Гладиатор. Квинтэсса

*** — Ты сделаешь мне крылья, Судья. У меня осталось еще одно желание! Уже второй цикл Мегатрон не сходил с ремонтной платформы. Он то приходил в себя, то снова проваливался в небытие. Но даже когда сознание ускользало от десептикона, он бредил этими крыльями. — Я уже поставил задачу кому нужно, — ворчал Делиберата. — Их сделают четко по матрице-коду твоего корпуса, вернут тебе полностью первозданный вид. Но крылья у тебя будут не раньше, чем восстановится электроника. Тогда ты сам, да и мы все, наконец, перестанем страдать от твоих плазменно-невротических фантасмагорий. Если заменить перегоревшие цепи Мегатрона не составило особого труда, то выправить тонкие настройки процессорных систем оказалось сложнее. Ничего не помогло, даже ванна с нанитами. Безумие следовало за гладиатором по пятам. Обращение к каждой из подсистем памяти, обработки данных, управления движением — сопровождалось кошмарами. Настроение менялось скачками, приступы ярости пугали даже самого десептикона. Делиберата связывал это с перегревом в лавовой бане, он так и выразился — «в бане», и назвал это нарушением метапроцессорного функционирования, уж слишком сложной системой был организм любого кибертронца. Мегатрон собирался поразмышлять о значении этого термина позже. Он был сосредоточен на более важном — на борьбе с видением собственной гибели. Жуткое ощущение беспомощного кувыркания в воздухе не уходило из памяти, падение было настолько явным, что грозило подорвать боевой настрой. И дело было даже не в страхе смерти — его пугала беспомощность, унижал сам факт проигрыша. Что на этот раз хотел ему сообщить Юникрон? Или это была очередная ложь Лабиринта? В любом случае, хорошие надежные крылья исправят положение. Другой неприятностью стало полное молчание Сентинела. Сразу после боя десептикон попытался связаться со своим высокопоставленным любовником и не получил ответа. А после — он и не стал пытаться. Мегатрон ожидал от сенатора чего-то подобного, но слишком резкий обрыв отношений ударил по самолюбию. Может быть, приезд Октавиуса расстроил личные планы правителя? И были ли эти планы вообще? В любом случае — далее Мегатрон унижаться не собирался. Теперь он страшно жалел, что вообще начал этот странный роман. Не удержал эмоции в узде… Решил довериться врагу? Но для чего? Эти размышления запутали его еще больше. Будь проклят Сентинел, будь проклят Юникрон с его нашептываниями, мороками и иллюзиями! Ведь получалось, что в последнем бою Мегатрон тоже отчасти доверился врагу, но другому — Квейку и, в итоге, получил ключи от очередной тайны. Прошел второй, третий орбитальный квинтэсский цикл. Десятый. И всё это время — борьба с галюцинациями, предчувствиями и зависимостью… Наконец, стараниями Хука и оборудования Девятого Домена, повреждения на серебристом корпусе кристаллизовались, а показатели электронных систем уже почти не отклонялись от нормы. Мегатрон снова стал полноценной, готовой на все машиной для убийств. Тогда-то Делиберата и приступил к выполнению своего третьего обещания. И когда в резиденцию доставили новые крылья, десептикон на время позабыл обо всех своих терзаниях. Огромные, черные, стреловидной формы, длинней, чем у обычных шаттлов. Они почти касались поверхности пола, когда он стоял в полный рост. Материал был сложным — слои кибертрония и нанокомпозитных основ. И то, и другое прекрасно обеспечивало диффузию энергона, придавая конструкции прочность и гибкость. Когда крылья монтировали, Мегатрон впал в экстаз от количества новых сигналов. Нечто надежное вернулось, чтобы защитить его спину. Да и сам он стремился к истокам. Забирал то, что у него однажды отняли. Жаль только, что тревога отравляла радость, а иллюзию свободы душили предчувствия. Но испытать новое оборудование в небе Судья не разрешил. Квинтэссон неожиданно выдвинул условие: — Сначала ты должен продемонстрировать кое-какие умения на земле, — ответил он и пояснил уже более подробно. — Чтобы выиграть Суд, победы на поле боя мало. Нужно еще покорить Совет своим искусством. Ты должен уметь красиво преподносить себя. Двигаться с