Гладиатор. Квинтэсса

Кластер продолжал загружаться в течение всего утра. Постоянно, без остановки. И пока Мегатрона готовили к поединку, сливая магистральное топливо до критических значений. И пока разоблачали, убирая элементы усиленной внешней брони. Еще он сам потребовал демонтировать крылья, снял шлем, заложив лепестки антенн веером, как тогда, перед поединком с Терцием, в одну из самых тёмных страниц своей жизни. Загрузка шла, пока наносили гравировку в виде завитков на грудную броню и на спину, выполняя странное правило этого Турнира. Восемьдесят шесть, восемьдесят семь… Кластер лениво, но неуклонно инсталлировался. И за одну только эту неуклонность Мегатрон все больше и больше ненавидел Децимуса. Определенно, без него не обошлось, без его объятий, в момент которых что-то теплое толкнулось в Искре. Ну да, пришел обнять, как же! Самым странным образом была нанесена краска на подшлемник и щечные пластины. Мегатрона разукрасили татуировками в виде клыков, идущих от нижнего края окуляров и заканчивающихся на щеках острыми концами. В свете багровой оптики казалось, что по его лицу текут ручьи квинтэсской крови. Восемьдесят восемь, восемьдесят девять… Он отрешенно смотрел на яркое солнце. Полдень. Прозвучали приветственные речи, а затем и сигнал начала финального боя. Мегатрон вышел из главной арки, ощущая, что не идет, а плывет – так менялось его сознание в такт загрузке чего-то воистину запредельного. Лики Судей нависли над ареной в своих секторах – и реальные, и голографические, увеличенные в десять раз. Все на своих местах: азартные лики с одержимостью в оскалах масок. Он не обратил внимания ни на кого из них, отметив лишь, что Судья Сангри был другим – сменил тело, таращился на этот мир новыми горящими глазами молодого лица. Глава Восьмого Домена не потрудился закрыть его, видно, гордился обновлением. Белый песок Колоссеума был нестерпимо ярок. Тени съежились до коротких пятен у самых опор. «Здесь свершится что должно», – думал Мегатрон, спокойно ступая по световому полю. Соперник его тоже был ослепителен – белая исполинская фигура, дикая ритуальная кровавая раскраска корпуса. Опершись на меч, он стоял в центре арены. Публика скандировала его имя: – Скайфайр! Скайфайр! Вот как? Такой простой позывной, и не скажешь, что древнее пленённое существо могло его носить. Удар молота Альфа-Кью прозвучал где-то на переферии сознания, Мегатрон не придал ему значения. Тревога и апатия ушли. Абсолютно. Десептикон мягко и непринужденно шел к своей судьбе, он испытывал лишь радость. Более наполненным жизнью он не был никогда. «Принять смерть более живым, командор?». Девяносто… «Ненавижу тебя, Децимус»… Он поднял левый манипулятор в приветствии. Потряс активированным клинком, дождавшись, когда публика взорвется криками радости. Гигант обернулся. На этот раз Альфа-Кью даже не потрудился закрыть лицо своего ставленника маской. Шаттл отрешенно смотрел на десептикона зелеными линзами, такими же, как и у сотни перепрошитых на полях далекой войны. В манипуляторе соперника пульсировало исчадие тьмы. Мегатрон усмехнулся и атаковал первым. Он провел нижнюю атаку, чтобы избежать контакта клинков. Поразил неосмотрительно далеко выставленную опору противника. Проехал по песку на коленях, максимально прогнувшись в пояснице, как однажды сделал в поединке с каостеросом. Над ним коротко просвистело лезвие Старсайбера. По центру активной зоны оно оказалось лиловым, а по краям – с рваными фиолетовыми, почти черными сполохами. Это был Темный Старсайбер, взломанный Омегой Терминусом. И, каким бы грозным оружием не считался этот меч – он был проявлен в этом мире не полностью, являясь лишь частью технологии Создателей, а значит – собственной ослабленной тенью. Скайфаер