Призрачные хроники: Проклятый театр темных душ

Приближался рассвет. Время, когда театр кукол зловеще затихает, затаивая страх в душах невинных людей и мобианцев. Небо на горизонте уже начинает окрашиваться в бледно-розовый цвет. Кукловод затаился возле темной ниши между стенами, чтобы не видеть столь ненавистного света, осторожно натягивая едва заметные нити и отдавая безмолвные приказы марионеткам. Даже проклятая кукла застыла, почувствовав приближающийся рассвет. Кровавые зрачки исчезли вместе с сияющим блеском алого кристаллика на ниточке. Он застыл в тени, у сорванных и перепачканных свежей кровью занавесок, будто обычная тряпичная кукла, тихонько покачивая головой. - Долл! – тихий шепот кукольника эхом отразился от стен. Кукла слегка наклонила голову в его направлении. “Что, Мефилес? Ты привел еще одну марионетку?” - Нет. С этого дня марионетки будут приходить к нам сами. Совсем скоро ты получишь новую куклу. Долл радостно покачал головой. “Это хорошо! А то этот хлам мне надоел. И надо отнести опаловую куклу к обелиску” Тихий смешок. - Не переживай об этом. Нити на пальцах слабо натянулись. К кукольнику подошел молодой рыженький ехидна в костюме пажа. Привстав на колени, он поднял голову, сверкнув красивыми гетерохромными глазами и ожидая приказа. Зеленые глаза молча указали на лежащую в корзине куклу – молодую девочку с красивыми глазами цвета огненного опала. - Как обычно. Отнеси ее к обелиску. А рядом положи вот это. Повинуясь мановению руки, рядом с марионеткой появился сломанный «крест» со все еще оставшимися на нем обрывками ниток. Ехидна коротко кивнул, положил необходимый предмет в корзинку к кукле и растворился в темноте. Тряпичная кукла-Долл провожала его, глядя в пространство невидящими черными заплатками. “Как ты можешь быть снисходителен к этой марионетке?” В этом голосе, слышимом только кукольнику, отчетливо слышалась некая зависть и злость. Еж внимательно посмотрел на куклу и спокойно ответил: - Он не делает ошибок в своей пьесе и весьма послушен. “Он безобразен! Эти гетерохромные глаза… они портят его внешность! Из таких глаз мне ни в жизнь не сделать хорошей куклы!” - Может, тебе и не придется. Если он будет послушным слугой. Еж отвернулся от сцены, заканчивая сегодняшний разговор. Остановившись возле старого пианино, он слегка натяул нити и шепнул серебристому пьеро: - Время игры. Сонета брошенного сада. - Да, Мастер! Повинуясь приказу, он начал исполнять свою роль. Как только над Джойвилем взойдет солнце, он уже закончит пьесу и будет отдыхать…

***

Утренний перрон выглядит намного лучше, чем вечерний. По крайней мере не наводит такой сильный страх, какой испытали Соник и остальные, явившись после заката, да еще и в дождь. Багровое солнце слабо освещало осенние дорожки, отражаясь во многочисленных лужах. - Довольно мирное местечко на первый взгляд! – протянула летучая мышь, медленно шагая по тропинке, ведущей к дому проводника. Ее напарник – черный ежик с алыми полосками на колючках, руках и ногах - тихо хмыкнул и осмотрелся. - Не суди о книге по обложке. Нас не зря сюда прислали, - напомнил он. - Шедоу, ты порой бываешь таким занудой, - заметила она. – Не надо все так серьезно расценивать. - А ты, Руж, бываешь слишком ветреной! - А вот про меня говорить не следует! В конце концов маленькая перепалка быстро закончилась. Дом проводника нашелся быстро. Еще бы, когда-то это была гостиница для приезжих гостей. Шедоу постучался в дверь, и, постояв пару минут и подождав, вошел. - Доброе утро! Ответом была тишина. Решив, что стоять на пороге не очень хорошо, ежик вошел в дом. Следом за ним последовала и Руж. - А домик ничего так, большой. - Ты хотела сказать, гостиница? – поправил ее Шедоу. Она только пожала плечами. Ожидая проводника, они сели в кресла у камина, где накануне Соник и остальные слушали историю про театр. - Пустынное место этот Джойвиль, - вздохнула Руж. – И как тут живут те, кто остались? - Каждое утро на торговом тракте останавливается бродячий магазин. Там выменивают продукты для жизни здесь, - объяснил Шедоу, подперев голову рукой. В обмен, мастера продают украшения из редких кристаллов и драгоценных камней…. - Из самых редких пород, что добываются здесь. Руж и Шедоу вместе обернулись на голос у входа. Проводник, наконец, вернулся. И не один. Рядом с ним стоял Наклз, скрестив руки на груди в своей обычной манере. Летучая мышь не смогла сдержать улыбки – она рада была его видеть. - Быстро вы приехали, - заметил ехидна,- я думал, явитесь вечером, как мы. - И попасть под дождь? – фыркнула летучая мышь, слегка дернув крыльями. – Фигушки! - Нам сказали, что чем быстрее появимся, тем лучше, - объяснил Шедоу, прикрыв глаза. - Ну что ж. Так оно и есть. Светло-коричневый ежик оставил у входа небольшую дорожную сумку и приветливо улыбнулся гостям. - Агент Шедоу. Агент Руж. Рад нашей встрече.

***

Обелиск на окраине деревни. Там, откуда встает солнце. Каждый раз, когда яркий луч падает на прекрасную конструкцию, она словно сияет ангельским светом, и пьеро, грустно роняющий слезы на могилу своего мастера, начинает грустно улыбаться. Прекрасный вид. Но всякая красивая картина может быть омрачена неприятными эффектами. Как сейчас, например, когда у изголовья могилы обнаружилась плетеная корзинка с очередной странной куклой с яркими опалово-огненными глазами. «Снова кукла… или что-то еще?» Хранитель обелиска молча осмотрел корзинку, заранее готовясь к худшему. Обнаружив на мягкой подушке сломанный «крест» с оборванными нитками, он тяжело вздохнул. - Они не оставят нас в покое… Белоснежный лисенок, накинувший на голову капюшон серого плаща, с тревогой посмотрел на брата. - Нашел что-то? Ехидна молча показал ему «крест» и куклу. Паренек вздрогнул. - Нам надо рассказать Сетсу! - Надо, - согласился ехидна, взяв куклу на руки. – Заодно предупредим тех, кто приехал. Чтобы держались подальше от ночной улицы с этих пор. Они медленно побрели прочь от обелиска, обратно в деревню. И даже не заметили, как прекрасная кукла начала плакать, грустно сверкая столь реалистичными глазами...