Гладиатор. Квинтэсса

Развеять морок усилием воли не получалось. Ну почему, почему отравленное стимулятором сознание вытянуло из бездны образ того единственного, кто мог бы помочь злополучному гладиатору Девятого Домена? Возможно, потому, что именно этот проклятый автобот когда-то и завел Мегатрона в ловушку? — Пришел в очередной раз меня спасать, Децимус Прайм? Пожертвовать собой не выйдет, эту возможность ты уже «спалил» на предыдущем уровне. Остается пожертвовать кем-то другим. Лучше всего тем, кто должен был умереть на прошлой арене, но ему не позволили! Затопить себя и собеседника иронией у Мегатрона тоже не получалось. Казалось, от собственной веры давно уже не осталось и пепла, но она раз за разом оживала, особенно когда спокойные синие глаза командора, глядящие с такой искренностью, издевались над десептиконом. — Жаль, ты не сможешь мне сказать ничего нового, крылатый... — Почему же…— Шаттл спокойно посмотрел на своего бывшего ученика, подошел ближе, осторожно положил манипулятор на плечо. Прикосновение было таким же убийственно реальным, как и недавний перекрест плазменных клинков, а за ним и слова. — Скажу, что ты был прав, всегда и во всем, Мегатрон. Осознай это. Вот этого точно не мог сказать юникронов морок или иной «голос в головном модуле». Десептикон вздрогнул. Он, со своим безмерным чувством вины, никогда бы не смог адресовать подобные слова самому себе. Манипулятор инстинктивно метнулся к плечу, сжимая чужие пальцы. — Поверить не могу, ты все-таки настоящий… — И вот ты снова прав. Можно было бы, конечно, назвать меня волновой функцией, «схлопывающейся» в это «тело» при участии твоего сознания. Но формулами известного тебе мира сложно описать это многомерное действо, да мы с тобой и не ученые. Поэтому оставим условности: это не я спас тебя тогда, а ты – меня. В измерение Праймов, я попал исключительно благодаря тебе. Именно часть твоей Искры и стала «пропуском» на более высокий уровень сознания. — Что такого особенного в моей Искре? Еще скажи – она и мне пропишет пропуск в волновые эфемерные дали, если я погибну с должным уровнем самопожертвования. Так вот, сразу разочарую — мое решение принято не под влиянием высоких чувств. Я поступаю так из-за своего отвратительного характера. Помнишь, наверное, каков он? И не забыл величайшую ценность, которую я не променяю ни на что? Собственную свободу! — Ты удивишься, но ты и так сейчас в виде квантового поля в более высоком измерении, даже если не осознаешь этого. А я, — автобот приложил кисть второго манипулятора к груди, – в свою очередь, связан с этим трехмерным миром, пока твоя Искра в нем. Так что смирись, Мегатрон. Но вот погибнуть ли сегодня — решать тебе. «Пока я еще жив и здесь»… Мегатрон тут же схватился за одну очень важную мысль. — Давай проще: наши энергетические и информационные сигнатуры перемешаны. И ты… Ты же мог появиться в любой момент! Почему выжидал? Я прошел через сотни смертельно опасных ситуаций, наделал кучу глупостей. Имел неосмотрительную близость с самим Правителем Кибертрона, был порой раздавлен и почти сломлен, отчаянно нуждаясь в поддержке. Но ты явился лишь после того, как я недвусмысленно отказал Альфа-Кью. Снова гнусные интриги и инсинуации, командор? Лишь они вызывают у тебя настоящий интерес? Что, даже там, где пребывают Искры Праймов, беды нашего трехмерного мирка не дают вам, великим, покоя? Занялись бы делом. Коллективной медитацией, что ли… На привлечение благотворных энергий, удачи… – Не складывается у меня как-то с медитацией… – горький смешок Децимуса был похож на всхлип. – Тогда что? Ты чего-то не учел в ТУ теневую фазу? Расставил не все временные или событийные метки закачанных в меня кластеров? А, может быть, не так уж и прочна связь наших Искр, чтобы...? – Связь наша достаточно прочна, как бы мне или тебе не хотелось обратного, – перебил его