достоинством, с шармом, с убийственной грацией. Каждое твое движение должно сражать зрителей и заставлять их выбрать именно тебя. Мегатрон смотрел на свое отражение в большом металлическом зеркале. С черными крыльями за спиной, концы которых смотрели вниз, он действительно напоминал квинтэсского дьявола. Без тяжелой брони было непривычно, словно он вернулся в старую тюрьму, где собирался провести бой без дополнительной защиты. — Ты прекрасен! Прекрасен! — причитал Судья. — Я воссоздал именно то, что замышляли Создатели… Или один из них? — Он залился смехом, перехватив взгляд Мегатрона. — На Суде ты появишься именно в этой комплектации, никакого больше танкового уродства, и возражений я не приемлю. И свои грубые замашки оставь хотя бы на время. Тебе необходимо обучиться умению пользоваться крыльями в бою на клинках. Для этого потребуются весьма необычные тренировки. — Кто будет учить меня? — Увидишь. *** Начался сезон дождей. И на этой планете возникали продолжительные ливни, но из соединений кислорода, а не фтора, что, впрочем, было не менее отвратительным. Небо обрушивало грозу за грозой, резонируя с раздосадованной Искрой десептикона. До полуфинала Турнира Большой Арены оставался последний декацикл. Если не произойдет никакого чуда, он выйдет на поединки с жалкими семьюдесятью шестью процентами Кластера. Ноль уникальности, просто чуть более удачливый боевикон. Крылья никак не повлияют на догрузку кластера, ведь это элемент его базовой комплектации. А его соперники — Армадус и Веном, поди, уже лопаются от апгрейдов. Рассчитывать на нечто особенное в себе — как же это глупо! Он в очередной раз ошибся. И почему все-таки молчит проклятый сенатор? Отрекся от неудачника? Однако на этом разочарования Мегатрона не закончились. Первая встреча с «учителем» произошла на домашней арене над озером. На учебный бой с Мегатроном вышел… Найтбёрд. Десептикон поначалу не удержался от пошловатого смешка. Соперник же не дрогнул, лицо его было до линз закрыто боевой маской. В манипуляторах куклы светились два коротких клинка. Ну и чем этот урод может быть лучше предыдущих версий тренировочных бойцов, головы которых до сих пор лежали в его отсеке? Но все обернулось иначе. Бой начался и тут же закончился. Всего клик потребовался Мегатрону, чтобы проиграть. Он рычал от бессилия, лежа на силовой подушке платформы с двумя отрубленными кистями. Найтбёрд высился над ним, клинки упирались в оттиск десептиконской инсигнии, подплавляя обшивку. — Тебе потребуется еще урок, — злорадно пропела голограмма Судьи, нарисовавшаяся из-за плеча ниндзя. И он потребовался. А потом еще и еще. Найтбёрд был неутомим, как и непредсказуем. Как и невероятно быстр. Наконец (после не менее пятнадцати поражений) Мегатрону удалось затянуть поединок настолько, что сам Делиберата его остановил. — Паритет, — хихикнул Судья. Мегатрон мрачной грудой высился в облаке пара. Дождь приятно охлаждал броню. Два астрочаса непрерывных атак! Но проклятый Найтбёрд добился своего, научив его применять крылья как в защите, так и в обманных действиях. Судья прав, только более стремительный и легкий соперник мог заставить его двигаться так быстро. Но еще Мегатрон с досадой осознавал, что загрузка боевых программ и сейчас не сдвинулась ни на долю процента. — Ты выступил неплохо, но все же недостаточно ловко, — констатировал Делиберата — скорость у тебя отменная, но вот аккуратность, плавность… я бы хотел довести твое мастерство до безупречности. Квинтэссон хлопнул в ладоши, и платформа стала опускаться. Мегатрон внезапно осознал, что его соперник исчез. Ушел в режим невидимости, догадался десептикон, как и тогда в «Храме Праймаса». Озираясь, он сошел с платформы, куклы нигде не обнаружилось. Мегатрон догадался, что проклятый Судья перенес эту смертельную игру в произвольные декорации собственной резиденции. Старый извращенец пожелал, чтобы их бой больше походил на игру в прятки. Или — охоту. Мегатрон миновал лестницу, ремонтный зал с пустыми энергоновыми ваннами. Стандартные сканеры не помогали, инстинкты же словно онемели. Темный шарк в черной масляной глубине. Как