промахнулся, лезвие плашмя задело полотно арены. Мегатрону пришлось в полной мере удостовериться в силе древней реликвии. Раздался громовой удар, сотряслась поверхность, подбросив в воздух песок. Оба гладиатора едва устояли на ногах. Глубокий каньон пролег через всю площадь Колоссеума. «Проклятье, это называется – меч ослаблен!» Удар сыпался за ударом, но ни один не мог достать Мегатрона. Десептикон контратаковал в опоры, применяя обманные движения, дважды ударил Скайфайра в кисть, выведя ее из строя, но ни разу лезвия их клинков не скрестились. Он смеялся в лицо смерти, уворачиваясь от фиолетово-черного пламени. За взмахом меча шла ударная волна – это было самым опасным. Но Мегатрон был быстрее. Поединок быстро превратился в разгул стихии. Солнце померкло, смерчи из песка носились в воздухе. Удары порождали все большие и большие разрушения. Крики зрителей затухали. Лики публики скрылись за клубами пыли, знаменитый Колоссеум приходил в негодность – так тому и быть, пусть последний бой Мегатрона станет последним представлением и для этой арены, и для ненавистной толпы. Трещины на поверхности амфитеатра достигали нижних ярусов, еще немного, и они провалятся в подземные бассейны. Скайфайр получил несколько тяжелых повреждений. Мегатрон умудрялся раз за разом доставать шаттла, несмотря на его скорость. Девяноста один, два, три… Мегатрон физически чувствовал, что быстрее и сильнее, что разделывает и унижает противника, как недавно поступал с Армадусом. Обгоняет во всем. Почему? Девяноста четыре… Энергон хлестал из глубоких ран белого корпуса, еще немного, и потеря топлива шаттла станет критической. И тогда… Не было смысла в этом «тогда». Завершить поединок можно было только одним способом. Зеленые линзы соперника умиротворенно смотрели на Мегатрона, носитель сознания Лабиринта не чувствовал боли. – Ну что же ты?! – Десептикон уже кричал, не выдержав, обращаясь к чудовищу, контролирующему своего соперника. – Почему ты так несовершенен?! Ты же утверждал, что у тебя есть весь набор шлака, что ты выкачал из Падшего! Или твой хозяин, Альфа Кью, в очередной раз наврал?! Ну конечно же наврал! Мегатрон страшно засмеялся и снова пошел в атаку. Последнюю. Открыться оказалось легко – он сделал один оборот вокруг своей оси, одарив зрителей оскалом улыбки, и встретил Старсайбер незащищенным грудным отсеком. Вспышка света озарила Колоссеум. Мегатрон почувствовал укол. Небольшой, но странный. Слишком слабый для смертельного ранения. Он чувствовал, как физическая форма меча тает. Как нечто иное входит в него. Не меч, но сущность Врага, от которого он слишком долго бежал. Он не погиб. Его план провалился. Погоня закончилась. Так ли это? Или он настолько силен, как говорил Децимус, чтобы совершить «прыжок веры»? Доверившись инстинктам, Мегатрон перестал сопротивляться. Позволил совершиться самому страшному – дать себя взломать. «Довериться Врагу? А может быть, наконец-то – себе?» Он расслабился, чувствуя чужое сознание и чужую волю, входящие в него, с ужасом осознавая, что без недавно догруженных процентов кластера никогда бы не смог этого сделать. Но теперь его дух и сознание хранила броня чего-то даже более древнего, чем сам Кибертрон. Свет померк, пространство вокруг приняло незнакомые очертания. Лабиринт поглотил его. Девяносто пять процентов… Смех Децимуса. Ответный вопль – немой, но оглушительный. И снова смех. И собственный крик. – Что ты догрузил в меня, автошлак!? – Последние субкластеры. Почти все. Но не догрузил, просто деблокировал. – И это не боевые программы? – Конечно нет. Это программы Праймов. Тех самых, о которых я тебе рассказывал. И не только их самих. Их учителей. И учителей их учителей. Искусство войны и созидания, помнишь? Мегатрон физически