шаттл. — Любая дрянь, которую ты творишь тут, отзывается во мне – там. Но я по-прежнему верю в лучшую участь для тебя и всех остальных. Даже сейчас, когда всё, как тебе кажется, предрешено. Мегатрон приблизил свою лицевую пластину к лицу бывшего учителя. Фокусом в фокус, в синие диафрагмы линз, мучая себя, усиливая боль – так ему захотелось обнять это лицо. Даже образ Сентинела, вызывающий теперь больше досаду и злость, померк. Децимус моргнул. Оптограни сложились в хитрый прищур. Мегатрон отодвинулся. – И в этом весь ты, автошлак, вечно состоящий из загадок и недосказанности. Туман везде… и даже вокруг нас сейчас. Почему? – Не нравится эта неопределенность – переместимся в более знакомую тебе локацию, – весело подмигнул ему командор, и окружающая обстановка изменилась. В одно мгновение все стало другим – туман исчез, сотни вулканов Мадерана коптили небо, пепел устилал землю. Проклятое место… Всесильный собеседник затащил Мегатрона на планету его кошмаров. Впрочем, картины инфернального неба и гул поверхности вдруг подействовали на Искру десептикона успокаивающе: они вторили тому, что в ней творилось. Децимус с интересом огляделся. – Ума не приложу, как вообще можно провести сотни танков по этому пеклу. – Ну провел я их, и чего добился? – Мегатрон присел, коснувшись земли. Пересыпал из ладони в ладонь горсть пепла. – Однако, ты смог удивить меня… Это называется путешествие между измерениями? – Что-то вроде, – смех Децимуса прозвучал глухо в царстве пепла и ядовитых газов. – Реальность ведь тоже волновая функция, как и время. Поэтому здесь все по-настоящему, поверь мне. Мы в прошлом, уйти в него — это как спуститься с горы. А вот как попасть в будущее — сложнее, слишком много вариантов, неопределённости, особенно, если речь идет о таком непредсказуемом экземпляре квантового наблюдателя, как ты. – Шаттл снова весело подмигнул, и, видя непонимающее выражение на лицевой пластине десептикона, пояснил, – будущее делаете именно вы, трехмерные падшие существа. У вас имеется для этого воля и силы, и иногда достаточно подтолкнуть вас к тому или иному из возможных вариантов, чтобы выбрать для мира лучшую участь. В этом, собственно, и состоит одна из задач тех, кто уже попал в измерение Праймов. Пепел высыпался из стиснутого кулака гладиатора Девятого Домена тонкой струйкой, было слышно, как скрипнули шарниры пальцев. Быть игрушкой в руках высших сил для Мегатрона было так же невыносимо, как и рабом Делиберата, слугой Сентинела или Альфа-Кью. Поэтому последнюю фразу командора десептикон намеренно пропустил мимо аудиосенсоров, мрачно уточнив: – То есть, если я покопаюсь в местных холмах, отыщу свою погибшую армию? – Возможно, но только после того, как она выполнит боевую задачу, – Децимус кивнул на черные тени танков, огибающих отроги вулканов, и Мегатрон узнал собственный силуэт во главе первой колонны. «Интересно, если он сейчас крикнет со скалы самому себе о том, что ожидает всех в конце боя, это что-нибудь изменит? Скорее всего – нет, лишь расщепит реальность на еще большее количество вариантов, прибавив Вселенной ее скрытых копий, умножит количество темной материи и энергии, растаскивающих в стороны Галактики…» Они присели на холм. Красно-черная высь безмолвно давила сверху. Мир был реальный и нереальный одновременно. Мегатрон поежился, искоса глядя на командора. – Ну и как тебе там? В роли «вершителя судеб»? – По-разному. Загадок еще больше, чем при моем прежнем существовании, – Децимус откинулся на спину, лег, заложив манипуляторы под голову и глядя на тучи. – Тот же вариант многоуровневой игры – получая доступ к определенному информационному слою, ты переходишь на следующий уровень сознания, где можешь чуть больше, но далеко не все. И ты снова ищешь доступ для того, чтобы двигаться дальше. Снова учишься… – Тоска, одним словом. – Сказал Мегатрон, ложась рядом.