его искать?! Он ругал себя, злился, но ничего не мог поделать. Найтбёрд напал из-за колонны, вышел из невидимости и нанес сразу несколько повреждений. От досады Мегатрон впал в неконтролируемую ярость. Безумие, подцепленное в проклятой лаве, тут же опрокинуло все системы контроля. Десептикон метался по залу, орал, рычал и полосовал клинком ни в чем не повинную мебель, разбив большую часть всего, что попалось на пути. Удивительно, но Судью это совершенно не опечалило, а даже развеселило. Он долго хохотал, хлопая в ладоши и упивался разгромом. — Старайся лучше, мой друг, старайся, — издевалась маска, раскачиваясь на тонкой шее, — не подведи тех, кто поставил на тебя в этом туре. — И знать не желаю, какой шлак на меня поставил! — огрызался Мегатрон. — Все ты знаешь. Все предчувствуешь. Ты уверен, что не Октавиус и не Ястребы убрали Квейка с твоего пути. Это сделал другой, более могущественный игрок. Назвать тебе его имя? — Помолчал бы ты лучше, Судья! Заставить замолчать Делиберата можно было лишь одним способом — победить Найтбёрда и убраться из душной резиденции в небо. Дать волю эмоциям… Но нетерпение и злоба плохие союзники для охоты, будь ты хоть кем: охотником или жертвой. Десептикон превратился в саму настороженность, астрочасами он крался по саду, по галереям, по анфиладам бесчисленных комнат. Но первым обнаружить невидимого убийцу не получалось никак. Найтбёрд нападал сверху, снизу, снова доводя Мегатрона до озверения. В замкнутом помещении, полном мелких предметов, двигаться с крыльями было крайне сложно. Как бы быстро не учился Мегатрон, сам себя превосходя в плавности и экономичности движений, всякий раз Найтбёрд был на шаг впереди. Он был еще ловчее, еще тише, еще незаметнее. Так продолжалось орбицикл за орбициклом, во время которых десептикон постепенно впал в мрачный азарт. Он почти забыл обо всем прочем, поставив себе единственную цель: уничтожить соперника. Даже тупая боль, связанная с Сентинелом, ушла на задворки сознания. Мегатрон возненавидел куклу-ниндзя всей Искрой. Но во время стычек не удавалось даже успеть соприкоснуться с корпусом, проклятый Найтбёрд ускользал с ловкостью древнего квинтэсского убийцы. Единственный контакт, который Мегатрон считал успешным — когда схлестывались плазменные дуги их клинков. Но больше — ничего, лишь позор и злоба, особенно — когда вылетающие из невидимости кинжалы врезались в его броню. Несколько раз пальцы соперника набрасывались сзади и имитировали перерезание шейных магистралей. Иногда они делали это с показной лаской. Вычурно и мерзко. Но когда Мегатрон оборачивался — он видел лишь тьму. В другие разы призрачный силуэт просто дразнил его — показывался на мгновение, чтобы десептикон признал — он видел его, но опять не успел отреагировать. Только во время ремонтов Найтбёрд не беспокоил его. Но и тут Мегатрон не мог себе позволить отдых, он забивал все свободное время информацией, лишь бы не начать рефлексировать. Он отыскал в картах систему гипер-дромосов, ведущих на таинственный Чаар. Изучил вдоль и поперек файлы Децимуса. Почему Дарк Маунт открылся именно сейчас? Зачем нужна в Каоне ретрасляторная вышка таких размеров? Что за уровень «А» в схеме Небесного Дворца? Мегатрон не видел логики своего ближайшего будущего, не мог уловить ее ни в этой информации, ни в других своих «видениях». Почему он так явно и так драматично пережил гибель Литона? Сложно было поверить в то, что конфликт между Юникроном и дальней колонией происходил в виде битвы кибертрониевых титанов. Что важного было в информации, которую хотел донести ему «кошмар»? С удвоенными усилиями десептикон читал все, что мог найти про дальние саттелиты Квинтэссы. Больше всего его заинтересовали Омега Ключи, найденные в колониях Судьи Хейродия. В полном составе они образовывали Омега Замок — устройство для синтеза киберматерии. При некоторых обстоятельствах это могло быть более удобным способом кристаллизации корпусов и вооружения, чем долгий синтез с помощью нанитов. Он изучил всю библиотеку Делиберата: науку и литературу, прочел все книги, когда-либо созданные на Квинтэссе. Он