Всему свое время

Охранники загородили ему дорогу: — Зачем ты здесь, ренайгсе? — сурово спросил один. — Тебя послала он ол менави желтоглазых? Курт хмуро зыркнул на него из-под бровей: — Нет. Я пришел сам. Хочу поговорить с вождем. Охранники переглянулись, а потом говоривший открыл дверь, вошел следом и остановился за его плечом, не убирая руки с рукояти топора. «Я убил бы тебя и всех в этой комнате прежде, чем кто-то сообразил, в чем дело», — подумал Курт отстраненно. Эта мысль не вызвала абсолютно никаких эмоций, будто не родилась в его голове, а прозвучала из уст мимо проходящего пьяницы. В любом случае, он пришел сюда не драться, а разговаривать. — Здравствуй, вождь, — сказал Курт в ответ на вопросительный взгляд Дункаса. — Я нашел пещеру леволана неподалеку от Вигьигиндо и хочу там устроиться. Мне придется охотиться и рубить деревья. Думаю, тебе нужно об этом знать. Тот бросил на него проницательный взгляд и задумчиво склонил увенчанную диковинной маской голову: — Ты пришел один и хочешь жить один, хотя раньше всюду ходил за своей мал. Тебя изгнали из клана? Курт сжал челюсти и кивнул. — Не принесет ли нам беды то, что ты собираешься поселиться на наших землях? — Если кто-то захочет мне отомстить, он будет мстить мне. Вы здесь ни при чем. Островитянин продолжил расспросы: как много деревьев ему нужно? На кого именно и для чего собирается охотиться, как думает поступать с мясом и шкурами? Как долго намеревается тут жить? «Не знаю» Курт ответил только на последний вопрос. Все зависело от того, как скоро его знакомые разузнают кое-что в Сан-Матеусе. Дункас снова качнул рогатой маской: — Хорошо, ренайгсе. Завтра мы пометим старые деревья, которые тебе можно рубить. И я скажу, чтобы мои соплеменники не ходили к твоей пещере. Добычу для обмена можешь оставлять на камне у входа в деревню. Это Курта вполне устраивало. Меньше всего ему требовалось кого-то видеть и с кем-то общаться. Он вернулся в место, которое выбрал своим временным домом, и занялся делом. Вычистил пещеру от мусора, костей и помета, сложил очаг, накидал в него хвороста и развел огонь, а потом принялся разделывать тушу леволана. Съедобные куски засолил и повесил повыше — от пронырливых лис. Отложил клыки, когти и ядовитые железы, чтобы потом обменять у островитян на утварь. Шкуру спрятал в пещере: ее выделкой он займется утром. Не пригодившееся мясо и кости унес подальше в лес и закопал. Нарубил веток и устроил себе лежак. Когда стемнело, улегся, укрывшись плащом, и долго смотрел на затухающий огонь. Ночной холод пробирал до самых костей. А может, и не в нем было дело. Курту не хотелось ни о чем думать. Но не думать не получалось.