Легкий пепел взметнулся под его корпусом, – тоска и суета. И твои вездесущие интриги… – С интригами сложнее, у нас единое сознание. Я словно вернулся на доисторический Кибертрон, где все считались братьями. В тот мир, до Катастрофы, о котором когда-то хотел рассказать тебе в подробностях, но почти все позабыл.Теперь, конечно, вспомнил… Мадеран исчез, на короткое время Мегатрон вдруг увидел другое небо – предзакатное, золотистое. И осколки яркого чистого света солнца, отражающиеся в тысячах окон стреловидных зданий. Их солнца, еще не погасшего. Шпили летели ввысь. Планета была молода, казалась размером не больше города – Кибертрон тогда еще только кристаллизовался. Горизонт виделся слишком близким, вокруг простиралось технологическое царство в обрамлении золота, платины, чистейшего серебра… Над шпилями Мегатрон увидел силовую площадку для тренировок. Четверо учеников и учитель бились на клинках. С удивлением десептикон обнаружил среди обучающихся Децимуса, а потом, с еще большим изумлением – Сентинела и Айронхайда. Четвертым учеником, по-видимому, являлся Сигмус: низкорослый, в танковой броне, очень искусный в бою. Учитель был в узнаваемых белых доспехах, древняя броня с вычурными выступами и фигурными вырезами блистала на солнце… Но еще ярче сиял белый, как свет, меч его руке. В гарду была вмонтирована ослепительная звезда – тоже белая с яркими голубоватыми сполохами... На мгновение Мегатрон зажмурился от этого света, ему показалось, что Матрица ужалила его в Искру. – А ты не врал мне тогда в тюрьме, когда рассказывал о том, что боевому искусству тебя обучал сам Создатель. Только ты тогда не уточнил, который из них. – Его проявленная в трехмерном и четырехмерном мирах форма, воин по имени Прима – один из первых Праймов Кибертрона. Создатель, Матриценосец и Лорд Протектор. Как и Немезис, коим всегда именовали Юникрона. Оба Прайма-создателя были равны по титулам, правам и функциям. Оба имели возможность «спускаться в мир», где вместе обучали нас искусству войны и созидания… Свет Золотого Века погас. – …Знаешь, давай все-таки перестанем копаться в прошлом, настоящее и будущее интереснее, – добавил шаттл после небольшой паузы. Что-то явно обеспокоило его в видении, поэтому «сеанс связи» с древним Кибертроном прервался. Они снова оказались в резиденции Делиберата. Ни инфернальных лавовых холмов, ни слепящего металла – Децимус и Мегатрон лежали рядом на прохладной органической траве. И снова кругом была непроглядная ночь, но ясная, звездная, с тонким серпом квинтэсской луны где-то на горизонте. Мегатрон первым нарушил молчание. – Ты видел Старсайбер и Матрицу так же близко, как сейчас видишь меня. – И даже ближе. – Значит, меч принадлежал не только Юникрону. Еще одна ложь Сентинела и Альфа-Кью… – Старсайбер никому не принадлежал. Чтобы владеть им, нужно было заслужить такое право. Это оружие всегда было квантовой неопределенностью, перемещалось между мирами и между владельцами. Альфа-Кью может сколько угодно врать, он ничего не знает об истинных аспектах истории, а Сентинел – попросту не помнит, как и я когда-то. Но вот что меня беспокоит – может ли аватар Лабиринта быть более достойной личностью, чем Изначальные: Прима, Немезис или, например, Вектор Прайм? Сам-то как думаешь? Мегатрон раздраженно засопел вентиляцией. Второй раз за ночь он слышал позывной Альфа Кроноса – «Вектор Прайм». От Хука, и вот теперь от Децимуса. А еще эти видения прошлого, и ненавистный Праймус-Прима, от бесчисленных белоснежных статуй которого и в настоящем-то подташнивало… – Ты же сейчас варишься в едином квантовом котле с легендами, командор. Почему названные пресветлые умы не ответили на все твои вопросы, не разрешили проблемы? – Потому что я не встретил в высшем измерении никого из них. Веришь? Ни Вектора-Кроноса, ни Юникрона, ни, самое удивительное – Праймуса. Ни