упорно искал ответы на определенные вопросы. — Ваша цивилизация тоже владела технологиями других измерений? — спрашивал Мегатрон, силясь разобраться в информационных потоках. — Этим пронизаны все ваши легенды. Секреты вечной жизни, нетленных тел и питания, что дает бессмертие? Вы переживали изменение сознания расы? В легендах это выражается как потеря истины, изгнание из рая. И тогда вы стали искать способ господства над материей? — Тепло, мой драгоценный убийца. Тепло… — морща органическое лицо шипел Делиберата и тут же цеплял маску, холодную и бесстрастную. — Падение сознания. Дисменсиональные уровни. Князи и князьки мира сего, захватывающие его не раз. Многие возносились и снова падали, как и ваша — слишком уж молодая цивилизация. Она оказалась таким лакомым кусочком для нас… Но не очень-то усердствуй, — помрачнел он вдруг. — Мудрость — не твой путь. — Куда уж мне до тебя, — скалился Мегатрон. — Не ищи то, что тебе не поможет. Ты предназначен для другого. А тайны древних оставь. — Врага нужно знать в лицо, — упрямился Мегатрон. — Я прочел все, что написано здесь о Лабиринтах. Почему ваш Ментор носит такое странное прозвище, ведь он всего лишь машина? — Так окрестил его создатель, его Демиург. Лабиринт продлевает нам жизнь. Тысячи лет. И он держит нас заложниками нашего бессмертия. — Скорее уж неумирающией не-жизни… Как Лабиринт из легенды. — Как точно, друг мой, да… Не-жизни. Да, он — действующее лицо общей драмы, отдалено похожей на ту легенду. Наш Ментор очень грозен, коварен, он обладает лучшим в Галактике оружием, но, в конечном итоге, он вовсе не наш хозяин, мы вольны управлять своей судьбой. Если наберемся смелости. — И многие из вас набрались? — пожал плечами Мегатрон. — При этом Лабиринт — всего лишь механизм из энергии и металла. И может быть побежден тем же самым. — Но далеко не каждый сможет это сделать. — Ты хочешь сказать — есть тот, кто убьет Чудовище? — Убивать? А, может быть, отыскать путь, пройти Лабиринт и вывести наружу всех запертых в нем? — почти с надеждой возвестила голограмма. — Гораздо проще разрушить. Убить Врага! — Ты так же глуп, как и Герой из легенды, — вдруг разозлился Судья. — Знаешь, а ведь он совершил неправильный выбор. Он убил чудовище. Священное чудовище! И тогда от него отвернулась удача. Он был несчастлив до конца дней, и все, кто рядом с ним — тоже. Более я тебе ничего не скажу. Иди и тренируйся, если хочешь победить. Мегатрону было сложно понять, кого он порой ненавидит больше: Судью или его аватара Найтбёрда. Тем не менее, он, словно запертый в Лабиринте, не мог освободиться от данной ситуации. Он не мог опробовать новые крылья, не мог закончить обучение, не мог преодолеть свою гордость и написать Сентинелу, прямо и честно поговорить о том, что его тревожит. — Победишь Найтбёрда — открою небо, — дразнил квинтэссон. Сражения не прекращались, как и дождь. Как и молчание правителя. Иногда казалось — сгинет Найтбёрд, пропадет морок странной изоляции, эмоционального голода. Исчезнут нелепые попытки объяснить все с помощью бредовых легенд затхлого и чуждого ему мира Квинтэссы. Сентинел объявится, все расставит по местам. Ободрит. Позволит на время расслабиться и сам уйдет в спящий режим на его плече… Мысли о сенаторе наносили Искре Мегатрона раны куда глубже кинжалов куклы-ниндзя. Тренировки не приносили удовлетворения. Знания не освещали разум, а запутывали. Он злился и еще больше исполнялся маниакального терпения. Каждый ночной и дневной цикл, без остановки. Судья наблюдал за Мегатроном, не скрывая иронии под «Безразличием». Кем он считал его в тот момент? Гладиатором, которого он выбрал, чтобы послать на смерть или учеником? Сложно сказать. Особенно, учитывая приближающуюся дату «Суда» и упорно остающиеся активными вкладки библиотеки. Теневые фазы сменяли дневные. Но Мегатрон так и не одолел Найтбёрда. Ранений он получал все меньше и меньше, беседы на ремонтной платформе прекратились. Теперь он не заряжался вовсе. Стоило расслабиться — ниндзя нападал на него в его собственном отсеке! И теперь, если удавалась выкроить время для отдыха, Мегатрон