на диван в спальне. Сил не было пошевелиться. Он никогда прежде не танцевал так много. Музыка сменяла одну композицию за другой, а приглашения все поступали. Под конец он перестал чувствовать свои ноги, оттоптав их и Себастьяну в отместку.       Себастьян веселый, но с дрожью в ногах, прошел в комнату и сел подле любимого. На нем уже не было пиджака, а рубашка была полурастегнута. Его обычно бледное лицо было не в меру раскрасневшимся.       - Спасибо тебе за такой прекрасный праздник, - довольно промурлыкав, он притянул к себе свисающую с дивана ногу графа и поцеловал.       Сиэль приподнял свою руку, снова рассматривая перстень, и спросил:        - Ты не думаешь, что мы слишком торопимся? Не то чтобы я был не уверен в своих чувствах… Но ты ведь перед всеми близкими сообщил, что отдаешь мне свое сердце… Окольцевал. Теперь для всех мы пара и должны вести себя подобающе, - граф устало вздохнул и прикрыл глаза рукой. Его все же беспокоило внутри то, что Михаэлис никогда раньше не считался примерным семьянином и уж точно не хранил никому верность. Как быстро тому надоест быт и отношения с ним? Как быстро он померкнет в его глазах, а на горизонте замаячит свежая кровь?        - Любимый, ну ты чего? – растерявшись, Себастьян приподнялся и, стоя на коленях, убрал руку от лица редактора. Дотронувшись тонкими длинными пальцами до его щеки, он стал медленно поглаживать, касаясь губ. – Если я правильно уловил суть твоих сомнений, то скажу: мое сердце всегда было отдано тебе одному. И да, я спал с другими, но никогда повторно с ними не встречался. И ни один из них никогда не получал от меня той ласки, тех чувств, которые вызываешь у меня ты. И через день, и через год, и через вечность – ты будешь частью моей жизни. Любимым человеком, с которым я хочу прожить каждый свой день.        Сиэль, будучи далеко не сентиментальным, почувствовал, как глаза затуманили подступившие слезы. Ему хотелось верить, что теперь он никогда не будет один. Что вся его жизнь будет течь размеренно и плавно, преподнося сюрпризы, испытывая и подкидывая проблем. Но будет в жизни и кое-что стабильное: это их взаимная любовь.        - Разденешь меня? – тихо спросив, граф одарил любимого полуулыбкой, расслабленно запрокинув голову и прикрыв глаза.        - С удовольствием, мой господин.       Себастьяну подобные вещи не требовалось повторять дважды. Раздевая любимого, он то и дело уделял какой-то из частей тела пристальное внимание, оглаживая руками и обжигая томным дыханием.       Сиэль выгнулся, не в силах сдержать волну подступившего возбуждения. С его губ слетел чуть слышный вздох, а по телу пробежала дрожь.        Михаэлис нехотя отпрянул, чтобы самому скинуть с себя сковывающую одежду, как вдруг почувствовал руки графа на поясе своих брюк. Сиэль ослабил ремень, затем расстегнул пуговицу. Но Себастьян, испытывая крайнюю степень смущения, остановил его пальцы, готовые скользнуть за край нижнего белья.       – Не стоит это делать только из-за меня… - отстранившись, проговорил писатель, тяжело дыша.        Сиэль поднял на него свои большие синие глаза, наполненные страстью. И этот взгляд был красноречивее слов.       Себастьян, с легкостью подхватив любимого на руки, уложил того на подушки и стянул с него нижнее белье. Только он, обхватив пальцами напряженный член, собрался склониться к нему и прикоснуться губами, как Сиэль остановил его:       - Подожди, - сказал он, чувствуя, как тело вздрагивает от подобных прикосновений. И, облизав пересохшие губы, немного с тяжелой головой от выпитого, произнес: - Я хочу тебя, - глаза почти просили, затуманенные от ласк из-за блуждающих по телу рук. – Возьми меня сегодня по-настоящему…        - Не подумай, что я против, - жалобно протянул Себастьян, ощущая, как его член изнывает. – И пускай мы вечерами немного тебя подготовили, но ты все еще…        - Я готов, - настойчиво протянул Сиэль, жесткой хваткой заставляя любимого приблизиться к лицу. Себастьян, прижимаясь разгоряченным телом, страстно поцеловал его, почти скуля от получаемого наслаждения.        - Я быстро, - оторвавшись, он спешно слез с кровати и стал рыться в комоде в поисках смазки.        Сиэль же смотрел на него с небывалой решимостью, готовый вытерпеть все, что преподнесет ему эта ночь.        - Я тоже тебя безумно хочу, - кое-как сохраняя крупицы самообладания, Себастьян собственнически развел ему ноги. Когда скользкий от смазки палец проник в него, Сиэль немного вздрогнул, но не испытал никакого дискомфорта. Еще недавно он не мог и представить, что сможет быть столь откровенным перед кем-то, а сейчас…       Писатель аккуратно продолжал расстягивать любимого, не сводя напряженного взгляда с его лица, ловя каждый вздох и реакцию на его действия. Когда добавился второй палец, Сиэль немного зажался, но приложил все усилия, чтобы расслабиться. В какой-то момент, сам того не заметив, он стал немного насаживаться на них в медленном ритме. Себастьян издал возбужденный рык. Сиэлю и самому было непонятно, как все это доводило его тело до такого уровня возбуждения, что немели пальцы.        - Ты очень узкий, любимый, - взволнованно добавил Михаэлис, второй рукой лаская член пары. – Я еле сдерживаюсь… Хочу тебя, сладкий, но это принесет тебе сильную боль… - искренне переживая, Себастьян ждал какой-то реакции от партнера.       - Через боль, через смущение, через все страхи и последствия – я этого хочу! – взмолился граф, впиваясь руками в простынь, комкая ее.       Сиэль притянул его, вовлекая в поцелуй, искусывая тому губы. Ему было все равно, какую боль предстоит вытерпеть. Он хотел этого: соединить их души, раствориться друг в друге, стать одним целым.       Еще мгновения они ласкали друг друга, перекатываясь на просторной кровати. Снедаемый томительным ожиданием, Себастьян аккуратно развел ему ноги, продолжая поглаживать член.       - Мы прекратим сразу, как только ты этого захочешь.       Сиэль жадно уставился на тяжелый член партнера, с трудом представляя: получится ли у них вообще… Но он горел этим желанием изнутри.       Когда Себастьян медленно начал входить в него, все тело редактора протестующе сжалось, а глаза заметались в панике. Прикрыв их, Сиэль направил все свои силы на то, чтобы расслабиться, ощущая, что он напросился на неподъёмную ношу. Сиэль хоть и обещал себе сдерживаться, все же не выдержал следующего медленного проникновения еще немного глубже. Он развернулся, судорожно дыша, и прикусил край подушки, сдерживая подступивший стон к горлу.       Себастьян, обильно добавив смазки, постарался продвинуться еще, пока Сиэль не принял его в себя полностью. Фантомхайв боролся с тем, чтобы инстинктивно не вырваться.       - Сейчас станет легче, малыш, но ты очень сильно меня сжимаешь, - заботливо поглаживая партнера, Себастьян продолжал аккуратно двигаться, пока наконец не дождался ответной реакции.       - Я стараюсь расслабиться, - зашептал Сиэль, ощущая, как его тело покрывают легкими поцелуями.       Себастьян медленно задвигался, что заставило редактора зажмуриться. Поначалу давление было невыносимым, а боль раздирающей. Но текли минуты, и становилось легче. В какой-то момент у него даже появились силы, чтобы слегка поерзать тазом, подаваясь навстречу партнеру.       - Ты сводишь меня с ума, - застонал писатель, впиваясь в губы любимого, слегка терзая.       Сиэль снова стал ощущать, как наступает эрекция. То, как он чувствовал свое тело в этот момент, было удивительным: все его внимание было сконцентрировано на монотонном ритме «наполнения» и «опустошения» от двигающегося в нем члена. Фантомхайв, словно сам не свой, игнорируя дискомфорт, стал двигаться в такт. Получая удовольствия от их секса и прикосновений. В какой-то момент он сам изумился, что готов излиться без стимулирования эрегированного члена. И это было чем-то невероятным. Он прижимал писателя к себе сильнее, обвив ногами его бедра, но иногда упираясь ему в грудь, не давая проникать слишком сильно. Сиэль принимал его в себя, отвечая взаимностью на каждый толчок. Оба словно утопали в вихре обоюдных всхлипов, ответных реакций, стонов. Губы горели, травмированные пылкими поцелуями.       Себастьян, немного осмелев, стал искать положение, в котором будет касаться заветной точки любимого. Услышав протяжный просящий стон, Себастьян ухватился за эту подсказку. Его тело горело, блистая от капелек пота. Михаэлис, войдя в ритм, уделил внимание стоящему члену графа, отчего то выгнулся, подставляя шею для жарких поцелуев. Писателю было тяжело сдерживаться, видя, как страстно реагирует на него любовник. И никогда прежде он не хотел кем-то так обладать, как им… В этом человеке он видел свою истинную судьбу. И как суматошно текли в голове мысли от одного только понимания, что теперь «он – мой».       Все сильнее двигая рукой, подводя Сиэля к разрядке, Себастьян и сам уже был на грани. И едва он услышал, как тот стонет, кончая, как на него самого обрушился оргазм.       Оба еще долго не могли прийти в себя, лежа на кровати и восстанавливая дыхание. Они держались за руки, думая каждый о своем. Но ни один из них не жалел о том, что их свела сама судьба.       Вот так бывает… что есть тот, кто раскроет перед тобой все грани этого мира. Окрасит мир, а вокруг зазвучит опьяняющая мелодия их жизни.       Не только страсть наполняла их двоих… Они знали друг друга лучше, чем самих себя. Они чувствовали нужды каждого и охотно удовлетворяли их. Но ничего бы этого не было, если бы не встреча, которая разожгла в них такой огонь…       И как бы скоротечно не текло время, они подле друг друга умудрялись его замедлить, погружаясь в иной мир – в мир обоюдной любви…

Среди солнечных дней и ярких закатов, Сегодня скроется в ливне земля. И так скромно под стук капель дождя Мы встретимся, чтобы сказать те слова, Что таят в себе силу и нашу любовь, Их хочется выкрикнуть снова и вновь. Этот ливень - завеса для пламенных встреч, В нем не слышно шагов и тайных бесед, В нем не видно горячих и трепетных слез. Сегодня - момент, и мы из разных миров Сможем друг к другу прикоснуться вновь.