в одной ипостаси. Это значит, что все они либо живы и находятся здесь, либо застряли между мирами и измерениями. Говорю тебе – там не до медитаций… – А если предположить, что он трус, этот ваш автоботский бог? – Презрительно бросил, точно сплюнул, Мегатрон. – Мы, десептиконы, никогда не верили религиозным бредням, что Праймус потерпел неудачу в сражении с Падшим. Какого только мистического бреда не ходило в народе. И то, что Старсайбер разрезал его пополам, и эти половинки трансформировались в луны. И то, что, умирая, он укрыл своими крыльями Кибертрон, охранив его от бед… – Действительно, бред, – согласился Децимус, – Праймус вообще не выходил на битву. – Вот и я говорю – сбежал! Спрятался в еще более высших многомерных чертогах… – Ты совершенно ничего не понимаешь, – покачал головой Децимус, – Праймус НИКОГДА не планировал сражаться со своим соправителем. Наоборот – сделал попытку вытащить Юникрона из плена, но не смог, поэтому и пропал одновременно с ним во время Катастрофы. Если бы я мог видеть подробности всего, что произошло тогда, когда Альфа-Кронос совершил свой роковой удар... Но, увы, даже сейчас многое от моего взора скрыто, а значит, произошло на уровень выше. Одно знаю – Праймус, будь он хоть с крыльями, хоть без, был нам старшим братом, надежным и любящим… Как и Юникрон, кстати. Посвященный Праймусу религиозный культ, который после окончания войны распространил Сенат, имел сугубо политическую цель, чтобы потом такие, как ты, десептиконские болваны, повторяли и повторяли заученные мантры ненависти. – Не смог вытащить… слабак… – упрямо пробормотал Мегатрон, но потом, после долгой паузы, вдруг спросил. – И все же, надо отдать должное, этот первый Прайм сделал из тебя лучшего гладиатора Галактики. Кем он был лично для тебя? Каким был? Децимус долго подбирал слова, а потом махнул рукой и ответил кратко. – Таким, что не приведи тебе судьба встретиться в настоящем бою, с этим, как ты изволил выразиться, «слабаком». Мегатрона удовлетворил такой ответ. Отношение к Праймусу он менять не собирался, но стало приятнее думать о нем, как об опасном воине. Что же касается меча Создателей… Возможно, Старсайбер в чужих руках и был ослаблен, но все равно оставался способным взломать кого угодно. Например, тех бедолаг, назвавшихся прежними Властелинами Арены. Задача, возложенная на Мегатрона, по-прежнему решалась единственным способом – броситься на его острие и погибнуть быстрее, чем установится информационное соединение. – Сегодня меня убьют, и я провалюсь в небытие. – Десептикон глядел в звездное небо. – Сотрется мое будущее, каким бы оно ни было, и, к счастью, все мое прошлое. Я не верю, что заслужу миры единства и света. Да и к чему они мне? Вершить судьбы мира, который я ненавижу? Подталкивать тупиц и трусов к нужному решению? Увольте. Но, на свой последний бой я хочу выйти максимально информированным, без унижения розыгрыша «втемную». Мне хотелось бы узнать ответы на кое-какие вопросы. – Спрашивай, – отозвался Децимус, и Мегатрон ощутил внутри волну благодарности за то, что командор по-прежнему не оспаривает его решение. – Мой кластер. Так ли я уязвим, имея его в недогруженном состоянии? Альфа-Кью говорил… – Любое квинтэсское вранье Альфа-Кью – это, прежде всего, вранье, и ничего более. Ты уже давно должен был понять это. – Децимус ответил резко, тем знакомым еще с тюремных времен тоном, который не терпел компромиссов, и Мегатрон блаженно зажмурился: он любил этот тон, рассеивающий все сомнения. Ответа десептикон не получил, но почему-то сразу успокоился по данному вопросу. – Тогда расскажи мне про Матрицу. Среди видных деятелей Сената не нашлось не единого матриценосца - Сентинел поведал мне об этом. Но его рассказ оставил больше вопросов, чем ответов. Правда ли то, что главная реликвия Праймов утеряна? Сегодня я видел в окулярах Сентинела