сидел на полу возле платформы. Шум бесконечных гроз за окном вошел в привычку. Одиночество. Напряжение. Ощущение близкой гибели. Прислушиваясь к шорохам, он мог часами смотреть на кристалл Первородного Энергона ожидая его трансформации. Маленький золотистый куб дразнил его, попеременно превращаясь то в додекаэдр, то в октаэдр или снова в куб. Иногда он видел промежуточные формы — так называемое векторное равновесие, но момент, когда грани додекаэдра отращивают острые икосаэдральные «колпачки», засечь не успевал — Найтбёрд то и дело прерывал его. Информация о трансформации друг в друга пяти основных геометрических форм (найденная в той же библиотеке) не радовала. Кристалл был живой, а знания квинтэссонов, помешанных на символизме — мертвые. Даже если и претендовали на сакральные. Наконец настали последний день и последняя ночь перед сражением. Делиберата и тут не изменил себе, проявив свою сущность и заставив Мегатрона снова увидеть одержимость квинтэссона. Не стоило забывать — под маской философа и радушного хозяина скрывался азартный игрок — то самое существо, по прихоти которого погиб командор Децимус. — Сливай топливо, — приказал Судья, — до пяти процентов. Ты просто жалеешь себя. Оставь ложную надежду на свою неуязвимость. Я знаю, ты уже много раз испытывал это чувство, но как же быстро мы все его забываем. Ты должен снова прочувствовать собственную смертность, выйти из глупого оцепенения и наконец-то стать истинным хищником. Убить или погибнуть самому! Мегатрон опустошил баки, и броня тут же потускнела. Первая же плазменная звездочка, вонзившаяся в бедро гладиатора, прожгла внешний слой наполовину. Это было невыносимо больно и унизительно. Но Судья оказался прав — настоящее чувство опасности вытеснило из процессора все мысли, даже эмоциональная нестабильность исчезла. Десептикон сосредоточился на выживании. Найтбёрд атаковал еще не меньше десятка раз, но нанес ему лишь незначительные повреждения. Десептикон весь обратился в зрение, слух и предчувствие. Единственное, что поможет — выманить Найтбёрда в центральный зал. На широком пространстве будет легче засечь противника. Он крадучись вышел на середину помещения, обвел клинком пространство вокруг. Мешало все… Ветер врывался в зал. Терраса и широкая лестница со статуями были скрыты за стеной дождя. Где же будет поджидать его враг? Гром грохотал почти непрерывно, скрывая шорохи. Даже погода была на стороне соперника. Но так ли это? Идея блеснула быстрее молнии в беснующемся небе. Мегатрон бросился под дождь, одним прыжком преодолев все ступени. Обернулся — и тут же засек очертания фигуры. Струи воды омывали ее. Атака десептикона была молниеносна и точна. Отбросив второй клинок и убрав собственный, он разорвал легкий корпус, давя манипуляторами мелкие детали, вскрывая каждый блок, развеивая внутренности по ветру. Взорвавшийся реактор в брюшной секции Найтбёрда оплавил пальцы. В процессоре зажглась ровно одна цифра — плюс один процент. Этот прыжок отчаяния смог подгрузить еще жалкую кроху кластера. Награда за изобретательность, квинт ее побери! Мегатрон разочаровано и горько зарычал, подставив лицо струям воды, а потом трансформировался и взмыл вверх. Защитный купол исчез. Десептикон с ревом продрался сквозь пелену дождя. Судья сдержал слово, отпустив его в небо. *** Низкие черные облака ушли вниз. Брызнуло солнце, ослепив датчики. Ударило стеной сгустившегося воздуха. Альтформа шаттла была прекрасна. Он прорвал звуковой барьер, налету учась ориентироваться в цифрах перепадов давления, в температуре кинетических потоков. Программы Децимуса дополнили собственные, скорость дала полную иллюзию свободы. Мегатрон ринулся в сторону заходящего солнца. Разогнался, заставил его самый край выдвинуться из-за горизонта. Это вызвало торжествующий смех, словно он победил еще одного соперника. Дальнейшая эскалация сумасшествия привела к выходу на гиперзвук. Верхний конус обтекателя, кромки крыльев и другие точки торможения потоков загорелись тускло-оранжевым. Солнце поползло вспять. В процессоре грохотало бездумное торжество, месть природе и самому