ощущал, как корчится сознание Лабиринта. Как процессор луны-монстра под названием Омега Терминус спешно закрывает доступы. Но это сразу вернуло десептикона к жизни. – Ты боишься меня, планета! – закричал он, видя агонию чужого сознания на другом конце соединения. Голос Децимуса продолжал звучать как ни в чем не бывало. – Это главный сегмент программ Протектора. Теперь он активирован у тебя полностью. Кстати, я взял его тогда, в момент слияния, у тебя. Удивительно, что он инсталлировался на мне сразу же и без искажений. А твой исходный кластер я заблокировал в ту ночь, сегодня просто снял этот блок, потому что он действительно тебе нужен и не повредит тебя. Его именуют "Кластер Героя". - Голос Децимуса тоже жил в их общем сознании: Мегатрона и Омега Терминуса. – А можно хотя бы сейчас без пафоса! – Не я придумывал название, когда четверо Изначальных перезаписывали ЭТО из себя в Сигму. До того и названия-то ему не было. Высокодуховные слои воздействия на бытие, внутреннее и внешнее. Самопожертвование, бескорыстие, беззаветность... Даже у меня при создании этих субкластеров не было, у меня – Десятого после первых Девяти, активированного в капсуле самого Праймуса! – Но я никакой не герой и тем более не шлаков Прайм! – Да уж куда тебе! Децимус и здесь умудрялся насмехаться. Враг корчился в муках. – Постой! Самопожертвование не входит в ключевые программы Лабиринта? – догадался Мегатрон. – А уже от вертикального прогресса, бескорыстия и подвижничества ему вообще перемкнуло все его искуственное квантовое нутро. – Совершенно точно! Лабиринт - банальный захватчик и имитатор. Настоящее развитие и прогресс - не про него. И хуже нет для пропитанного рафинированным эгоизмом синтетического сознания получить хоть толику истинного благородства, основы развития. Лабиринт и его ядро изначально заражены самым пошлым, подлым страхом смерти. Он есть суть квинтов и их предков, помнишь? И тут ты приносишь ЭТО в самую сердцевину его квантово-электронного эго. – Смерть? – Шаг НАД страхом смерти. Самоотверженность. Философскую сущность героизма во всей красе. То, что, в принципе, можно назвать и смертью. Только смертью эго. – Отпусти меня! – квантово-цифровые топи всколыхнулись, пытаясь снова разорвать контакт. Зря. Увидев слабость, Мегатрон тут же перехватил удавку контроля ловчее. – Теперь я знаю твою тайну, планета… – прохрипел он и засмеялся во все динамики, видя, как мечется сознание противника, просчитывая все варианты и не находя логики для своих смыслов выжить любой ценой. В процессоре Мегатрона пронеслось – как жаль, что Юникрон этого не видит. В какой-то мере падший Создатель сейчас был отомщен. Не полностью, но отомщен. И нечему тут было удивляться. Альфа Кью действительно соврал, что в его чемпионе будет воплощена вся мощь Юникрона. Это было самое что ни есть классическое квинтэсское вранье – не было в Скайфаере ВСЕГО набора героического праймовского наследия. Не было даже девяноста пяти процентов, помогающих сражаться во много раз быстрее и эффективнее. Юникрон НЕ ОТДАЛ всего себя Врагу. Скрыл почти пятую часть, самую главную. Не успел? Или Праймус все-таки помог ему в решающий момент? Исследуя древние программы Праймов, Мегатрон осознавал их сакральность. Речь шла далеко не о простом риске жизнью на поле боя. Нет. В так называемом «Кластере Героя» таилась более темная жертвенная суть, о которой Мегатрон не хотел бы иметь понятия, но информация водопадом проникала в Искру помимо его воли: умение жертвовать самым дорогим – другом, любимым, планетой, системой, расой… Следование высшей цели, стойкость, страшные цены, пугающие высоты чести и благодеяния. Эго, гибнущее в пустоте. Обезличивание, преданность. Насилие, во имя, но при этом – непротивление, беспристрастность. Все, что виделось десептикону насмешкой над его собственной жизнью, наполненной ежечасной яростью и борьбой за выживание. Убийственная нравственность, непонятные никому ориентиры, не относящиеся ни к радостям, ни к печалям. Праймы с их высшими измерениями стали еще больше отвратительны Мегатрону. Он не просил быть носителем подобного монстра в своей Искре. Он – полагая себя простым боевиконом – не хотел знать о многих скорбях и обилии знаний тех, кто стоит на страже живой Вселенной. У границ чудовищного сверх-милосердия и сверх-добра, похожих на самый черный кошмар. И границы разомкнулись. Чудовище вытолкнулно другое чудовище из своего сознания. *** Пожалуй, именно программы Праймов больше всего ранили Мегатрона. Не удар клинка. И даже не пристальный взгляд искусственного разума, желающий господства над его волей. Мегатрон был страшно рад вынырнуть в мир света и трехмерной жизни. Упал на песок. Рядом с ним со звоном приземлился холодный обломок деактивированного стержня Меча Создателей. «Да это же подделка! Жалкая подделка!» Меч не был настоящим – просто воссозданная слабая копия божественного оригинала, и Децимус определенно знал об этом. Но где теперь Децимус? Остался там, за незримой пеленой… Скайфайр, как башня, падал навзничь с невидящим потухшим взором. Мегатрон зажал саднящую грудь, морок проносившихся в процессоре видений постепенно оставлял его. За линией, разделяющей реальность и бессознательное, чудился далекий вой, полный разочарования. Мегатрону было даже немного жаль Омега Терминуса, принявшего дозу отвратительной праймовской добродетели. Отчасти он понимал его. Раны на груди не было, был маленький след от укола – конусовидная вмятина, не больше. Еще одна метка судьбы. Мегарон вскочил на опоры, озираясь по сторонам. Арена напоминала полигон после танкового боя, черная, изрытая каньонами. Свет голограмм потух, зрители жались друг к другу на верхних ярусах, их лица были бледны. Некоторые Судьи лежали без сознания, видимо, вспышка излучения от соединения темного меча и программ Праймов ослепила и оглушила всех. Мегатрон видел, как квинтэссоны постепенно приходили в себя, держась за головы. Альфа-Кью полулежал, вцепившись пальцами в перила своей капсулы. Сентинела нигде не было видно. Мегатрон подбежал к поверженному сопернику. Шаттл был еще жив. Окуляры перестали сиять зеленью, они оказались голубыми, под цвет квинтэсского неба. – Ты… – губы шаттла шевельнулись. Мегатрон упал на колени рядом, до отвращения точно копируя собственную позу во время злополучного финала на ТОЙ арене. Наклонился ниже. – Старскрим! – Вдруг четко произнес шаттл. – Что?! – Ты снова подвел меня… – Кто?! Мегатрон отшатнулся, потом схватил белого исполина за плечи. Приподнял, потряс. – Старскрим… Почему? – всхлипнул Скайфайр, будучи явно не в своем уме. Манипулятор его шарил по мегатроновой груди, тыча пальцем во вмятину от Старсайбера. Над Колоссеумом царила мертвая тишина, ни один вопль не нарушил ее. В полном молчании Мегатрон отпустил корпус соперника. Шаттл лег на песок белой грудой. На лицевой пластине жили только линзы, в которых застыл все тот же немой вопрос и единственное имя. Десептикон поднялся на опоры. Наваждение окончательно растворилось, вернулись привычная злость и привычный страх, не в меру расширившееся сознание закрывалось. Гонг окончания поединка гулко прозвенел над толпой. Никто не призывал добить проигравшего. Не разыгрывалось торжественное судилище или иной фарс. Все было завершено. Но кто тогда победитель, ведь последний бой идет до дезактивации? В полной тишине к Мегатрону уже бежала стража Колоссеума и дроиды-ремонтники. Он по-прежнему не двигался. Десятки манипуляторов схватили десептикона, словно