величайшую досаду, но не меньшую злость я видел и в глазах Альфа-Кью. – Оба потерпели фиаско. Любопытно, что планы у них были разные, но объединяло их одно – Матрица, чудо эпохи Золотого Века, превратилась в разменную монету в интригах между Сенатом и Доменами. Мегатрона вдруг осенило, но эмоции отозвались вяло, словно цинизм Сената уже не ничем не мог его удивить. Он не хотел верить в то, что ему открылось. – Я знаю, что хотел сделать Сентинел. – Правда? – Децимус с интересом повернулся к своему бывшему ученику, оперся на локоть. – Он собирался сдать Матрицу Альфа-Кью, как и весь массив сырых данных Базы Сигма. Однажды он упоминал мне о подобном обмене, почему бы не выторговать себе еще что-то. Артефакты Золотого Века больше не работают, так почему не сделать Матрицу залогом безопасности для себя и своих приспешников? – Ты достаточно близко узнал Сентинела, Мегатрон, что даже почти привык и к ходу его мыслей, и к его решениям. Но не понял о нем главного, – покачал головой Децимус. – Кстати, не думал, что вы с ним сойдетесь. Вы такие разные, но чего у вас не отнять — так это смелости и способности на поступок. Да, наш правитель обещал отдать Матрицу в уплату некой услуги, но ты же понимаешь, всякому обещанию своя цена. – Пойти на пошлый подкуп Первого Домена? – Фыркнул Мегатрон, – Сентинел не может быть настолько примитивен. Я узнал его слишком близко… – Верю, верю, что близко… – Децимус уже откровенно забавлялся. – Уважаю твой выбор и, как никто, понимаю его. А так же я знаю о нетривиальности методов правителя Кибертрона, который совсем недавно собирался пойти на межпланетный скандал ради простого гладиатора. Может, все-таки стоило улететь с ним? А, зверёныш? Мегатрон весь ощерился от старого прозвища и от той фамильярности, с которой Децимус копался в его душе. Но схватиться за главную мысль старого интригана было куда интереснее, чем заводить очередной бесплодный спор о прошлом. Он начал догадываться кое о чем. – Сентинел подробно рассказал мне, как после Юникронова Падения вы все по очереди пытались инсталлировать в себя эту трансцендентную побрякушку в поисках нового избранного. Вышло забавно. Он также утверждал, что о своем опыте ничего не помнит. Что же случилось с ним тогда? – Отличный вопрос, Мегатрон. Командор задумчиво посмотрел вдаль, словно перебирая воспоминания. По всей видимости, вполне приятные. Неторопливо поднялся на опоры, словно хотел разглядеть что-то на другом берегу озера. Мегатрон тоже встал. Децимус широким жестом заложил манипуляторы за спину, и десептикону показалось, что вместо ночного пейзажа сейчас возникнет маленькое тюремное окно. Но обстановка осталась прежней. – А случилось вот что. – начал свой рассказ шаттл. – Сентинел сам вставил Матрицу в грудной модуль. Нас тогда поразило, насколько быстро и плавно инсталлировался в нем артефакт. Засверкал всеми гранями. Новоявленный матриценосец не выказывал ни малейшего недомогания, медленно менялся, как-то торжественно, с накатывающими волнами блаженства. НАШЕГО блаженства. Величественно и неторопливо. Стал выше ростом, изящнее… Он и так был хорош, но тут стал просто божественно прекрасным. Свет его линз сделался особенным – изливался прямо в наши Искры. Таким воздействием не обладали ни светящиеся глифы Ковенанта, ни гипнотические альковы жеод Первородного Энергона, где кристаллы вибрировали в такт незримой музыке. Так не сиял даже Прима, когда понижал свою мерность и ходил промеж братьев в нашем унылом четырехмерном мире. В свете Сентинела воплотилось уникальное дурманящее спокойствие – мягкое, как смерть, и легкое, как вознесение. Все беды разом отступили перед лавиной любви. Сентинел не закрывал внешние и внутренние створки своей камеры, благодать изливалась изнутри сплошным потоком, золотистый свет окутывал корпус. Он шевельнулся, взглянув на нас. Просто