себе за испытанное унижение. За коварство Найтбёрда. За молчание Сентинела. Уровень топлива, и без того низкий, таял на глазах. Перегрев нарастал, вызывая воспоминания о лаве. В условиях нехватки энергии это было особо ощутимо. Еще немного — и вернутся галлюцинации, закипит топливо в баках, испарятся авиационные смазки… Он продавливал хладагент через поры обшивки, что немного снижало температуру. Но чтобы изменить ситуацию кардинально, следовало набрать высоту. «Перепрыгнув» тепловой барьер, Мегатрон понесся по краю силовой защиты планеты, опасно приблизившись к нему вплотную. В стратосфере корпус нагревался уже не так критично. Скорость возросла. Окуляры звезд равнодушно смотрели на эту гонку. Космос и свобода находились совсем рядом, но их близость была иллюзорной. Под фюзеляжем плыли континенты, горные цепи, пустыни. Над океанами закручивались тороиды циклонов. Мерцали ветви спрайтов. Эта земля казалась до отвращения чужой и прекрасной одновременно. Ночная сторона Квинтэссы сменилась дневной, а потом снова — ночной. И вот, второй инвертированный рассвет осветил выпуклую дугу горизонта. Он снова не мог совладать с безумием внутри. Сигналы о критическом уровне энергона перемежались с вызовами Делиберата. Хаос в показаниях датчиков, хаос в сообщениях. Мегатрон игнорировал их все, и Судья вдруг замолчал. Но через несколько кликов десептикон обнаружил целую эскадрилью летающих дроидов Девятого Домена, высланных на перехват. Новые дроиды, ярко синие, желтые восьмиконечные звезды на корпусах резали оптику. Сдаться эскорту Делиберата? Да ни за что! Но все же, пора прекращать этот уже почти ставший смертельным бессмысленный полет. А что если не бессмысленный? В безумстве присутствовала система. Он осознал это, когда пошел на снижение. Нырнул в тяжелое облако, длящееся несколько сот механометров, полное крупинок льда. Ветра прижали его к земле. Он совершал посадку вслепую по координатам… Дома Кибертрона. Он следовал своим желаниям и оказался именно там, куда его влекло больше всего. Видимость вернулась на короткое время до приземления. Защитный купол был открыт. Сделав два крутых полных виража по спирали, Мегатрон отыскал в темноте световой конус. Красно-белый грузовик стоял на снежной равнине и светил в небо. *** Десептикон трансформировался в воздухе, но красиво подлететь к Сентинелу не смог. Буря окончательно лишила его сил. Он тяжело приземлился на одно колено, подняв тучу снежной пыли. Правитель трансформировался тоже, схватил Мегатрона за локоть. — Ты упрямый танковый болван! Даже с такими… роскошными крыльями! Ветер заглушал слова. Сентинел намеренно говорил в звуковом диапазоне. Боялся прослушки? Здесь? И все же, он был рад вторжению. Было видно, что сенатор разыгрывает возмущение — поля же говорили об обратном. Юникрон бы побрал эти автоботские противоречия! Мегатрон гордо вскинул голову. Меньше всего он желал комментировать сейчас свои поступки. Силы покидали корпус. Сентинел больше не расспрашивал, вел десептикона внутрь. Путь был новым, вход располагался вдалеке от основного здания. Они зашли на платформу элеватора. Поле автобота было неровным, он нервничал, словно не знал, что предпринять. А потом произошло то, чего Мегатрон и ожидал: Сентинел сам начал оправдываться, ругая гладиатора за своеволие. Обрывки его речей доносились до спутанного сознания Мегатрона: — Несколько совещаний… Зачем было привлекать ненужное внимание… Ты нарушил сотню регламентов… Буквально с десяток кликов назад здесь были Октавиус и Максимо, еле удалось их выпроводить… Сенаторы всерьез озадачены твоей победой… Вой бури стих, осталось только гудение их корпусов. При свете мощных ламп стали видны оплавленные части корпуса Мегатрона: повреждения, нанесенные Найтбёрдом и атмосферой Квинтэссы. Тусклое серебро было испещрено шрамами, краски гасли на глазах. — Проклятье! У тебя один процент энергии! — Сентинел вдруг прекратил свою отповедь. — Меньше, — хрипло отозвался десептикон. — О чем ты думал?! — Я не думал. Я — летел. Платформа двинулась вниз. Мегатрон качнулся, и Сентинел тут же прижал его к себе. Десептикон не