пленника, совершившего преступление. Он непременно бы вырвался, будь это при других обстоятельствах. Но сейчас он был предельно спокоен. Мегатрон оглядел покосившиеся трибуны и оскалился в испуганные лица масок, и тут же Колоссеум взорвался воплями торжества. «Властелин Арены! Властелин Арены!» Они были испуганы, ошеломлены, поражены до глубины их мелких душ. Судьи, зрители, охрана. Но они истово славили его, даже те, кто держал Мегатрона. Он гневно сбросил их манипуляторы, отошел на несколько шагов от места поединка. Никто не должен был знать, как растерян он сам. Из ложи Тринадцатого Сектора выдвинулась фигура Сентинела Прайма, линзы его горели белым светом. Только он был в состоянии по-настоящему понять Мегатрона сейчас. Если удастся пробиться к правителю и рассказать ему все … Голограмма Делиберата взвилась в центре Арены. Квинтэссон купался в лучах триумфа. Он всплеснул руками, и небо над Колоссеумом расцвело в залпах салюта – неуместный шум, добавивший еще больше сумятицы. Делегация Кибертрона, все как один, поднялись на опоры. Октавиус Прайм гневно требовал у главы Совета Судей объяснений. Альфа-Кью что-то кричал в ответ. Мегатрон как в бреду слышал обрывки их перепалки. Обвинения, опровержения, возгласы удивления. Путаные факты, противоречивые домыслы. – Наш великий ученый Скайфайр пропал тысячу астроциклов назад… – Великий ученый Скайфайр сам пожелал вкусить гладиаторской славы… – Нам не докладывали ни имени, ни статуса этого кибертронца! – Любой волен выбирать тот путь, который пожелает… – Это обман, дискредитирующий наш союз! – Ваш гладиатор уничтожил древнюю реликвию Кибертрона! – Это подделка! Ни один клинок не способен перейти в другое агрегатное состояние от простого касания… – Мы требуем экспертизы! Все в ужасе продолжали смотреть на победителя. Победителя? Но ведь второй боец остался жив? Мегатрон угрюмо озирался по сторонам. Лица слуг Альфа-Кью застилали взор, их было слишком много, словно присланных замести следы. И на самой арене, и на трибунах – везде суета. Трибуны кричали, спорили. «Слава Мегатрону! Слава!», «Это обман! Победителя в этом бою нет!» В этом хаосе десептикон ловил взгляд Сентинела, как свет маяка. Он же все равно победил, он остался в живых и не дался Лабиринту, не отдал ему ничего… Он может, наконец, рассказать правителю все. Сентинел внезапно отвернулся. Это неприятно отозвалось в Искре, Мегатрон даже зарычал, развернулся в сторону трибун и упрямо стал ждать, когда сенатор снова посмотрит на него. Но мешало все: охранники, дроиды-ремонтники, высокие головы стражников. Сыпались поздравления, почтительные прикосновения к броне. Он раздраженно дернул плечами, пытаясь отогнать толпу, сбрасывая назойливые пальцы. Где-то на заднем плане фальшиво пропели фанфары. Корпус Скайфайра подняли с песка. Он не сопротивлялся, сохраняя отрешенный вид. Во взоре сквозило лишь удивление, голубые линзы смотрели в небо, губы шевелились. Шаттл повторял и повторял одно и то же, одно и то же… – Оставьте его! Мегатрон хотел вмешаться, но перед ним тут же вырос лес стражников. Судья Сервакс (почему не сам Альфа-Кью?) подлетел к гладиатору. Что-то пропел высоким голосом. Он был во плоти, не голографический. Маска «Наслаждение» лучилась фальшивым благодушием. В прорезях глазниц пряталась органическая оптика, полная страха. Гибкие руки Судьи Двенадцатого Домена взлетели вверх, как пружинистые ветви деревьев этой планеты. По броне Мегатрона зазвенела цепь. Ожерелье ударилось о выпуклую грудь – нелепый квадратик медальона. Жалкий и странный. «И это все? Это и есть знак победителя? Властелина Арены?» Трибуны было исторгли единый вопль, но шум, ругань и хаос тут же поглотили чествование победителя. Мегатрон снова пересекся фокусом линз с