взглянув… В один миг мы были на коленях… – И ты? – Я – первый. Можешь в это поверить? Помню этот сладострастный миг конца всех моих болей и тревог и его спокойный светлый взор. Если бы он просто коснулся меня кончиками пальцев – Искра моя наверняка взорвалась от невозможного счастья… – Как вам удалось спастись? – Мегатрона сложно было чем-либо напугать, но тут и его проняло. Даже дентопластины застучали. А ведь это был просто рассказ… – Нас спас генерал Циклонус. На него не оказал воздействия дар Сентинела, тысячекратно усиленный Матрицей. Возможно, сказалось пережитое во время Катастрофы, что когда-то сломало его, но в чем-то сделало сильнее любого из нас... В два шага Циклонус преодолел дистанцию до матриценосца, вырвал артефакт из его груди и бесцеремонно отправил Сентинела в офф ударом кулака. Я помню его крики отвращения, Матрица жгла ему ладони, пока наш смелый генерал не швырнул ее в полуживого от психической атаки Альфа Триона и не приказал больше никогда и никому не отдавать «эту дрянь». Когда мы очнулись от наваждения (все, в том числе и Сентинел) – то согласились с этим решением. Матрица осталась у Альфа-Триона. Сентинел уверял, что ничего не помнит. Но теперь я понимаю, что он соврал… – И сейчас он собирался вмонтировать в себя артефакт и осуществить переворот… – В самую точку, мой друг. Мегатрон длинно и непечатно выругался в звездную даль. Эхо слов поглотилось густой листвой квинтэсских деревьев. Шаттл смеялся. – Ну, и кто из нас двоих, в итоге, лучше знает нынешнего правителя? – Я недооценил его дерзость. Он мог бы стать полным властелином планеты, остановить турнир, расправиться с врагами… да что там, стать живым идолом Кибертрона и Квинтэссы. – Бери выше – властелином мира. Матрица умеет воздействовать на все формы разума. Если бы не интриги Альфа-Триона и просчет Новы... Впрочем, сбежав с Матрицей, Альфа Трион спас, прежде всего, самого Сентинела. – Спас? Почему? – Правитель не учел самого главного: отдав приказ вырвать Матрицу силой, он перестал быть прежним. Любой безнравственный поступок меняет уровень сознания. Именно поэтому ни один из артефактов Создателей нельзя отобрать, выкрасть или завоевать. Ни меч Создателей, ни Матрицу, ни Молот Созидания. Он должен инсталлироваться в тебе сам. Но теперь Матрица уж точно не примет Сентинела Прайма. Возможно, даже убьет его… – Настоящий лидер автоботов. – усмехнулся Мегатрон. – А знаешь, я вдруг по-настоящему зауважал его. И сегодняшний случай только подтверждает его способность к нестандартному мышлению. Удивительно, когда он сегодня попытался вытащить меня с планеты, то показался в тот момент таким уязвимым… – Иногда уязвимость и открытость означает вовсе не слабость. Сентинел попытался переступить через себя, сделав, возможно, лучшее, на что способен. Именно поэтому сила Молота не оставила его. – Солус дал ему еще один шанс. – А ты? Дал бы? Помнишь, как в тюрьме на астероиде ты отрицал любые переговоры с алозначными? Но такого союзника хотел бы? – Наверно, я тоже мог бы поверить ему еще раз… – прошептал Мегатрон. – Лично ему одному… Как и тебе, будь ты жив, – Мегатрон взглянул на своего собеседника быстрым, как молния взглядом, – но ведь я умру через несколько астрочасов… – Прости, все время забываю об этом. В окружающем мире, куда Децимус затащил своего ученика, вдруг что-то изменилось. Здесь тоже начинался рассвет, словно сигнализируя о том, что разговор подходит к концу. – Не судьба побывать мне на Кибертроне... – Мегатрон приблизился к шаттлу. – Но что будет с моей планетой дальше? Ты знаешь будущего наместника? Того, кто будет играть роль марионеточного правителя? – Не знаю. Возможно, Нова, а возможно, и Максимо. Кстати, как он тебе? Любопытный тип, не правда ли? И ты ему определенно нравишься… – Какое это имеет значение? Хозяева, наместники, автоботы, десептиконы, Матрица… Сожри