нашел ничего умнее, чем обхватить сенатора крыльями, от чего их поля полыхнули так, что свет замерцал. Пальцы Прайма прикоснулись к оплавленным кромкам. — Новая комплектация? Умно. В таком виде Совет Судей будет ошеломлен твоей красотой. Но фехтовать с крыльями такого размера неудобно. Ты много тренировался, не думая о повреждениях. Часть из них — даже не заделал. А потом летел… Почему ты обгорел в атмосфере? Почему сжег все топливо? — Потому что ты молчал. — Так было надо. — Почему же ты впустил меня? — Потому что ты сейчас уйдешь в стазис, идиот! Платформа бесшумно остановилась, и в манипуляторы Мегатрона ткнулся куб. — Есть только высокозаряженный. Но сгодится и он, чтобы мне не пришлось тебя нести. Мегатрон не отвечал. Пил, распределяя потоки энергии в основные узлы. Полутьма новых роскошных и совершенно незнакомых покоев окружала его. Кольцо еще одного портала горело в отдаленье. Что это? Очередная секретная перезарядочная комната правителя? Он почти упал на широкую скамью, озираясь по сторонам. По периметру шла подсветка, придавая ощущение нереальности. Ванна с лиловым флюидом мерцала посередине. Неверные тени, неверные звуки. В помещении царил беспорядок, на столе стояли кубы с энергоном. — У меня были видения от перегрева в лаве, — вдруг признался Мегатрон. — Они не сулят ничего хорошего. Твои сенаторы будут довольны. Я видел… Ему необходимо было поделиться этим с Сентинелом. Пусть знает. Тогда исход завтрашнего шоу не удивит его. — Не продолжай, — вдруг ответил правитель, словно ждал этого диалога. Он взял новый куб, быстро отпил из него, окуляры смотрели насмешливо. Но это была самоирония. Горькая и правдивая. — Ты видел свою гибель. — Откуда ты знаешь? — Я догадался. У тебя расторможен блок предчувствий. Мы сблизились настолько, что это было несложно… почувствовать. И, потом, ты вел себя довольно странно во время Тризны Трех. — У меня был приступ метапроцессорного бреда. Кошмар наяву. Видения и раньше захватывали меня перед чем-то ужасным… — Что ты видел? Падение? — Зачем спрашиваешь, если знаешь? — Проигравших «Суд» сбрасывают в шарктиконову яму. Её ты видел? — Я не знаю… Не помню… Это было просто падение и ощущение конца всего… Голос Мегатрона дрогнул, и он тут же возненавидел себя за проявленную слабость. Еще не хватало ему тут жаловаться! — Пей еще, — приказал автобот, линзы светили колюче. Мегатрон продолжил заправку, уже менее жадно, не сводя окуляров с лица сенатора сквозь покрытие куба. Три тысячи дохлых шарков, какой грейд ионизации! Что вообще себе позволяет правитель нашей планеты?! Куб закончился, появился другой. — Может быть, проще было бы отправить меня на заправочную станцию? — Не проще, — Сентинел отобрал пустой контейнер и вдруг увлек Мегатрона на платформу. — Есть еще один способ заправки… Десептикон не успел понять, как они так быстро, без прелюдий, без церемоний оказались на ней. Он — снизу. Сентинел — сверху. Еще мгновение — сенатор начал стыковку топливных систем, активировал фильтры, запустил потоки. Не дав Мегатрону ни капли на раздумья, ни даже шанса на иронию. Стремительность и бесцеремонность возбуждала. Мегатрон лежал, раскинув крылья, ощущая дереализацию от избытка ионов и насыщался тяжелым топливом транспортника. Какой же позор: он пьяный, с дурацкой обидой в Искре, с раздвинутыми опорами… Калибровка систем шла легко. Проклятый автобот умел быть передающим. Он гнал топливо едва заметными толчками, резонирующими с высокочастотными импульсами. Вот он, последний, недостающий элемент мозаики. То, чего действительно хотел Сентинел. Власти над ним. Везде. И даже здесь, на платформе. Настоящей власти. Настоящего доминирования. Подчинить его во всем. Пронеслась мысль — а может быть… убить его? Прямо сейчас. Мысль не утонула в ощущениях. Наоборот — стала крепнуть и доставлять какое-то изысканное удовольствие при обдумывании ее именно во время коннекта. Серые и багровые линзы сцепились фокусами. Он знал, чего хотел Сентинел. Но почему он так пристально смотрит? Правитель лил в него топливо, беспардонно сдобренное выпивкой с присадками. Кто бы знал о таком