The Girl, the Lionheart and the Wolfwalker

Первое время Соласова Мудрость обходит кругами, принюхиваясь, припадая к земле, щеря зубы. Волк топорщит шерсть на загривке и тихо порыкивает, не доверяя. Мудрость потому и Мудрость. Но Лавеллан задаёт вопросы, не как другие, а Соласу не слишком уж часто выдаётся возможно так поговорить. Они оказываются похожи – Мудрость и долийка, – открытой живой осторожностью и привычкой наблюдать за происходящим, закрывшись в неподвижное стальное спокойствие. Наверно, это волка в итоге и подкупает – зверь подходит всё ближе, пока не касается носом. Волк чует в ней море. Маг узнаёт вкус этой сладко-солёной воды. И гонит прочь мысли, о том, на кого ещё похожа Вестница. Она обрезает оставшиеся длинные пряди ножом, отмахиваясь: "Чтоб не мешались", – о том, что за этим вопрос не только удобства, догадываются, пожалуй, только Варрик и Солас. Вестница хорошо держится. И почти не шарахается от зеркал. Раньше у неё были тёмно-гранатовые косы. Солас помнит, как они белели – не седели, – метка вытягивала цвет, пока он не придумал способ её успокоить. В бою их укоротили вдвое не то мечом, не то когтями. Вестница просыпается после Бреши, и радужка у неё прозрачно-серая. Солас плетёт поводок из снов и тени. Мудрость его не простит, но... С каждым закрытым разрывом глаза у Лавеллан всё светлее. Волк на привязи рычит и бесится, но петлю не рвёт, и Солас выдыхает, грустно улыбаясь, треплет тёмный загривок и просит: "Береги её". Вторая петля ложится Вестнице на левое запястье, и зверь воет, норовя схватить за руки, рвется, но без толку. Метка больше не горит, едва тлеет. От этого становится легче дышать и просто быть. Волк скользит следом, с каждым днём всё меньше дёргая поводок, и снова подходит ближе, ближе... Пока не сворачивается клубком в её ногах. Лавеллан смотрит на небо, небо остаётся лёгкой синевой в её глазах, смешивается с волчьей зеленью. Солас вздрагивает: теперь на неё Вестница похожа ещё больше. Солас накидывает на неё куртку и прижимает ближе, чтобы хватило на двоих. Это становится слишком привычным – костёр, куртка напополам, голова долийки у плеча, треск её гроз, поисковые импульсы, чуть покалывающие пальцы – так, мало ли что, – разговоры о чем-нибудь. Кроме себя. Это кажется почти смешным: научиться предугадывать движения и мысли, шагать спиной в пропасть по первому слову своих магов, почти умирать друг за друга... Но так и не найти времени понять, достаточно ли доверяешь, чтобы рассказывать о чем-то своём. Последний костёр чуть не становится последним в прямом смысле. Но по кривой усмешке Вестницы понятно: такой поворот предполагали как минимум двое.