меня шарк, не понимаю, зачем Альфа-Кью охотится за ней, если она для него просто бесполезна? – Есть пророчество, что излучение Матрицы уничтожит Врага. Как ты понимаешь – НЕ Юникрона, а именно – Врага, какого – тоже понятно. А значит, рассуждает Враг в лице Первого Домена, нужно добраться до артефакта и уничтожить его первым. Какие же глупцы! – Кто выдал это пророчество? – Альфа Трион. Он – часть большой информационной системы Сигмы, включающий в себя Базу данных и аналитическое ядро этой Базы – Ковенант. Его программы способны работать с разными слоями реальности настоящего и будущего. Формировать их. Когда с ним был Альфа Кронос, система работала корректно. Но после Катастрофы начала давать сбои. Последнее пророчество касалось Матрицы и будущего его носителя. Избранного. – Разве можно найти Матриценосца среди простых кибертронцев, если даже среди вас, великих, его не оказалось? – Пророчество гласило – Матрица поможет избранному уничтожить Врага. Но многое было вкраплено между строк. Глифы Ковенанта – тоже волновая функция, они способны менять смысл в зависимости от того, кто их читает, когда, где и, главное – в каком состоянии. Почти все интерпретации последних изречений считаются апокрифическими. Сенат запретил их упоминать, за распространение этой информации грозит заточение на Гаррусе. Но народ лил топливом на запреты. На Кибертроне расплодились целые подпольные культы, паразитирующие на, якобы, сакральных знаниях, исказившие их до неузнаваемости. И все же есть пара откровений, передающихся без изменений из уст в уста с самых времен Катастрофы. – Каких? – Например, о том, что последний Прайм вернется и не вернется одновременно. Почему именно так – думаю, не понимает даже сам Альфа Трион. Упорно сохраняется вера и в то, что у нового матриценосца будет сила Создателей. Забавно, не правда ли? Однозначно, речь идет о носителе полного кластера Протектора. Условие, конечно, необходимое, но не достаточное. Хотя… и тебя совершено справедливо можно записать в претенденты на будущего спасителя мира. Хотел бы им быть, Мегатрон? – Сегодня утром я буду немного занят, – хмуро ответил десептикон. – Спасение мира не входит в мои планы. Не смотри на меня так, командор, я не боюсь смерти, я боюсь слабости и не хочу проиграть. Взгляд синих линз собеседника был спокойным и мягким, как умел смотреть только Децимус, когда забавлялся головоломками, не имеющими решения. Сколько раз в прошлом он загонял своего ученика в угол интеллектуальными поединками, чтобы вот так смотреть на его муки. Это было тем еще испытанием. – В этом весь ты, Мегатрон. Прагматизм — не твой путь. Ты слишком силен и можешь позволить себе «прыжок веры». Хотя, здравым и действительно прагматичным решением было бы дать Лабиринту поставить на себя все апгрейды. Многие бы это выбрали. Армадус. Квейк… – А для тебя здравым решением было выиграть турнир на астероиде и улететь с Делиберата. Но ты ушел, свалив на меня все. И даже Сентинела. Ты вынул мою Искру, заставил ее вновь захотеть жить. А теперь мне придется погибнуть. – Никто не гарантировал тебе легкого пути, Мегатрон. Каждый, кто выбирает жизнь, должен это понимать. – Я ведь могу и ударить тебя, крылатый, несмотря на твой замечательный многомерный статус… Мегатрон задохнулся от противоречивых эмоций и от того, что тяжелый манипулятор Децимуса снова лег на его плечо. Десептикон считал себя выше попыток впасть в сентиментальность. И выше того, чтобы начать капризно сбрасывать этот манипулятор. В конце концов, еще совсем недавно он отдал бы жизнь за это мгновение. – И я рассматривал вариант твоего устранения до самого последнего момента, – тихо сказал Децимус, – но каким бы циником я не был, это был крайне тяжелый для меня выбор. Как ты понимаешь, чтобы убрать тебя тогда со своей дороги, мне даже стараться бы не пришлось. Я мог избавиться от