скрытом пороке нашего непогрешимого лидера. А ведь всегда выглядит таким ровным и рассудительным. Эта тайна сблизила их еще больше. Куда же ближе… Убить его. Прекратить пытку для обоих… Автобот запустил кулеры. Через мембраны динамиков прорывались хрипы помех. Разверзлись заслонки моторного отсека, ушли в пазы. Открывшиеся участки системы охлаждения были покрыты блестящим конденсатом. Мегатрон смотрел на нависший над ним торс правителя, на сегменты его брони, на раскрытые детали моторного отсека. Доступные и беззащитные. Одним ударом он мог бы разнести в клочья эту идеально чистую блестящую красоту. Сентинел даже не успеет активировать свой Молот. Впрочем, наверное успеет… Убить его, и все закончится. Его позорная связь с власть имущим. Унизительные эмоциональные качели. И ведь эта мысль о ликвидации правителя — не нова. Но почему она так остро всплыла именно сейчас? Мегатрон вдруг задрожал, почти не сдерживая рвущийся из его динамиков смех. Безумие вскипело мутной пеной, но контроль ослаб лишь на мгновение, его поддержал холодный расчет. Десептикон сдавил шейные магистрали правителя. Не сильно. Но если тот испугается и даст слабину — острые когти разорвут оплетку. Сентинел, не сбавляя темпа подачи топлива, выпростал свой манипулятор, согнул в локте. Кисть трансформировалась в кристалл Молота. Навершие зажглось белым светом. Одно касание, и Искра уйдет в Колодец. Десептикон понимал, что автобот будет быстрее в их спарринге. Возбуждение у обоих достигло пика. Серые линзы подернулись голубоватым свечением. Молнии заплясали над гнездами разъемов. Мегатрон отпустил шейные магистрали, скользнул ниже, принудительно активируя красную грудную броню. За ней ощутимо вырисовывалось пятно холода. Здесь было табу — правитель позволил открыть лишь внешние створки. Холод стал ощущаться явственнее. — Терциус… — вдруг позвал он его по имени. В линзах автобота заплескался гнев, но кристалл Молота медленно обернулся снова кистью. Пик был пройден, оба стремились к разрядке. Мегатрон положил ладони на красно-белую грудь и запрокинул голову, отдаваясь каскадной перезагрузке. Под пальцами скрипели кристаллики замершей влаги. Разве Матрица должна иметь такую низкую температуру? Что он еще скрывает от меня? Можно было его дразнить и дальше, снимая злость слой за слоем, чтобы докопаться до самой основы — до страха. Но Мегатрона не интересовал артефакт в груди правителя. Он знал, что лежало в основе его собственных тревог и неудовлетворённости — он не верил этому Прайму. Не верил никогда. *** Очнувшись, Мегатрон обнаружил себя в ванне с нанитовой пеной. Крылья покоились на боковых платформах. К разъемам были подключены датчики. Перезарядка была глубокой, как небытие. Сентинел сидел напротив, развалясь в широком кресле, лицевая пластина его была бесстрастной. И новый позор, думал Мегатрон — он выключился первым, позволил автоботу владеть своим бесчувственным корпусом. Интересно, сенатор сам его отнес в ванну или вызвал дроидов? Мелькнуло еще с десяток суетных мыслей, но все тут же погасли. Мегатрон вдруг понял — ни мысли, ни слова не нужны. Сентинел ведь молчит. Все понимает. В процессоре было пусто и ясно, как в небе после грозы. Все произошедшее отдалялось, тускнело. Зря он был так откровенен с партнером, который уже списал его со счетов. Списал вот так, запросто. Но и это теперь не имело значения. — Мы зашли слишком далеко, — вдруг будничным тоном произнес правитель, — думаю, пора заканчивать. Десептикон молча поднялся из нанитовой ванны. Все раны кристаллизовались. Он чувствовал себя идеально: доверху заправленный, отдохнувший, готовый принять свою судьбу. Захлопнул доступ к системам, намеренно громко щелкая шлюзами. Сентинел не шелохнулся. И Мегатрон не выдержал, ответил: — Ты же видишь, закончить — в твоей власти, не в моей. Губы Сентинела сжались в линию, но выражение лицевой пластины осталось бесстрастным, как у одной из масок Делиберата. Мегатрон усмехнулся, ставя точку: — Сегодня Судьи будут обязаны выбрать для каждого гладиатора «Жизнь» или «Смерть». Ты один из Судей. Выбери мою смерть, и все прекратится.