Сентинелом, и вновь правитель отвел взгляд. Он сделал это намеренно, было видно, как на лице сенатора растерянность сменяется страхом. Он даже не пытался их скрывать. Мегатрон решительно двинулся к трибунам. Перед ним расступались, впервые никто не препятствовал его продвижению. «Это и есть свобода, к которой он так долго шел? Это и есть мечта? То, к чему его так долго готовил Децимус?» Гладиатор поравнялся с сектором Тринадцатого Домена. Сентинел взирал на него с высоты. – Я выиграл! Я свободен! – против воли вырвалось у десептикона. Сенатор поджал губы, знаком предложил войти во внутреннее пространство анфилад Колоссеума и тут же исчез. Мегатрон почти бегом направился в ближайшую арку. Стражник на входе шарахнулся от него, как от зараженного ржавчиной, и почтительно склонился вслед. Шумная Арена погасла, десептикон вышел за пределы своей тюрьмы. Миновал несколько лестниц, избегая толпы, пугая попадающихся навстречу своей стремительностью. За его спиной шептались, расступались, прижимались к стенам. Он ворвался в радиальный коридор, ведущий к Сектору Падшего, черный с минипорталом в конце. Прошел сквозь энергетическую стену. Сентинел встретил его в зале. Он стоял в уже активированном кольце переносного телепорта. – Ты двинулся процессором. Нас могли заметить! – Пусть видят… – Нет. Сентинел смотрел зло, словно старался отодвинуть собеседника от себя взглядом. Свет мерцал на устройстве, правителю оставалось лишь отослать код и исчезнуть. – Я отправляюсь в Дом Кибертрона, – сухо сказал он, – нам предстоит собрать Совет Сената по поводу случившегося. И по поводу лично тебя – тоже. – Тогда я отправляюсь вместе с тобой. Мегатрон шагнул в кольцо и встал рядом. – Выйди немедленно! – зашипел на него Сентинел. – Тебя вызовут специальным приглашением. – Почему? – Ты даже не представляешь, что произошло! – Вот именно, не представляю. И я пришел к тебе за советом, как к другу, чтобы обсудить все! Сентинел снова начал кусать губы, точно так же, как и ночью накануне. – Беда в том, – наконец сказал он, – что я тоже ничего не понимаю. Есть масса странных обстоятельств во всем. И не только в твоей внезапной победе. Все это необходимо обсудить приватно, поэтому я должен идти. Совет вызовет тебя, когда потребуется. – Но я – победитель Турнира! Хотя бы в этом ты не сомневаешься? – Я не знаю… – Я планировал многое рассказать тебе. Раз я остался жив и остался собой... Мегатрон сделал попытку прикоснуться к Сентинелу, но правитель гневно отстранился. – Держи себя в манипуляторах! То, что ты победитель, не дает тебе права ни на свободу, ни на подобное поведение. – Что?! Мегатрон отпрянул. Нервно скрестил манипуляторы на груди. – Ну, допустим, свобода мне гарантирована… – На Квинтэссе. Но не на Кибертроне. И не в его колониях. Да. Я соглашусь, потому что видел собственными окулярами, что ты победил аватара Падшего. Немыслимо. Непонятно как. Но ты победил и сам Старсайбер. Взломал и меч, и гладиатора Тринадцатого Домена. Допустим. – Я сделал это! – Мегатрон почти закричал, сжав кулаки. – Допустим… – холодно продолжил Сентинел, – ты имеешь право покинуть Квинтэссу. Но дальше… – Дальше я намерен вернуться домой. – Если МЫ тебе позволим. Серые линзы смотрели твёрдо. Но за холодом прятался все тот же страх. Как и у Сервакса. Как и у Альфа-Кью… Какой же он идиот, раз боится, думал Мегатрон, не нужно меня бояться… Он еще не оставлял попыток все исправить. – Терциус, послушай… – Не называй меня так! – Правитель подскочил от негодования, – слышишь, не называй! И не думай, что мы с тобой останемся прежними! – Я все пойму и все оправдаю… – произнося это, Мегатрон сам себе не поверил. Это он-то поймет и оправдает? Он, Мегатрон?! Видно, виноваты свежеинсталлированные его программы