тебя как угодно, попасть сюда, пройти весь путь самому. Ради якобы великой цели оправдать каждый свой шаг и даже почти не спиться, и почти не утонуть в цинизме. Выжить. Обмануть всех: Альфа-Кью, Сентинела, который ждал меня, Ястребов с их ставленником Квейком. Всех… Манипулятор был тяжелый, а поля – те самые, к которым Мегатрон привык за долгие пятьдесят два астроцикла, проведенных в тесной камере. Он привалился к шее командора, прикрыл щитками линзы. Словно и не было всех разделяющих их событий. – У тебя бы не получилось… – Получилось бы. Думаешь, я не разглядел интриг этого турнира? Да я видел насквозь их все, пока еще был в камере на астероиде. У меня была возможность и скоординировать горе-отряд Роадгарда, и избавиться от Рикошета, и пара-тройка других решений. И даже на финальный бой у меня был припасен вариант в сабспейсе. Но я предпочел поступить без тени на Искре, ты помог мне в этом. Своей искренностью и тем, что любил меня. Что был готов умереть за меня. Или вместо меня. А теперь я должен помочь тебе… Мегатрон, уперся лбом в плечо шаттла. Открыл было рот сказать нечто подобающее месту и времени, но выдал совершенно другое: – Сколько крейсеров в эскадре Резиена? – Голос прозвучал глухо, скрывать его дрожь десептикон и не собирался. Связь их Искр, которая осталась навечно, было сложно обмануть. – Праймас милосердный, я ему в любви признаюсь, а он об эскадре… Сказать, что Мегатрона не удовлетворила откровенность старого друга, значит признать, что всего его мучения были зря. На Искре образовалось озерцо спокойствия — именно то, что так нужно было сейчас, перед последним боем. Но все же, Мегатрон не был бы самим собой. – Так сколько? Хватка манипуляторов с тяжелыми наручами стала крепче. Децимус привлек десептикона к себе. – А если бы ты узнал сейчас все характеристики эскадры, количество, вооружение, имена капитанов и личный состав… Это изменило бы что-нибудь? – Нет. Я бы дрался за свою планету, будь там хоть бесчисленное войско. – Иного ответа я и не ожидал. – Но я ведь умру сегодня… – К сожалению… А мог бы построить Даркмаунт. – Что?! – Альфа Кью – в курсе, он бы тебе помог. Самое время подготовиться, отправить сообщение Шоквейву, губернатору Каона. Хук знает, как с ним связаться… – Я тебя сейчас ударю, клянусь… – Мегатрон резко развернулся к командору и обнял его в ответ. – Хватит шлаковых загадок! Ответь мне сейчас, ведь через несколько часов все будет кончено. Так или иначе, но — кончено! Как ты собирался противостоять эскадре Резиена? И что в проклятом файле «Н»? – Выиграешь турнир – узнаешь! Свобода всегда дает бой смерти. – Ты издеваешься, шлак тебя побери! Так ЗАЧЕМ ты тогда вообще приходил?! – Просто обнять тебя, Мегатрон. Оба грудных отсека соприкоснулись, рождая волну тепла. Децимус кивнул кому-то, словно увидел поверх плеча Мегатрона старого знакомого. А потом – исчез. Чужой мир рассеялся, как и тепло объятий. Мегатрон больше не стоял на ногах, а снова сидел, привалившись к стене своего отсека в резиденции Девятого Домена. Ампулы со стимулятором были разбросаны по полу, сквозь золотистый туман просвечивало совершенно растерянное лицо Делиберата – собственное сморщенное органическое лицо Судьи с вытаращенными глазами. – Я видел ЕГО! Твоего друга с прошлой арены. Того, кого мы схоронили в горниле пульсара. Он ответил мне на мой главный вопрос… Мегатрон было налить топливом на Судью. И его совершенно не удивило то, что Делиберата тоже видел «призрак» командора. И даже Турнир со своей неизбежной плахой в конце отошел на второй план. Появилось нечто другое, более важное, поначалу сбившее с толку, но тут же придавшее сил. Нечто личное, вросшее в Искру. То, что составляло основу десептикона и его волю к жизни. Мегатрон ощутил, как загрузка кластера Протектора сдвинулась с места и понеслась дальше, ускоряясь с каждой астросекундой.