Праймов. Искра стала способной на щедрость. Десептикон был растерян, он не понимал в какой из своих субличностей ему уютнее – в том прошлом, загнанном в угол убийце-преступнике, или в себе нынешнем, способном на прощение и любовь рыцаре? – Терциус, послушай, я знаю все. И даже то, что ты хотел применить Матрицу, подчинить всех с ее помощью. Тебе это не нужно, я помогу тебе, мы вместе напишем новое, лучшее будущее для Кибертрона - без проклятых квинтов. Я могу это сделать, поверь, что... – Замолчи! – лицевая пластина Сентинела стала похожа на квинтэсскую маску, безжалостную, полную презрения. – Да как ты смеешь! Как такое тебе вообще могло прийти в процессор?! Применить Матрицу, подчинить всех? Сущее безумство, на которое я не способен! – Вчера ты доказал мне, что способен на любое безумство. Или это тоже будешь отрицать? – Вчера! – Сентинел почти взвизгнул. Вокалайзер сорвался на несвойственный ему тембр. – Это было вчера, Мегатрон! Целая жизнь прошла за эту теневую фазу! Изменилось все! – Да что ты говоришь… – благородный рыцарь в Искре десептикона позорно угас, так и не разгоревшись. И в один момент стало несравненно легче. Улыбка Мегатрона сделалась привычной - гадкой, попирающей все представление об искренности. – Целая жизнь? И у тебя – тоже? Автобот придвинулся к нему. Едко зашептал, понизив голос, вкладывая в каждое слово чеканную сталь прагматизма: – Не хочешь быть моим слугой? Хочешь попасть на Кибертрон легально? Стать тем, кем сам выберешь? Свободным гладиатором? Боевым генералом? Самолично встроиться в систему? Что ж… ты встроишься – Совет примет решение, в какой роли. Не ты. Но попасть на Кибертрон возможно только под моим протекторатом. Вход будет стоить дорого, а выход – еще дороже. Ты больше не будешь собой. Понимаешь? Ты станешь ПРОЕКТОМ! У проекта будут хозяева. Мы выставим это на обсуждение. И окончательно твою судьбу решу даже не я, а ключевые игроки Сената при моей модерации. Если они решат это в нужном мне ключе, значит, сотрудничество продолжится, и ты будешь со мной на Арке. – Я думал, Арк – это какой-то политический замысел. Сентинел цинично рассмеялся. – Нет. Арк – это корабль. На нем я с моими соратниками покину нашу планету в ближайшем будущем. Кибертрон там, где кибертронцы. Да, мы уйдем в лучшее будущее - без проклятых квинтов, и чтобы организовать это, ты мне не нужен. Вчера ты мог получить бесплатный билет на борт корабля спасения. А уже завтра тебе придется выгодно продать себя Сенату, чтобы остаться в фаворе. Или вообще – остаться в живых. Если очень повезет. Все, что было между нами личного – кончено. Если мы хотим продолжить сотрудничество, нам придется перейти в сугубо деловую плоскость. Понял меня? Багровые линзы Мегатрона зажглись алым, бросив отблеск на лицевую пластину сенатора. Но лишь на мгновение. Десептикон вдруг успокоился. Сентинел Прайм, непогрешимый и мудрый правитель, как никогда был прав. Порывы Искры, как и неуместное благородство, следовало душить в самом зачатке, чтобы не наделать глупостей. Подумать только, он едва не предложил ему настоящий союз. Едва не дал шанс, пройдя долиной смертной тени, готовый простить все - даже неверие в его силы, даже предательство , чуть не раскрыв свою потенциальную власть. Связь с целой армией, с ресурсными базами, кредитами, оружием... – Я приду на Совет, когда будет угодно уважаемым сенаторам, – ответил Мегатрон и поклонился. Иронично, но не без демонстративного подобострастия. Сделал шаг назад, отпуская собеседника. Отпуская себя. Он еще плохо осознавал произошедшеее, но чувствовал, что опять все делает правильно. – Я рад, что ты все понял, – отозвался Сентинел. Облегчение явно читалось на его лице. – До встречи, правитель. – До встречи, Мегатрон.